Tenebris mundi

Она сделала то, что должна была сделать, это была не ее вина. Они были ее друзьями, и всегда ими будут. Чимин и Тэхен были единственными, кто понимал ее. Еще с тех пор, как они были маленькими, она всегда находила необычным, что другие дети смотрели на будущих родителей добрыми, полными надежд глазами. Другие дети не хотели быть без родителей, но она никогда не надеялась на то что ее заберут в семью. Насколько она знала, Чимин и Тэхен тоже никогда этого не хотели. Их родители, очевидно, не хотели их, поэтому она не чувствовала необходимости тосковать по людям, которые никогда не хотели ее. Она верила, что Чимин и Тэхен чувствовали то же самое. До того, как она подружилась с ними, она всегда видела их вместе— как будто все, что имело для них значение, это находиться рядом друг с другом. В какой-то момент она задумалась, не были ли они братьями близнецами, но Тэхен тут же рассмеялся ей в лицо, когда она спросила. — Мы не близнецы, глупышка! Я бы хотел, чтобы это было так, но мы просто лучшие друзья! Хотя он мне как брат, — сказал Тэхен, улыбаясь ей и пытаясь заставить Чимина сделать то же самое. Чимин всегда был сдержанным маленьким мальчиком, и ей это нравилось, ей нравилось, что эти двое не были излишне шумными, как другие дети. Ей нравился контраст между Тэхеном и Чимином. На самом деле они ей так нравились, что она стала таскаться за ними по пятам и чувствовала себя подавленной тем, что у них была своя собственная спальня на верхнем этаже, на том же этаже, что и у миссис Уотсон, Ли и других нянечек, и поэтому она не могла улизнуть во время сна, чтобы поиграть с ними. Они были ее единственными друзьями в этом мире, в любом другом мире, если таковой вообще существовал, поэтому в тот роковой день, когда полиция пришла искать двух мальчиков, которые очень серьезно подрались возле их школы, она знала, что должна делать. Чимин и Тэхен и мухи не обидят, не говоря уже о человеке. Она должна была позволить им бежать. Дверь внезапно открылась, отвлекая ее от мыслей и позволяя свету хлынуть внутрь и на мгновение ослепить ее. Верно — она была заперта. В чулане для метелок. В подвале. Она была заперта за то, что пыталась защитить своих друзей, которые внезапно исчезли, как воздух в ночи. Миссис Ли, тощая старуха с редкими седыми волосами и морщинистой кожей, с отвращением посмотрела на нее сверху вниз. Старуха усмехнулась, широко открыв дверь и впустив больше света. — Ты подумала о том, что сделала, Хери? Хери держала рот на замке, сдерживая горячие слезы, которые безжалостно щипали ее глаза. Она скучала по Чимину и Тэхену. Где же они были? Возможно что они думают о ней, гадают, в безопасности ли она? Она почувствовала, как к горлу подступает комок, и проглотила его. Миссис Ли сделала шаг вперед. Хери вздрогнула, но чего бы она ни ожидала, этого не произошло. Она подняла глаза и увидела только миссис О. Ли застыла, как статуя, правая рука замахнулась, словно собираясь ударить ее, а позади нее стоял самый красивый мужчина, которого Хери когда-либо видела. У него были светло-розовые волосы, аккуратно уложенные набок. Высокие скулы, глаза, озорно поблескивающие в тусклом свете коридорных ламп, маленький изящный носик, тонкие и розовые красивые губы и