Mr. Sandman?..

–Ну Фееедь... Что тебе вообще интересно? –Мне интересно, где в этом чертовом городе можно купить кваса или сброситься с моста. Восемь утра. Коля зашел к соседям, чтобы спросить, в какое интересное место Достоевский со своим топографическим кретинизмом сможет сходить сам, но застал скучающего и желающего прогуляться Чую за мозгоебательством Дазая. Секунд десять спустя рыжего официально вручили Николаю как персонального гида, водителя, преподавателя химии, няньки и кого только угодно, кроме личной путаны, на чем настоял сам "новоиспеченный раб", лишь бы его заняли на все воскресенье, а сам Гоголь передал его Феде. Теперь они нежно ебут друг друга в мозг и уши, разъезжая по небольшому городу, и черноволосому немножко плевать, что Накахара не знает русский. Чуя прикольный и классный, но Федор хотел сдохнуть в кругу скорбящих друзей и семьи, которой у него толком нет, ну или проспать весь этот б̶л̶я̶д̶с̶к̶и̶й̶ божий день. «Тебе прогулка будет только в пользу», – соглашалась Агата со своим любимым. Будь она другого мнения – шла бы против всего мира и даже Коли, пусть и очень нехотя. Это была одна из причин, по которой оба парня ее искренне уважали. Что ж, теперь выбора совсем не осталось... Чуя сразу включил обогреватель и не прогадал: ноги и руки Достоевского замерзли очень быстро и немного согрелись только после кофе из волшебного аппарата в ближайшем продуктовом. Бумажный стаканчик с горячим напитком сложно удержать даже с салфеткой и поэтому рыжий предложил надеть варежку, но Федя вяло выдал «Я русский, со мной Бог» и невозмутимо влил в себя крепкое спасение от холода. А что? Этот город очень близок к Аляске, и если вчера здесь было относительно тепло и солнечно, то сегодня леденящий ветер пробирал до костей и небо было чуть ли не полностью затянуто облаками. К счастью, на заднем сидении хранился большой темно-зеленый плед Осаму. Руки Накахары были теплыми, хотя он был в каком-то черном свитере и рваных штанах. Он надел печатки только через час, когда вышел из машины за Достоевским, что захотел подышать свежим, пахнущим хвоей воздухом на трассе посреди леса. –Маунтин Вью Драйв. Вы вроде должны были проехать здесь позавчера. Ничего инте- –Если кто-то из ваших серийных убийц мог пробежать около трех миль, сюда можно было бы загонять жертв. Шоссе проходило сквозь густой сосновый лес. Около некоторых его районов не было деревьев, но все же можно было бежать только вперед по этой дороге и молиться, чтобы сердца и легких хватило до ближайшего поворота, не говоря уже о каких-нибудь зданиях. Если жертва не блещет атлетическими способностями и не очень хорошо ориентируется в лесу, то... –Твои мысли верны: на этой дороге те двое забрали около десятка жизней.–хмуро подтвердил Чуя, глядя вглубь леса, будто мог рассмотреть что-то, что скрывалось за стволами и тонкими ветвями деревьев. Он тяжело вздохнул и добавил:–Однажды вечером я чуть не наехал на тело, когда возвращался домой. Я никогда раньше не видел столько крови... Холодно. Давай поедем в город? –Сколько всего человек они убили?–продолжал Федор, все так же глядя вверх, в сероватое небо, по которому неспеша проплывали такие же серые облака, лишь немного отличаясь своим оттенком от "фона". Накахара явно не хочет говорить об этом, но его угрюмому спутнику сейчас интересна только эта тема, поэтому он не реагировал на невнятные отговорки. Он мнется и хмурится, прикусив нижнюю губу, совершенно недовольный ощущением кома в горле, но неумолимый Достоевский услышал лишь то, как рыжий красавец снова пробормотал что-то непонятное и резко развернулся на сто восемьдесят градусов. –Сядь в машину. От стальных ноток в голосе Чуи кровь стыла в жилах и, ясное дело, черноволосый не посмел ослушаться. Черная кепка отправилась на заднее сидение так же быстро, как и Федор пожалел о своей привычке. Ему нравилось задевать те душевные струны, которые трогать хотя бы частично нельзя, чтобы узнать сторону человека, которую он скрывает за ними. Логично, что на всех в этом городе как-то повлияли серийные убийства, просто все реагировали на них по-разному. Красавица из кафе у аэропорта – Джессика? Дженнифер? Забыл... – скрывала в себе чувства по типу печали и скорби, а этот парень почему-то кипел от злости. Достоевский немного вжался в сидение средней мягкости, когда тот надавил на газ, и непонятно, из-за скорости это было или страха. Люди могут быстро менять эмоции, так же за пару секунд может измениться их настроение, но, черт возьми, пассивно злой Накахара пугал. Он постоянно о чем-то болтал и неумело рассказывал о местах, мимо которых они проезжали, а теперь молчал и безотрывно смотрел вперед. Через круг на Маунтин Вью Драйв они свернули на немного более узкое шоссе, а оттуда – на такое же, но ведущее почти обратно, вроде на юг. Как топографическй идиот Федя очень напрягся, когда Чуя вывел авто на грунтовую дорогу, но немного расслабился спустя несколько минут: машина остановилась. А зря. Равнина. Слева, метрах а ста, несутся холодные воды Юкон, а справа, почти вплотную к лесу, находится довольно большое кладбище. Десятки каменных надгробий торчат из сырой земли, покрытой невысокой, колючей травой. Какая-то их часть, что располагается ближе к реке, немного освещена бледными лучами солнца, чудом пробившимся из-за серой завесы облаков. Это... Впечатляет? Чуя неспеша открыл свою дверь, обошел машину и облокотился о капот, скрестив руки на груди, пока Федор пытался обработать увиденное. –Ясен пень, никто сразу не мог сказать, сколько приблизительно жертв будет, но после пятидесятого убитого приняли решение возвести здесь вот такой памятник, поскольку эти четыре с половиной года стали частью темной истории Уайтхорс. Поначалу это были лишь камни с именами, а потом кто-то реально решил похоронить здесь тело – и понеслась!–цинично весело рассказывал Накахара, пока мозг Достоевского в легкой панике впитывал и переваривал поступившую информацию. Рыжий мягко взял его за руку, бросив небрежное «Встань-ка» и потащил вглубь кладбища. Редкая сухая трава меж наполовину свежих могил хрустела под подошвой, словно чьи-то хрупкие косточки, а мелкие камни, каких было полно на берегу реки, выскальзывали из-под ног. Низкие каменные плиты с вырезанными на них именами, датами и подписями были расставлены ровно, словно этого потребовала математичка, посчитав это чем-то подобным черточкам на осях X и Y. Рыжий нервно пнул один из камешков так, что тот отлетел на пару ярдов и с характерным звуком врезался в одну из плит, после чего продолжил свой рассказ.–Вооон там, – видишь? – еще один булыжник, но он чуть больше остальных. Там вырезаны имена пропавших без вести за этот период. –Чуя...–тихо пробормотал Достоевский и сам же поразился тому, как его голос изменился от ужаса. Накахара его даже не услышал. –Некоторые гиды водят сюда туристов. Почему бы и нет? Город же отчасти... –Хватит, я понял.–повторил он громче. Чуя остановился и заметно смягчился, заодно перестав хмурить рыжие брови. Он оторвал взгляд от Феди и, отпустив его замерзшую руку, с каким-то трепетом медленно провел кончиками пальцев по одной из плит. Из этой трагедии сделали своеобразное развлечение для туристов... Как печально. Это причина его злости или есть еще что-то? –Отлично. Извини, конечно, ты имеешь право знать о том, что происходило в этом городе, но... Не дави на людей, которые не могут говорить об этом спокойно и отказываются, ладно?–слегка рассеянно попросил Накахара спустя около полуминуты молчания, будто только что выпал из неглубокого сна, и ожидающе обратил взор на Федора. Тот кивнул и тут же спросил: –Можно задать вопрос? Сколько? –Двести восемьдесят убитых и тридцать шесть пропавших без вести. Колонка авто тихо воспроизводит знакомые звуки "Let me down slowly", а звук мотора и шуршание шин за окном ненавязчиво смешиваются с музыкой, пока Федя лениво дышит на свои руки в черных замшевых перчатках, пытаясь их согреть, и размышляет над тем, насколько быстро может меняться настроение Чуи, а сам рыжий с лицом сытого и наглаженного кота беззвучно постукивал пальцем по рулю в такт. Еще он думал, просто чтобы занять чем-то голову, над тем, почему именно он злился – возмущения и недовольства из-за излишней Фединой настойчивости не хватало. Или хватало?.. У разных людей разный характер, и реакция на те или иные события может отличаться, поэтому Достоевскому нужно перестать судить о них по себе. Они проживают совершенно разные жизни. Их меняют разные события. Чуя может злиться еще из-за того, что он не был способен как-то повлиять на это, и люди продолжали умирать, а выплеснуть гнев на собственную беспомощность очень сложно. Это немного по-детски, ведь обычно с годами принимают то, что иногда ничем не могут помочь, но теория все же имеет право на жизнь. Некоторые молодые люди, изо дня в день посещающие его аудиторию в колледже, скорее всего, однажды утром просто не приходили и Накахара ворчал что-то нелестное в адрес этих "бездельников", а потом о их смерти объявляли во время одного из перерывов. Его несложно понять. Сложнее – почему этот чудак надел какой-то непонятный свитерок в такой дубак и ему норм? Ну вот как, скажите на милость, некоторые люди так делают и позже не умирают с легкой улыбкой на губах, напоследок произнося «Как же это было охуенно»? Им... не холодно? Вообще? Накахара, какого черта? В тебе личный Сварог обитает или кто, а главное где такое достать? Боже. Слишком много вопросов, на которые Федя, наверное, никогда не сможет найти ни единого ответа. Ах да, он вновь замерз и уже был готов жаловаться на это рыжику. Темные стены большого кафе на первом этаже какого-то офиса были украшены тонкими белыми узорами, местами складывающимися в огромные картины. Подойдя ближе, можно было понять, что они нарисованы обычным белым акрилом, а эта ручная работа была выполнена на все 200%. Возле квадратных столиков аккуратно расставлены мягкие на вид диваны или кресла древесного цвета. За дубовой барной стойкой стоял бариста, старательно протирая какую-то беленькую чашку, пока кофеварка варила очень ароматный кофе. Его запах смешивался с шоколадом, выпечкой и еще чем-то сладким – то ли с корицей, то ли ванилью... Было заметно, что раньше в ночное время суток это кафе превращалось в бар, но за последние несколько лет жители были вынуждены перейти на исключительно дневной образ социальной жизни. Это место сильно отличалось от неприметных домов снаружи, спокойных улочек с нечасто проезжающими по ним авто или автобусами, растущими на обочинах холодостойкими деревьями и немного сонными людьми. Может, там будет более интересно днем, ведь в воскресное утро всем хочется выспаться или провести время с близкими. –Слава Сатане, отче!