бледная кожа, которая казалась мягкой на ощупь. Он был высок, но его все еще окружала хрупкая и миниатюрная аура. Он мягко улыбнулся Хери, и та вдруг осознала, как грязно она, должно быть, выглядит. Она была в кладовке уже неделю, с тех пор как Чимин и Тэхен бесследно исчезли. Она откашлялась, еще сильнее сжавшись в комок. — Кто вы? Мужчина только пожал плечами, его тонкий плащ мягко развевался позади него. Хери запоздало задалась вопросом, во что, черт возьми, был одет этот человек. Для Хэллоуина было еще слишком рано. Мужчина присел на корточки, все еще улыбаясь ей. Он говорил тихо, голосом мягким и мелодичным. — Не важно, кто я такой, кто ты, вот что имеет значение. Ты слишком особенная, чтобы сидеть взаперти в таком маленьком месте, как это, Хери. Хери издала тихий звук, застрявший в горле. Она забралась еще глубже в шкаф, чувствуя, как внутри поднимается паника. Этот человек был опасен. — Не подходите. Я не знаю, кто вы и что вы сделали с миссис Ли, но, пожалуйста, убирайтесь из нашего приюта.… Мужчина даже хихикнул, изящная рука потянулась вверх, чтобы прикрыть рот. Его глаза, прекрасного изумрудно-зеленого оттенка, впились в испуганные глаза Хери. — А если я скажу, что этот дом принадлежит мне? Хери, ты должна доверять мне, потому что я знаю, кто ты и что ты такое. Я даже скажу тебе, где твои драгоценные друзья, Чимин и Тэхен, верно? Глаза Хери расширились. — Где они? С ними все в порядке? Они не сделали ничего плохого, честное слово, я их знаю! Мужчина склонил голову набок, прядь розовых волос упала ему на лоб. Он подпер подбородок ладонью, наблюдая за лицом Хери. — Не думаю, что ты понимаешь, Хери. Маленький Чимин, может быть, Но Тэхен… Лицо мужчины внезапно исказилось в страдальческом выражении, и Хери не знает почему, но у нее внезапно закружилась голова. Она чувствовала, как что-то затуманивает ее способность мыслить рационально. Что — то в ней тянулось к этому человеку. По какой-то непонятной причине она не хотела, чтобы он снова сделал такое лицо. Ей хотелось, чтобы он снова улыбнулся. — Ч-что… — Прошептала Хери, внезапно оказавшись ближе к нему. Мужчина протянул руку, заправляя выбившуюся прядь ее каштановых волос за ухо. — Он украл у тебя Чимина. Светлое будущее. Вы двое могли бы стать чем-то большим, чем запуганные сироты, Хери. Вы оба могущественны, особенно ты. — мужчина наклонился вперед, почти касаясь губами уха Хери. Что-то в Хери пыталась сказать ей, что это плохие слова, что она должна отстраниться, но она не могла, не тогда, когда мужчина был так близко к ней, мягко касаясь ее щеки и говоря ей слова, которые она так хотела услышать. Мужчина продолжал, его дыхание скользило по ее потной коже. — Ты не человек. Пойдем со мной, Хери, и я расскажу тебе, на что способна такая удивительная ведьма-суккуб, как ты. Хери не понимала его. В словах этого человека не было никакого смысла, но когда он поднялся на ноги и потянул ее за руку, она поняла, что полностью подчинилась, голос разума в ее голове был похоронен где-то глубоко в тайниках ее разума. Мужчина крепко и нежно держал ее за руку, ведя в заднюю часть дома. Тэхен был плохим парнем. Он забрал Чимина от нее, из безопасности. Хери нужно было выслушать этого человека. Тэхен был плохим парнем.