–чертовски громко протянул Чуя, что уже успел с ногами забраться на высокий деревянный стул у бара, пока Федя плелся за ним, неспеша изучая интерьер и вдыхая аромат свежей выпечки. Бесспорно, это кафе намного лучше того, у аэропорта. Черноволосый в непонятках оглянулся, пытаясь понять, к кому обращался его рыжий товарищ. Неподалеку от входа расположилась компания болтливых школьниц, ближе к центру – пожилая пара, монотонно читающая друг другу "Поющие в терновнике", за дальним столиком сидели и стояли уставшие студенты юрфака и с лицом лица изучали один полупустой лист формата А4, несколько офисных сотрудников, поодиночке разбросанные по заведению и... –И тебе не хворать, Накахара.–вздохнул высокий мужчина в рясе и аккуратно поставил небольшую белую чашечку на блюдце, но та все равно звякнула. На вид он был примерно Чуиного возраста, но полностью седой... Эм? –Знакомься, Федь: это Наташа, мой бывший однокурсник. Прикольный парень. Реалист.–с самым серьезным видом пояснил химик и все же не смог сдержать смешок, что вырвался из него уже через пару секунд. «Ясно», подумал Достоевский, наконец оторвал взгляд от волос священника и перевел его на аккуратную черную доску с разноцветными акриловыми надписями.–Нат, а у меня новые соседи! Черноволосый, недолго думая, выбрал горячий шоколад, а Чуя предпочел латте с корицей и бедные уши Натаниэля Готорна, при этом посоветовав какой-то местный синнабон и потом сам же упрекнул Федю в каннибализме. Коля научил, что ли?.. Это такая мягкая-мягкая булочка с корицей, внешне немного похожая на ракушку классической улитки, какой ее рисуют маленькие дети, еще теплая и немного политая сгущенкой. Не такая, как в школьной столовке: там они немного меньше по размеру, менее воздушные, не настолько напичканы корицей и сверху посыпаны сахарком. Короче, одно разочарование, но все равно вкусненько, особенно с горячим шоколадом. Дома Достоевский делал его не таким густым, ибо горло как-то странно обволакивает, – половинки плитки хватало с головой, – но этот все равно прикольный, если пить не очень быстро. Пока Федя безучастно рассматривал скучного дяденьку, заваривающего скучный американо, Накахара с довольнейшим лицом выдавал скучные шутки по типу того, что Готорн пьет только тот кофе, который варят на святой воде. –Шутки в сторону. Я освятил эту кофемашину на прошлой неделе.–с незаметной улыбкой сказал священнослужитель, чем заставил рыжего подавиться своим латте. Он поправил очки в золотистой оправе и, мрачно усмехнувшись, добавил:–Могу и твой чайник благословить, если принесешь, сын мой. Двери церкви открыты всегда. Казалось, Чуя очень рискует навернуться с высокого стула, на котором сидит в, по-видимому, удобной для него неправильной позе лотоса, но добрый дядя Натаниэль развернул его лицом к стойке. После глухого удара лбом о дерево послышались предсмертные хрипы ненормальной чайки, но добрейшему дяде Натаниэлю этого не хватило: –Отпевание могу провести хоть сегодня: воскресенье же. –Замолчи свой благословенный рот, отче... Молю!–жалобно выдавил из себя рыжий, пытаясь дышать нормально или просто дышать. Вот, он немного приподнялся, но вскоре вновь уронил голову на стойку: Готорн с очень серьезным лицом закрылся от него серебристым крестиком и достал из кармана небольшой пульверизатор с нарисованным на ним крестом. Ага, нарисовал он его обычным черным маркером и таки брызнул в Накахару святой водицей. Достоевский закатил глаза и вовсе отвернулся: этот священник какой-то неправильный. –Ты чего не изгоняешься, а, нечистый? –Вообще-то чистый! И даже ароматный. Мужчина проворчал что-то про то, что не зря раньше рыжих на кострах жгли, и неспеша отпил из своей чашки, а совсем заскучавший Федя тем временем сделал пару последних глотков горячего шоколада. Все-таки он был немного вкусным, несмотря на первое впечатление. Кто-то из студентов выразительно высказал свои эмоции чем-то из практичного матерного раздела итальянского, что даже на русский перевести нельзя, и предложил сжечь универ, а ребят из офиса заметно поубавилось... М-да. На этой веселой ноте Достоевский хотел предложить Чуе поехать домой, но вовремя вспомнил, что Осаму велел ему не возвращаться раньше шести вечера, а Коля его поддержал и сказал то же самое своему скучающему шалопаю. Он вздохнул и задумался: куда теперь?.. На другое кладбище? Несколько булочек для Гоголя, Агаты и Дазая покоятся на заднем сидении, пока из колонок звучит незнакомая Федору песня. Он водит замерзшим пальцем по экрану Чуиного телефона, выбирая музыку для дороги, пока рыжий активно продумывает саму поездку. «Shape of you?.. Нет. My Chemical Romance, Queen, Чайковский, Nickelback... Где Меладзе. А, бля, ты ж не русск-» Выбор пал на неожиданно найденный где-то в середине списка гимн Воланда. Накахара не против. Телефон тихо завибрировал, когда Федя возвращал его хозяину. Он успел заметить на экране надпись "Скумбрия" и немного не понять, что происходит, а рыжий мягко улыбнулся, бросив короткий взгляд на наручные часы. –Надо же. На десять минут позже, чем ожидалось.–пробормотал он, нажал на кнопку принятия вызова и, тут же изменившись в голосе, протянул:–Приветик, сладкий! Заскучал? ... В шесть вечера. ... Ладно-ладно, можешь ничего не объяснять. Федя, Федь. Домой поедем? –Угу. –Он не против. До скорого, мой сладенький раздражитель!–тягучее-нежно и немного громче сказал Чуя и с самым довольным лицом за сегодня отлепил телефон от уха: Дазай – а это был именно он – мгновенно бросил трубку. Видимо, молодой врач был очень сконфужен такими обращениями к себе, а вот рыжий, кажется, мог долго шутить эти шуточки. Они специально подкалывают друг друга? Наверное, им от этого весело. Странные.