☆☆☆☆

— С Тэтэ все будет в порядке? Юнги, с ним все будет в порядке? О боже мой. Юнги взглянул на Чимина, протянул руку и обхватил пальцами запястье колдуна, мягко потянув его назад, чтобы он не нависал над медиками, которые в нескольких метрах от них, осматривали рану Тэхена. От этого прикосновения Чимин издал тихий звук, и Юнги мягко улыбнулся ему, стараясь выглядеть спокойным и собранным. — С ним все будет в порядке. Он быстро выздоравливает, как и я. — Чимин посмотрел на него, нахмурив брови, затем осторожно кивнул, немного отодвинулся и встал рядом с Юнги. Они все еще были на городском рынке, легкие капли дождя стучали по пыльной земле. После того, как Чимин и Тэхен немного взволновали всех, снова найдя Юнги, команда солдат и целителей спустилась вниз, чтобы оценить ущерб после того, как Юнги позвал их. Серьезность ситуации, каждого факта и инцидента, которые происходили, наконец-то обрушились на них. С тех пор Чимин смотрел себе под ноги, и Тэхен вздрагивал при каждом движении. Чонгук отказался отойти от Тэхена, но Сокджин выглядел достаточно разъяренным, чтобы молодой генерал наконец отступил (с маленькой девочкой-волчицей, неловко цепляющейся за его штанину). Намджун и Хосок осматривали труп дикого демона, Альфа стаи некоторое время назад ушел в волчьем обличье, что-то выслеживая. Чимину и Юнги ничего не оставалось делать, кроме как спокойно наблюдать за происходящим. Чимин внезапно взглянул на него, его глаза метнулись к ране на плече, которая была первой вещью, о которой позаботились целители после того, как они прибыли. Теперь она была должным образом перевязана, с легким применением порошка, который Сокджин использовал на вывихнутой лодыжке Чимина раньше. К вечеру плечо Юнги будет обработано, чтобы оно выглядело еще лучше. Юнги оглянулся на Чимина и увидел беспокойство в его глазах. –…тебе больно? — Внезапно спросил Чимин тихим голосом, чуть громче шепота. Юнги покачал головой, положил руку на свое плечо и мягко похлопал его. — Чтобы прикончить меня, потребуется нечто большее, чем легкий укус демона. Перестань так волноваться. Чимин прикусил губу, прежде чем посмотреть на свои ботинки. Он легонько шаркнул по тротуару, прикусив нижнюю губу. — Мне очень жаль. — Почему? — Ну, дерьмо просто продолжает происходить с тех пор, как мы прибыли сюда. Всякий раз, когда я вмешиваюсь, люди продолжают страдать, и я сожалею. Я этого не хотел. Мне очень жаль, — прошептал Чимин, прислонившись спиной к столу и внезапно вытирая глаза рукавом. Юнги нахмурился. — Это неправда. Дерьмо творилось еще до твоего появления, еще до того, как ты родился, малыш. Перестань винить себя. Чимин ничего не ответил. Юнги повернулся к нему лицом, но Хосок подскочил к ним, слегка запыхавшись и бросив на Чимина обеспокоенный взгляд, прежде чем посмотреть на Юнги. Намджун вернулся и стоял в нескольких метрах позади Хосока. Он задержался между трупом и Тэхеном. Хосок переминался с ноги на ногу, явно нервничая. — Эй, Принц. Намджун сказал мне, что отследил того дикого демона до того места, где ты нашел Чимина. Должно быть, выследили его здесь, в деревне. Юнги кивнул, отпуская Хосока и наблюдая за ним, пока тот шел обратно к Намджуну, участвуя в разговоре. Юнги вздохнул и снова посмотрел на Чимина. Теперь он сидел сгорбившись, обхватив руками согнутые колени и безнадежно уставившись на землю. — Видишь? — Юнги присел на корточки рядом с ним, его рука зависла над поясницей Чимина, прежде чем он решил вообще не прикасаться к нему, видя, каким хрупким тот выглядел в этот момент. — Что вижу? — Из-за меня умер дедушка этой маленькой волчицы.…Мне очень жаль… — Чимин закрыл лицо руками, прерывисто дыша. Юнги было больно видеть его таким, но он знал, что Чимину нужно время, чтобы смириться с тем, что он чувствует. Юнги молчал, предпочитая просто стоять рядом с Чимином, время от времени поглядывая на целителей, снующих вокруг, пытаясь вылечить еще больше раненых граждан. Чимин осторожно вздохнул еще раз, прежде чем подняться и глубоко вдохнуть. — Я… я как-нибудь заглажу свою вину перед вами, ребята. Так или иначе, я это сделаю. — Его слова был тихими, больше похожими на шепот, но Юнги услышал его — громко и отчетливо, как всегда.