–Ничего, если мы заедем еще кое-куда? • • • В светлом офисе, залитом бледными солнечными лучами, было тепло и тихо. Маленькие цветные рыбки кружили по аквариуму, то и дело останавливаясь посреди толщи воды, а потом вновь продолжали свой путь, совсем не замечая тихий гул фильтра. Следить за ними было одновременно интересно и скучно... Немного успокаивает даже уже спокойного человека. Где-то на этаже ниже послышался стук каблуков о паркет. Прислушавшись к нему, можно было понять, где сейчас находится и куда движется тот человек. На стене неспеша тикают часы... Если бы не стук каблуков, Николай бы опасался сделать неосторожный вдох, убивший эту тишину, наполненную спокойными механическими звуками. Да, это такой вид тишины. Раньше его немного раздражали подобные ритмичные звуки, что доносились из разных частей помещения, даже немного сводили с ума, а потом в его жизни появился Достоевский. Этот гений помолчал пару минут после того, как светловолосый признался в этом, а потом сказал, будто объяснял глупенькому ребенку совершенно очевидную вещь: «Это такая тишина.» И все. Все Ок. Но теперь тело и любые его движения сковывает, когда парень находится в большом помещении, наполненном подобной тишиной, ведь он в ней лишний. Это состояние пропадает, когда в комнату заходит, например, шеф и что-то говорит ему или милая Агата начинает напевать незамысловатую мелодию простой английской колыбельной, когда пишет очередной отчет. Просто... Просто некоторые люди немного иначе воспринимают "объемный" звук. Другие привыкают, что, закрывая глаза, могут точно-точно определить местонахождение объектов, издающих звуки, а мозг некоторых не может найти тихое укрытие во тьме и на свету тоже. И у них не получится привыкнуть к этому. На откос над окном сел голубь, шелестя при этом перьями и хлопая крыльями, что дало Николаю выпасть из этого оцепенения и подумать о том, что этой вольной птице, наверное, холодно. Настроение поймать какого-то щупленького голубка ненавязчиво вышибло воображаемую дверь и приставило дуло пистолета к виску маленькой проекции Гоголя, вот только тому не хотелось лишать птичку свободы. Ну, идею его немного помыть, почистить перья, покормить и дать переждать непогоду он приветствовал, а держать как питомца – совсем нет. Тихо скрипнула дверь. Обернувшись на звук, мужчина из вежливости улыбнулся вошедшей в комнату невысокой девушке лет семнадцати. Рыжие кудри забавно спадали на ее плечи, а веснушчатые щечки порозовели на холоде, обдаваемые немного колючим ветром, будто сейчас была ранняя зима... Теплый образ костра в зимнем лесу. Она кивнула ему, выдав звонкое «Здрасьте», и подошла к аквариуму, словно шла сюда именно с целью увидеть рыбок. Длинный ноготок, покрытый розовым лаком, издал красивый звук, когда соприкоснулся со стеклом, и Николаю это показалось таким родным: у Агаты была привычка постукивать ноготками по стеклу на столе, под которым были разложены разные бумажки, а раньше даже фото с мест преступления. То еще зрелище для не привыкших к такому. Рыбки встрепенулись и начали активно метаться от одной стеклянной стенки к другой, не совсем понимая, находятся они в опасности или нет. Девчушка довольно улыбнулась и так же быстро вышла из кабинета, как и вошла, а спустя пару минут вернулась и села на пол в углу. Ясно... Гоголя толком не приняли на работу, но вот – уже какое-то что-то из не той психоотрасли. Впрочем, это намного лучше, чем его студенческая практика психиатра под Москвой или конференция в Лондоне. –Что Вы чувствуете? • • • Девушка нервно достала из кармана сотовый, что буквально разрывался от ежесекундно приходивших сообщений, и, отключив, небрежно сунула его в сумку. Стоит все-таки обзавестись смартфоном: его можно поставить на беззвучный и читать десятки, сотни уже старых оповещений о теракте от полиции, сидя дома, в своем давно излюбленном кресле, и лениво попивая чай, а не заканчивая раздавать указания "своей" группе непосредственно во дворе колледжа, где всего пару минут назад прозвучал этот чертов взрыв. Отсюда было прекрасно видно, как выбило окна в чуть ли не всем западном крыле, и ей не нужно было сообщать о, цитирую: «...подозрительном звуке, отдаленно напоминающем активацию звуковой гранаты в районе N...». Б е с я т. Даже, ё-моё, число аудиторий нужно было узнавать самой, за несколько дней до инцидента, ибо никто, н и к т о не поверил, не удосужился проверить предоставленные данные, не подписал ордер об обыске и уж тем более не запретил учащимся и прочим гражданским даже подходить к этому учебному заведению. Хорошо, что капитан согласился дать указание оцепить район и подослать дополнительную группу, если что-то взорвется... Сейчас их рекомендации и туманные данные нужны, как просроченные креветки в чашке молочного Эрл Грей, вот серьезно. –Никакой самодеятельности, Кристи. Поняла?–строго говорил майор Роджерс, чьи полномочия в этой части Лондона превышали ее права в разы. Это было два дня назад и, кстати, ровно в это же время. Прикольно с̶о̶в̶п̶а̶л̶о̶.–Закрою на 15 суток. –Ага, да, Ок. Что ж, это уже не самодеятельность, а быстро принятые меры во имя безопасности жителей города... да? Так ведь? В любом случае, сейчас ей некогда думать об этом. Сложно быть частным детективом. Сложнее, чем описывал Эдгар По. Может, потому что сейчас 21-й век, а не какой-то там, в котором жил великий классик... М. Стука ее каблучков по полу пустого коридора не было слышно из-за гула испуганных и растерянных голосов в аудиториях. Кто-то плакал, кто-то срывающимся криком просил всех сохранять спокойствие, хотя сам чуть не начинал паниковать... Но радовало, что они не ринулись всей толпой из здания, и так же было хорошо, что никто еще не открыл двери: перед ними были растяжки, что офигенно видно из закрытых аудиторий. Все по плану. Примерно этого она и ожидала. Говорят, что глупые люди очень предсказуемы, но это совсем не так. Лишь гении могут понять и предвидеть ход мыслей идиотов, да и то не всегда. Слишком умные люди непостижимы примерно в той же степени, что и глупцы, и лишь за "золотой серединкой" можно проследить, ими легче манипулировать. Глава банды "Мим" был всеми тремя в одном лице, а именно гениальным идиотом с проблесками интеллекта. Ведь то, что в с е двери в этом здании открывались во внутрь комнат, можно было заметить, лишь бросив взгляд на дверной проем, но при этом растяжка бы сработала в любом случае и запустила цепную реакцию, взорвавшую весь чертов колледж, ибо хоть кто-то из пары тысяч человек зацепил бы одну из них, выбегая из класса. Были они рассчитаны на это иль нет – фиг его знает. Члены группы один за другим перерезали ловушки и заходили в аудитории, и пока девушка дошла до деканата, кто-то доложил по рации о том, что начал выводить первую группу. 12:07. Все идет точно по плану. –Внимание! Вам не нужно беспокоиться. Опасность миновала.–говорила она в микрофон и слышала, как ее же голос звучит из ближайших коридоров здания. В нем не было и нотки волнения, даже если она делала это впервые, но сердцебиение выдавало ее состояние.–Пожалуйста, соблюдайте спокойствие и максимально точно выполняйте все указания ребят в форме. Прохладная кнопка издала тихий щелчок, когда Агата убрала с нее палец. Она не могла более пошевелиться и просто стояла, оперевшись руками о тяжелый стол декана и слушая то, как громко пульсирует ее сонная артерия. Сделав пару глубоких вдохов, леди взяла себя в руки и посмотрела на тонкие наручные часы, показывающие ровно 12:09. Пора идти. Все будет хорошо. Большая часть людей в этой аудитории была подозрительно спокойной и это не единственная их странность: они совсем не были похожи на группу студентов. Некоторые из них, может, могли сойти за старшекурсников, другие – за профессоров, но все же в целом это скопление больше походило на толпу из какого-то торгового центра. До этого девушка почти идеально сохраняла внешнее спокойствие, а сейчас заметно растерялась, но быстро взяла себя в руки. Все под контролем! –Итак, господа!–громко сказала Агата и хлопнула в ладоши, дабы обратить на себя внимание "публики". Какая-то часть ее обратила свои любопытные взоры на леди, вновь сбивая ее ход мыслей. Не время, чтобы забыть слова, не сейчас... Сердце забилось быстрее, а мозг в панике перебирал десятки, сотни ненужных мыслей.–Нужно покинуть здание как можно скорее, но это не повод выбегать из него толпой. Шоу "Импровизация" по-Агатовски объявляется открытым. Блондинка еще раз обвела аудиторию взглядом и быстро посчитала количество секторов, на которые та была разбита, и рядов, деливших их. Пять/десять. Довольно большая... Это очень нехорошо, но зато все эти странные люди продолжали сохранять спокойствие: не все даже спешили сложить в сумки бумаги, разложенные на столах. Это чертовски сбивает с толку, ведь леди уже была готова к их панике. Там это... Взрыв был. Им норм, да? Ну ладно. Зато они вели себя тихо и следовали указаниям. Планом было выводить по одной группе – сектору – в свое время, чтобы не мешать выходить другим группам. Самой забавной была вторая: несколько человек весело напевали песни Кэти Перри, а потом предлагали Агате леденцы, ибо она "такая хорошая девочка", но увы, ей совсем некогда кушать их, а еще эти человеки странные и... чудаковатые? В глаза бросалась одна парочка, устраивающая все это: милая девушка с каштановыми кудрявыми волосами, собранными в низкий хвостик, и блондинистый парень с кучей разноцветных заколочек на голове. Все остальные вышли без приключений. –Дориан, где тебя черти носят?!–услышала Кристи, наблюдая за выходом очередной группы; осталось всего четыре. Это был голос вышеупомянутого Роджерса, подзывающего к себе своего помощника. «Мне конец», с умиротворенной улыбочкой решила девушка, но не сдвинулась с места, а ее гордыня запретила начать придумывать оправдания и мысленно послала майора. Ее сегодняшней миссией было спасение людей. Все! Нафиг их дурацкие правила.–Кристи! –Мне не стоит надеяться на похвалу, верно?–Агата слышала, как полицейский приближается к ней, и уже была готова к его гневу, но упорно делала вид, что ей все равно, наблюдая за выходом следующей группы. Вот, наконец, она соизволила хотя бы взглянуть на него: длинноватые темные волосы, как всегда, были собраны в низкий хвост, серо-голубые глаза строго сверлили ее из-под грозно сдвинутых густых бровей, а темная форма хорошо сидит на его теле. Почти тип Агаты: не хватает лишь загара и, главное, нормального характера, справки о прохождении курса психотерапии, забытия столь горького опыта состояния в абьюзивных отношениях и... ну вас нафиг, товарищ майор. –Именно. Ты... –Погодите-погодите, взрыв произошел в колледже? Леди и майор обратили свои взоры на вторгшегося в их разговор высокого парня, и если Кристи была немного рада его появлению, то Роджерс – отнюдь. Это был тот самый светловолосый ш̶а̶л̶о̶п̶а̶й̶ весельчак из второго сектора. Его голос был намного приятнее хрипловатого баса майора и, к тому же, в нем не было ноток