☆☆☆☆

Сокджина тошнило. На самом деле он не был физически болен, но что-то в его животе непрощающе скручивалось всякий раз, когда он думал о Тэхене — его собственной плоти и крови, его ребенке — лежащем бледном и немного обмякшем на хлипких носилках посреди разгромленного городского рынка, дождевая вода неустанно стучала по каменной мостовой. Под носилками кровь Тэхена — красная и темная, и слишком много, слишком чертовски много — смешалась с дождевой водой, протекая через трещины на земле и достигая подошв сапог Сокджина тонкими, бледно-красными завитками. Тогда его чуть не вырвало — не из-за раны, его не тошнило, а из-за того, что он не мог защитить даже собственного ребенка. Его собственный маленький ребенок. Он знал, что с его стороны было неразумно винить себя, когда он был буквально в другой части города от него, когда это случилось, когда Тэхен исцелится за одну ночь, но иррациональная сторона его побеждала. Он винил себя — он не мог не винить себя. Окровавленый Тэхен — это то, что он никогда не хотел видеть. Сокджин нахмурив брови еще больше, когда заметил, что его зрение стало размытым и водянистым. Он моргнул и тут же понял, что плачет. Намджун смотрел на него, лицо его альфы исказилось от боли и беспокойства. Сокджин почувствовал себя еще хуже, зная, что его дискомфорт и слезы были причиной беспокойства Намджуна. — Джун-а, — прошептал он едва слышным из-за дождя голосом. Дождевые капли решили вернуться с удвоенной силой, как только они вернутся в замок. — Я знаю, что ты чувствуешь. Намджун подошел к нему, шагая по синему ковру тронного зала (Сокджин даже не знал, что он пошел в тронный зал после того, как Тэхен был помещен в лазарет). Он присел рядом с ним на ступеньки помоста, и Намджун мягко, очень мягко взял его за руки. Он осторожно разжал пальцы Сокджина, и Сокджин расфокусировано уставился на свои руки, маленькие кровавые полумесяцы усеивали его мягкие ладони. –…он ранен, Джун-а. Наш маленький Тэхен, он ранен, и я… — Намджун наклонился вперед, столкнув их лбами. Это было немного болезненно, и Сокджин нахмурился в раздражении, собираясь огрызнуться на него за такую беспечность, когда он заметил крошечную улыбку Намджуна на его лице. Сокджин шмыгнул носом, слегка надув губы. — Ну вот и все. Так-то лучше, милый. Хандра и ненужное самобичевание не подходят моему омеге, мой прекрасный Сокджин. — Намджун улыбнулся ему клыкастой улыбкой, и Сокджин почувствовал, как скручивание в животе немного смягчилось. — Это так мило, но это ничего не меняет, Джун. Тэхен ранен, и мы… —Загладим свою вину перед ним. Отныне мы будем защищать его. С этого момента у него есть мы, у него есть Чонгук, у него есть Чимин — он не будет один, и ему больше не будет больно. Хорошо? –Намджун закончил, проведя ладонями по рукам Сокджина и положив их на его щеки. Он смахнул слезы большими пальцами. Сокджин посмотрел на Намджуна, не чувствуя в его словах ничего, кроме искренней решимости. Он выдохнул мягко и осторожно, чувствуя, как напряжение в животе превращается во что-то едва различимое. Намджун всегда так на него действовал — успокаивал и поддерживал. Некоторые могут сказать, что это потому, что они пара, но Сокджин знает, что это не так. Еще до того, как они пометили друг друга, Намджун произвел на него такое впечатление. Сокджин позволил себе расслабиться и наклонился вперед, сокращая расстояние между ними. Губы Намджуна всегда будут чувствоваться родными. Они были теплыми, мягкими, знакомыми, но все еще дарили Сокджину волнение и трепет, которые он почувствовал, когда впервые увидел Намджуна, даже до того, как они посчитали друг друга истинной парой. Неважно, каким подавленным или маленьким чувствовал себя Сокджин, Намджун