раздражения, а лишь легкая обеспокоенность. Лгать не было желания, поэтому девушка кивнула, да еще прямо перед тем, как Роджерс увильнул от ответа. –В западном крыле. Не бойтесь, сейчас... –Там были люди. Насколько секунд неловкого молчания. Это заявление было громом среди ясного неба, ибо Агата знала приблизительное количество учащихся и оно совпадало с теми, кого вывели, а западное было закрыто из-за планового ремонта. Какого черта? Послышался грохот. Леди в ужасе наблюдала за тем, как клубы дыма и крыпные языки пламени валят из окон чертового западного крыла. Она с горечью посмотрела на светловолосого весельчака, что сейчас не мог оторвать руки от ушей и открыть глаза: он был посторонним, как и все странные люди из той аудитории. Их здесь не должно быть. Это та причина, по которой не успели вывести всех, и по которой в том крыле вообще кто-то находился. • • • –Изнутри не было понятно, откуда прозвучал взрыв. Мы понимали, что это где-то рядом, но чтобы настолько...–Эмили тяжело вздохнула и сделала пару глотков из бокала с каким-то коктейлем, название которого Агата плохо запомнила. Какой-то А... Априори Штыць? Да пофиг. Это та самая миленькая девочка, которая веселила людей вместе со своим парнем или даже другом, Николаем, который сейчас скоромненько попивал яблочный сок с успокоительным. Кристи понимающе кивнула и тихо попросила бармена вновь наполнить свой бокал ирландским виски. Николай и Эмили – то ли психологи, то ли психотерапевты, приехавшие в Лондон на какую-то "стремную", как выразилась девушка, конференцию. Она из Шотландии, а ее ныне молчаливый спутник... а фиг его знает, Агата не трогает этого доходяжку. Эмили больше хотелось потрогать, ну или выпить с ней. Давно было интересно, как именно психоктото б̶у̶х̶а̶ю̶т̶ залечивают свои душевные раны или отходят после большого потрясения. Девушка по старой привычке задумчиво постукивает ноготками по лакированной поверхности барной стойки. Этот паб был хорошо знаком ей: его черно-оранжевые стены с декорацией в виде мрачноватых картин, которые она никогда не рассматривала, деревянных срезов и неярких гирлянд, а еще номера трех барменов, с которыми успела подружиться. Непонятно, к счастью или к сожалению, – они недолго задерживались здесь. Это было, скорее всего, чем-то самым обычным. Те совсем разные люди одинаково хорошо выполняли свою работу. «В отличии от меня...», со вздохом подумала Агата и положила голову на сложенные на стойке руки. Высокий стул под ней опасно покачнулся, но ей было как-то все равно, ведь сегодня из-за ее ошибки сегодня погибло двадцать семь человек. Со слов Эмили она узнала, что сегодня у нее, Николая и еще большого количества человек было что-то типа съезда, для которого колледж выделил одну из аудиторий, а у классов, которые должны были учиться в ней, во время этой пары было окно. И вот, кто-то из студентов гулял, кто-то пошел домой и так далее, а двадцать семь ребят, что по какой-то причине не покинули территорию своего учебного заведения, решили переждать эти девяносто минут в одном из классов западного крыла. Леди не знала о конференции и о том, что там может кто-то быть. Не знала, что там двадцать семь оглушенных взрывом человек. Первый взрыв прозвучал ровно в 12:03. Стиль "Мим" – испугать людей и заставить их убить или ранить себя при давке, поэтому первая взорвавшаяся граната была звуковой, а следующая запустила бы цепь взрывов, которая подняла бы в воздух весь колледж. Это было нечто типа предупреждения, что тем людям осталось жить не более двадцати пяти минут. Большая часть учащихся и профессоров решила, что взрыв прозвучал в ином здании. Роджерс, конечно, выдавил из себя что-то типа слов благодарности за остановку теракта и предоставленные полиции в виде улик бомбы, но... Двадцать семь. Можно сколько угодно винить полицию и их правила, но виновата только Кристи. Ну, и "Мим" тоже. Девушка слегка улыбнулась, когда оба психоктото синхронно положили руки ее плечи, и почти сразу ощутила желание согреть холодные пальчики милашки Эмили... или самой погреться у Николая... –Удобно быть психологом и иметь такого же друга. Можно говорить друг с другом.–выдала она, неловко пытаясь скрыть свою бисексуальную панику. Ей нравятся мрачные и горячие парни и миленькие, но слегка дерзкие девушки, а эти двое были не совсем такими и при этом почему-то нравились. «Я безобразно пьяна», поняла она и сделала неспешный глоток виски. Он тут же неприятно обжег горло, что только недавно перестало болеть из-за простуды, но зато оставил приятное послевкусие, словно это был вовсе не обычный холодный виски, а нечто между крепким-крепким глинтвейном и темным горячим шоколадом, или колой с высоким содержанием хорошего рома, но не совсем. Шикарный напиток. Жаль, что быстро опьяняет. Она не совсем хорошо помнила, как именно оказалась у себя дома. Помнится мокрая от недавнего дождя брусчатка, фонари, что своим желтовато-оранжевым светом подчеркивали ее очертания, освещали ближайшие стены домов и часть крон деревьев, редко проезжающие мимо машины и приятный голос. Фиг знает, что именно он там бубнил, но он был таким успокаивающим, что даже было неважно, какие слова произносит этот человек. Глядя на визитку, что всю ночь была сжата у нее в руке, вспомнилось, как она выпрашивала ее у этого парня, не желая отпускать его руку. То, как она была оформлена, вызвало глупую улыбку: это была обычная салфетка, сложенная в виде замысловатого прямоугольного конвертика, на которой были аккуратно выведены данные и даже узорчики в углах, а на другой стороне – очень вежливо сформированный совет не надевать туфли на таком высоком каблуке в бар. Николай Гоголь. Прикольное имя, красивое и необычное. Он уехал в Россию на следующий неделе, так что общаться приходилось с помощью телефона и компьютера. И черт, однажды Агата поняла, что по уши влюбилась. Это было странно... Она не была рада поимке всех из "Мим", пока Коля ее не похвалил, хотя раньше это вовсе не было нужно, и прыгала от радости, узнав, что он скоро приедет в Лондон. А их первый п- –Прошу.–прервал ее мысли немолодой архивариус и, видимо, во второй раз кивнул на лежащую на столе папку, примечательную лишь своей толщиной. Девушка поспешно кивнула и потянулась к ней, но на секунду неуверенно замерла, поймав на себе недоверчивый взгляд мужчины. Кому доверяют частично секретные данные в первый рабочий день, а то и раньше? Она известный детектив, но это все равно спорные действия, в исполнении которых архивариус может ей отказать. Но он, кажется, не собирается этого делать, поэтому Агата открыла папку и – вау! – там ничего не было заштриховано. Она чуть не подпрыгнула от радости, ведь часто сталкивалась с этим, когда были необходимы все данные. Это было дело Джокера, самого кровожадного убийцы города или даже страны. На листе с краткой основной информацией красуется цифра 136. У Кристи в этот момент почему-то появилось ощущение, что с этого момента пути назад нет. • • • Беленький гипс Дазая, каким он был еще утром, теперь украшен рисунками небольших полупрозрачных полевых цветочков – маков, ромашек, васильков... Акварель. Нет, Федя плохо разбирался в таком и понял это лишь по коробочке с простыми, совсем детскими акварельными красками, которую заметил чуть позже. –Коротышка... Какого черта? Чуя, явно занявший призовое место в конкурсе "Самое невинное личико Уайтхорс", если такой когда-то был, продолжал максимально мило улыбаться, в то время как Достоевский резко захотел домой или хотя бы не увидеть то, как кого-то пытают кисточкой. Около часа назад белое авто остановилось у небольшой фермы. Феде это место не понравилось: уж очень напоминало неуютный домик дяди Савелия, соседа его бабушки из села. Даже в детстве он не мог добровольно пройти дальше порога, сколько бы раз не наведывался туда, ибо это место всегда кажется слишком чужим. Рыжий кот лентяйничал на ветке старенькой вишни, пока лохматый щенок – немецкая овчарка, но не совсем – пытался обратить на себя его царское внимание и проделывал для этого разные разности, начиная от попытки поймать свой хвост и заканчивая прыжками и звонким лаем, на который другой кот, черно-белый, сидевший на подоконнике, отвечал шипением. Высокой мужчина, чьи черные волосы слегка поседели на висках, настороженно выглянул из-за темной двери, но выдохнул с заметным облегчением, когда увидел рыжего не-совсем-юношу, радостно чещущего животик не менее радостной собачке. Гимн Воланда и уютное "Кто? Кто хорошая девочка? Ты, Асечка? Ты хорошая девочка?» на канадском английском не очень хорошо совмещались, но что поделать? Реальность, она такая. –Чуя, не пугай так! Я уж подумал, что пробил мой смертный час. –И Вам приветик, Миядзава-сан! Судя по недолгому разговору, это был дядя или отец одного из студентов Накахары и ему нужно что-то пересдать, ибо «У Кенджи хорошие оценки. Мне так не хочется, чтобы среди них была В...». Федя скучающе пнул маленький камешек и совсем неожиданно для себя решил попытаться погладить рыжего котика. Ветка находилась не очень высоко – до нее можно было достать, встав на носочки, если у тебя рост около 180 см, так что недотрогу быстро настигла его горькая участь. Он, конечно, недовольно мявкнкл и попытался схватиться за гладкую ветку когтями, но все равно оказался в немного неумелых, но все же ласковых руках Достоевского, и теперь должен терпеть то, как его гладят по прохладной шерстке. Котя упорно пытался оттолкнуть Федора лапками и, солнышко такое, пока что не спешил кусаться и царапаться. Агата, КВшница, таких называла "домашними кисками", но все равно любила. Черноволосый не совсем понимал, зачем это делает, но касаться тонкой теплой кожи и ощущать, как кошачьи мышцы напрягаются и перекатываются под ней во время движения, было приятно. –Федя, Федь, пошли!–весело воскликнул подбежавший к нему Чуя и, схватив за руку и этим даровав свободу рыжему недотроге, потащил куда-то за дом. Сам Дост не сопротивлялся и даже немного заинтересовался: чего это он такой по-хорошему взбудораженный? Мистер Миядзава открыл что-то типа небольшого амбара, где пахло сеном и птичьими какахами, но не так резко, как в бабушкином курятнике. Какая-то утка громко проворчала что-то на своем утином, пара куриц испугалась бегущего химика... Чуечка, не пугай бедных птичек. Ты большой и дофига шумный, а они птички.–Смотри.–шепнул он, замедляя шаг. О божечки... –Ну притащил цыплят и притащил, че бубнить-то.–пожал плечами Достоевский, что сам тут же кивнул, когда рыжий спросили у него: «Купим?». Растерянный Осаму тихо шмыгнул и сделал шаг вправо и назад, пропуская в дом двух "путешественников" с небольшой коробкой, в которой предательски громко пищали четверо маленьких птенцов. Фермер отдал их чуть ли не за радостные глазки, ибо девать некуда – в этом году вылупилось слишком много цыплят. Он предлагал десять и больше, но Накахара вовремя очнулся и вышел из режима суицидника-экстремала. –Какие хорошенькие...