всегда был рядом, напоминая ему, что он не одинок — никогда не будет снова, не в этой жизни. Дверь в тронный зал открылась, впустив мягкий порыв воздуха вместе с голосами их друзей. Намджун улыбнулся одними губами, когда Хосок громко ахнул позади них, шокированный и преувеличенный. — Эй, ребята! У нас здесь ребенок — и это тронный зал! Найди себе другую комнату! Сокджин отстранился, все еще чувствуя себя немного подавленным, но бесконечно лучше, чем раньше. Намджун подвинулся к нему, чтобы он мог нормально сидеть рядом. Сокджин наблюдал, как все, кроме Тэхена, устало вошли в комнату, в их шагах и движениях была заметна некоторая усталость. — Единственный ребенок, которого я здесь вижу, — это ты, Хосок. — Я имел в виду Чимина, Сокджин. Мне буквально больше двухсот лет в их мире. Мы все такие, — невозмутимо произнес Хосок, заставив Чимина пискнуть от удивления, его рука соскользнула, когда он подтянулся на стуле. Его глаза были действительно широко раскрыты от шока, когда он посмотрел на каждого из них. — Какого хрена… Ух ты, я собирался отрицать, что я ребенок, но мне всего двадцать один, так что… Наверное, я и есть ребенок? — Чимин все еще хмурился, наконец-то удобно устроившись в кресле, когда он на мгновение опустил глаза и уставился на свои пальцы, шевеля ими и, казалось, что-то считая. Мысли Сокджина снова вернулись к Тэхену, и Намджун, казалось, почувствовал это, потому что рука медленно обвилась вокруг его талии, успокаивающе поглаживая бедро. Сокджин мягко улыбнулся ему. — К сожалению, Джун-а. Спасибо. Намджун только улыбнулся ему, прежде чем кивнуть головой, указывая на Юнги, который теперь лениво развалился на своем троне. Юнги бросил быстрый взгляд на Чимина (который все еще считал что-то на пальцах — их возраст, вероятно), и Сокджин не пропустил хмурое выражение, промелькнувшее на лице принца. Это было быстро, но Сокджин знал Юнги достаточно хорошо, чтобы заметить это. Однако он ничего не сказал и только молча наблюдал, как принц вздыхает. — Ладно, Чонгук, ты хочешь им сказать? — Юнги вздрогнул, и Сокджин навострил уши. Чонгук пожал плечами, сидя рядом с Чимином и Хосоком, свесив ноги с высоких скамеек. — Но почему я? Меня там не было два десятилетия назад. Юнги подавил хмурый взгляд. Он чувствовал вопросительный взгляд Сокджина на себе, пара оборотней, сидящих у подножия помоста рядом с его троном. Он не знал, как на самом деле отреагирует Сокджин. Хосок вскочил с широко раскрытыми глазами и взволнованно обнял Чимина за плечи. — О боже, черт возьми. Вы с Чимином уже так близки? Юнги хотел пнуть Хосока в лицо, княжеский этикет и дружба были бы прокляты. Он не пропустил, как лицо Чимина вспыхнуло красным от вопроса Хосока, и он не пропустил, как его собственное сердце бешено колотилось в груди. Хосок говорит безрассудные мысли ведь Чимин еще ребенок. Юнги почувствовал что-то похожее на стыд и ужас, поднимающиеся в его груди при одной мысли об этом. Он с трудом заставил себя посмотреть (слабо) на Хосока, устраиваясь поудобнее на своем сиденье, и пренебрежительно махнул рукой. — Что? Нет, он еще ребенок, Хосок. — он быстро отвел взгляд от главного колдуна, стараясь не замечать (что он и делал) всепоглощающего разочарования, Омрачившего лицо Чимина. Он прочистил горло, решив, что для улучшения его собственного рассудка и сердечного здоровья, глядя на Сокджин и Намджун был лучшим вариантом в данный момент. — Я хотел сказать, что это не первый раз, когда я встречаю Чимина…и Тэхена. Я познакомился с ними два десятилетия назад. — Юнги откинулся на спинку кресла, мягко постукивая пальцами по подлокотнику своего серебряного трона. — Помните, как я пропал во время засады? Когда этот колдун выстрелил в меня пулей из черной дыры? Хосок тихо выдохнул: «о!», и Юнги продолжил, слегка кивнув головой. — Ну… я оказался в их доме. Это был мой второй раз там, и они помогли мне вылечиться. Глаза Сокджина были широко раскрыты. — Ты встретил Тэхена… Подожди, второй раз? Когда был первый? — Во время первой засады. Меня загнали в угол в тот момент, и я… — Кровь в нашем гардеробе. Т-ты истекал кровью — оба раза, — внезапно заговорил Чимин, голосом мягким и неуверенным. Юнги быстро взглянул на него, прежде чем отвернуться и кивнуть. — Да, был. Сокджин был пугающе тихим. Он посмотрел на Юнги. — А почему ты не мог сказать, что они не обычные люди? Юнги устало посмотрел на него. — Я не оборотень. Я не могу отличить один гребаный запах от другого, Сокджин. В тронном зале на мгновение воцарилась тишина. Если бы Юнги сосредоточился достаточно сильно, он, вероятно, мог бы услышать, как шестеренки в головах каждого работают над каждым кусочком головоломки вместе, чтобы, наконец, сформировать одну, полную картину. Чимин выглядел обеспокоенным, время от времени поглядывая на Юнги. Юнги не смотрел ему в глаза. Хосок отреагировал первым, щелкнув пальцами и привлекая всеобщее внимание (и успешно остановив мысли Юнги). В его глазах был яркий блеск, он явно был взволнован, чтобы поделиться тем, что он придумал. — В то время… я помню, они были маленькими детьми, верно? Я видел их спящими, когда забирал тебя. И — это всего лишь теория, но я чертовски готов унести это с собой в могилу. Чимин открыл те дыры, в которые ты упал — он был ребенком, и к тому же полукровкой. Ты же знаешь, как неустойчивы наши силы без должного руководства. — Теперь Хосок расхаживал по комнате, безжалостно тыча указательным пальцем в ладонь и в воздух при каждом высказывании. Намджун пробурчал, подгоняя его. — Продолжай. — Тэхен был похищен ренегатами раньше. Где бы ты ни оказался, Юнги, и где бы ни жили тогда Чимин и Тэхен, чем бы ни был этот дом — он был их убежищем. Ты был в гребаном убежище ренегатов, Юнги, прямо под их гребаным носом, и они тебя не почувствовали. Ты что-то сделал? Юнги нахмурился и покачал головой. — Я истекал кровью, если мне не изменяет память. Я ничего не мог сделать. Единственными, кто двигался и что-то делал, были Чимин и Тэхен. Хосок повернулся к Чимину. — Ты что-нибудь помнишь? Чимин выпрямился на своем месте, снова взглянув на Юнги, прежде чем посмотреть на свои руки. — Я… кхм. Я помню, как Тэхен назвал его монстром и попросил меня позвать наших нянечек, чтобы они позаботились о нем, но… Я не хотел этого делать. Я не хотел, чтобы они видели Юнги, потому что… я… я думал, что они убьют его? Я был довольно непреклонен в том, чтобы не позволить им увидеть его. Хосок тихо присвистнул, улыбаясь. — Должно быть, он бессознательно скрыл присутствие Юнги! В то время его силы все еще не поддавались контролю, так что, вероятно, они приходили к нему случайными вспышками. А эта маскировочная штука — вполне возможно. Именно это сделали Отступники, когда отступили после первой засады — скрыли свое присутствие от нас с помощью очень высокоуровневой маскировочной магии и сбежали. Должно быть, у них с собой довольно могущественный древний, но все равно они не осознавали своего полного потенциала, пока не пришли к нам. — А это почему? — Спросил Чонгук, нахмурив брови. Юнги знал, что генерал вампиров изо всех сил старается не отставать. Раздраженно фыркнул Хосок, тыча пальцем в лицо Чонгуку и заставляя генерала зашипеть на него. — Видишь, как быстро они стареют? Кто бы ни был этот древний на их стороне, он чертовски силен. Я уверен, что он запечатал их способности в преисподней, чтобы лучше скрыть их от нас, на случай, если мы решим проигнорировать их и Тэхен в качестве