–пролепетал шатен, крайне бережно доставая маленький писклявый комочек, и осторожно погладил его пальчиком сломанной руки. Малыш пискнул, но не поспешил убежать. Федя робко присел на диванчике рядом с Дазаем и осмотрелся: в светлой гостиной, увешанной картинами, было просторно и тепло. Она совмещалась с небольшой кухней и была отделена от нее перегородкой с "окошком" в виде домашней барной стойки, на которой располагалась кофеварка и миленький кактус в разноцветном горшочке. На подоконниках стояло несколько горшков с почти такими же кактусами, что отличались от того лишь размерами, и пара фиалок, а завершением перечня флоры в этой комнате был фикус-почти-Шредингера, росший в декоративном ведре около одного из двух диванов. Он как бы еще не откинулся, но как бы точка невозврата пересечена и неизвестно, сколько времени он находится в умирающем состоянии. На чайном столике лежала коробочка с вышеупомянутыми красками, около пяти разных кисточек и не использованная сегодня палитра, и стоял глиняный стаканчик с красноватой водичкой, а еще полупустая чашечка с черным чаем. Кстати, о картинах: они были написаны разными стилями и, видимо, в разное время. На некоторых из них был изображен космос с неизвестными, но зато очень красивыми планетами, на других – цветочные поля, леса, водопады, озера... Одни пейзажи. Не все художники умеют рисовать людей или животных, но и не всем дано когда-то нарисовать красивую пейзажную картину или натюрморт. От некоторых Федору даже дух перехватило: автору удалось передать немного пугающую величественность глубокого каньона, отдаленность морского дна, старательно прорисовать каждую деталь огромной галактики и изобразить крайне мрачный замок на холме. Не тот, который можно представить изначально – полуразрушенный и отдаленный от города темным лесом и кладбищем, с кружащими над ним воронами, – а просто крепость на неприступном холме, расположенную неподалеку от какого-то моря. Она была хорошо освещена солнцем и не спешила разрушаться, но почему-то казалась заброшенной и одинокой. Скоро ее поглотит лес. Ну, как скоро... На это уйдет сотня-другая лет. А ведь когда-то там кто-то жил... Что с ними случилось? Чума, война или что-то совсем другое?.. Почему-то Достоевскому казалось, что жители умерли каким-то очень таинственным образом или вдруг просто исчезли, а не покинули замок для банальной смены места жительства. Из недолгих раздумий его вывел уже хорошо знакомый голос Чуи. –Ну вот! Я знал, что тебе понравится. Ты же любишь цыпл... –Уточек.–мягко поправил его Дазай, со спокойным, но все равно очень детским восторгом рассматривающий маленькие желтые комочки. Цыпленок, которого он держал в руке, пытался ущипнуть его за мизинец, но шатен от этого только тепло улыбался. Федя склонил голову набок, уставившись на сего чудака: человек, эта маленькая птица нагло пытается тебя съесть, а ты считаешь это милым? А если бы это была взрослая курица, уже бы давно от боли шипел. –Уточек?–удивился Накахара. –Уточек. –Разве? –Угу. –Какой ты сложный. Шатен ненадолго оторвался от своего маленького счастья и задал несколько коротких вопросов про чай, кофе, не холодно ли, а после, поцеловав цыпленка в его маленькую головушку, спросил про "экскурсию" по городу и чуть не прожег взглядом растерявшегося Чую. Феде было даже немного интересно слушать его бодрый, пусть и неумелый рассказ то об одном, то о другом, но фактически они не побывали в особенно классных и запоминающихся локациях. Кроме кладбища, конечно же, о котором он промолчал, позволяя Накахаре незаметно выдохнуть с облегчением: его не убьют кисточкой. Не сегодня. –Я составлю список мест, чтобы в следующий раз ты не так облажался.–мрачно вздохнул Дазай. Достоевский мысленно подметил, что сегодня он выглядит намного лучше: не такой бледный, чуть бодрее и от боли не кривится. От этого ему даже чуть-чуть радостно стало, ведь этот парень уже успел понравится Коле и недоверчивой Агате. –Сначала расскажи, как ты нарисовал чертов ликорис левой рукой.–усмехнулся Чуя, чей взгляд небесно-голубых глаз заинтересованно изучал гипс. Федя немного наклонился вперед и заметил этот алый цветок на нижней стороне импровизированного "холста", тонкие и необычные лепестки которого были аккуратно прорисованы до мелочей и ровно обведены тоненьким-тоненьким черным маркером. Осаму, заметив на своей работе столь пристальный взгляд сразу двух пар глаз, робко опустил руку ниже, чтобы скрыть от них слишком красивый ликорис. –Просто взял и нарисовал.–смущенно проворчал он и уже возмущенно выдал громкое «Эй!», когда рыжий хитрюга звонко рассмеялся. Достоевскому не хотелось встревать в их разговор. Он просто смотрел на забавно ворчавшего врача и беззаботно смеющегося Накахару, которого совсем не заботило, что одна из кисточек может оставить пару отпечатков на его лбу или даже оказаться кое-где – так уж вышло, что некоторые люди могут злиться и от растерянности убить чайным пакетиком, когда их вдруг начинают смущать, лишь бы это прекратилось как можно быстрее. Коля когда-то, посмеиваясь, рассказывал о том, что они теряются, не знают, как им реагировать и как себя вести, поэтому могут говорить или делать странные вещи, проявлять "неправильные" эмоции. Дазай, вот, немного краснеет и возмущается, а смех Чуи, как его собеседника, почему-то придает ситуации уюта. Эти двое – забавные и милые ребята. Наверное, по этой причине у Феди появилась крайне неожиданная для него мысль... нет, скорее ощущение, что он хочет остаться здесь навсегда.