страховки. — Но Чимин уже смог открыть разрывы, несмотря на это, — добавил Чонгук. — Он же полукровка. Обычные правила на него не распространяются. — Я… я уже касался крови Юнги. Это что-нибудь значит? — Щеки Чимина покраснели, когда он закончил свой вопрос, и он пожал плечами, бормоча: — Я — это было на полу, и мне было любопытно, что это было…. Однако Хосок задумчиво склонил голову набок. — Прямой контакт с древним… Возможно. Может быть, это как-то ослабило печать? И это также объяснило бы, почему Юнги остался дольше во второй раз, и как ты смог скрыть присутствие принца… И Тэхен — ну, объединенного присутствия двух древних, несмотря на то, что один из вас был полукровкой, вероятно, было достаточно, чтобы пробудить собственные способности Тэхена. Чимин задумчиво смотрел, покачивая коленями вверх-вниз и наклоняясь вперед. — Думаю, ты прав, Хосок. Я имею в виду… После того, как Юнги ушел, Тэхен изменился. Например, его склонность к оборотничеству только что проявились. Хосок кивнул, останавливаясь. — То, что ты так легко открываешь разрывы, может быть связано с тем, что ты полукровка — у тебя есть одна нога в каждом мире. Более тесная связь. — Внезапно он повернулся и направился к двери. — Извините, я пойду в библиотеку. Я не могу спокойно сидеть со всеми этими догадками, но… Но я готов поспорить на мой статус Верховного Мага, что все, что мы обсуждали, правда. Пока, неудачники. Хосок быстро ушел, а Юнги только моргнул. Все произошло слишком быстро. Все эти детали просто лежали на виду, и он видел, что Сокджин и Намджун все еще обдумывают это. Чонгук нахмурился, склонив голову набок. Чимин смотрел на Юнги. Юнги слегка нахмурился, все еще не глядя на Чимина. Боковым зрением он увидел, как вытянулось лицо младшего. Что-то шевельнулось в его сердце, но он не позволил этому беспокоить себя (на самом деле это уже было). Он оттолкнулся от трона и целеустремленно вышел из тронного зала, не удостоив никого из них ни единым взглядом. Он закрыл за собой дверь и на мгновение прислонился к ней. Когда он понял, что хмурится, то покачал головой, стараясь придать своему лицу нейтральное выражение. Чимин был ребенком. Буквальный ребенок. Юнги не может.

☆☆☆☆

Тэхен открыл глаза и увидел тускло освещенную комнату. Он медленно сел, протирая сонные глаза и оглядываясь по сторонам. Он был в лазарете, комната освещалась несколькими маленькими факелами, висящими на настенных канделябрах. Он рефлекторно поморщился, ожидая, что грудная клетка будет болеть, но ничего не произошло. Он осторожно похлопал себя по ребрам и был приятно удивлен, не почувствовав никакой боли. После одной ночи отдыха он был в полном порядке. — Круто, — выдохнул он, осторожно свесив ноги с кровати. Тихое, мягкое «ой!» раздалось, когда его нога коснулась чего-то твердого и теплого, и Тэхен вскрикнул от удивления. Он снова подтянул ноги, свернулся калачиком и медленно выглянул из-за кровати. Подтянув колени к груди и обхватив руками маленькую головку, сидела маленькая девочка-волчица с городского рынка. Тэхен моргнул, глядя на нее. –…Ты в порядке? Девочка подняла голову, и слезы чуть не брызнули у нее из глаз. — Ты пнул меня. — Тэхен внезапно почувствовал, как его захлестнула волна вины.  — Я… прости меня, малышка! Я не хотел… я не видел тебя там, и… — Хару. Он замолчал, снова взглянув на девочку. Она больше не смотрела на Тэхена, ее руки снова лежали на коленях. Она мрачно смотрела в пол, ссутулившись, что делало ее еще меньше, и Тэхен внезапно почувствовал, как в горле у него встал комок. Он сполз с кровати и устроился рядом с ней. — Хару? — Тихо повторил он, и маленькая девочка кивнула, тень улыбки украсила ее лицо. — Мое имя. Хару. Дедушка дал его мне, — прошептала она, и Тэхен мог только наблюдать, как Хару, маленькая волчица, которая, очевидно, очень любила своего дедушку, безмолвно проливала слезы горя. Тэхен ничего не сказал, наблюдая, как она плачет в свои руки, хриплые рыдания вырываются из ее маленького рта. Спустя довольно долгое мгновение трясущиеся плечи Хару слегка замедлились, ее рыдания превратились в судорожное дыхание. Она кусала нижнюю губу, тяжело шмыгая носом. Она взглянула на Тэхена, и тот только улыбнулся ей — тепло, осторожно, приветливо. — Твой дедушка дал тебе очень красивое имя, Хару. У Хару перехватило дыхание, и она кивнула, новая волна слез потекла по ее раскрасневшимся веснушчатым щекам. Она закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. — Я буду скучать по дедушке. — Я знаю, — прошептал Тэхен, протягивая руку и проводя ладонью по ее затылку, стараясь не потянуть за спутанные каштановые локоны. Ее уши слегка дернулись. –…что теперь со мной будет, мистер? — Спросила она срывающимся голосом, и это причинило Тэхену боль. Когда они с Чимином были еще детьми, усыновление никогда не было для него приоритетом. Он просто хотел жить, может быть, уйти из приюта вместе с Тэхеном. Однако Тэхен никогда не рассказывал Чимину о своем маленьком желании, которое он испытал, когда увидел, как одного из детей удочерили. Он тоже хотел испытать это — любовь родителей — но никто никогда не просил о них, и каждый вечер маленький Тэхен задавал своему плюшевому кролику Куки один и тот же безнадежный вопрос: «что теперь со мной будет?» (Впрочем, все встало на свои места, когда Тэхен нашел Сокджина и Намджуна — но это не значит, что он забыл боль и зависть, которые испытывал в детстве). Услышав, как Хару произносит тот же вопрос, Тэхен понял, что этого достаточно. Даже там, на городском рынке, он уже обдумывал эту идею. Он наклонился к Хару, и его лицо оказалось в поле ее зрения. Она сморгнула слезы и потерла глаза маленькими, сжатыми кулачками. Ее уши нервно дернулись. — Хару. Я не могу быть твоим дедушкой, но если ты позволишь, я смогу позаботиться о тебе — я хочу. Как думаешь? Маленькая девочка уставилась на него, ее щеки постепенно становились все более розовыми, прежде чем она опустила взгляд на свои колени, переплетя пальцы. –…Как…как мой папа? Дедушка сказал мне, что мой настоящий папа был плохим человеком. Он оставил мою маму одну, когда она заболела…ты ведь не будешь плохим папой, правда? Тэхен покачал головой и протянул ей мизинец. — Обещаю. Хару в замешательстве уставилась на его мизинец, прежде чем протянуть свой. Тэхен улыбнулся, соединив их пальцы вместе и слегка встряхнув его. Хару застенчиво улыбнулся и немного приподнялся. Она моргнула, глядя на Тэхена. — Тогда у меня будет два папы! Тэхен удивленно откинулся назад, приподняв бровь. — Два? Я всего лишь один. Хару пренебрежительно замахала руками, подпрыгивая на коленях. Ее глаза были широко раскрыты от любопытства, и Тэхен был рад, что даже на некоторое время печаль не была видна в ее карих глазах. — Тот страшный человек, что был раньше. Тот, что в красном. Он пахнет, как ты. Разве вы двое не женаты или что-то в этом роде? Тэхен возмущенно фыркнул, щеки его пылали темно-красным огнем. Хару посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Тэхен решил ничего не говорить, отмахнувшись от слов Хару как от чистого ребячества. Он встал и жестом попросил Хару сделать то же самое. — Со мной все в порядке, так что я ухожу из лазарета. Пойдем поищем что-нибудь поесть? — А как насчет моего второго папочки? Страшного папочки? Хару смотрела на него щенячьими глазками. Тэхен поймал себя на том, что слабо кивает, а Хару мягко улыбается ему. Тэхен уже за милю чувствовал, что его ждет смущение.

☆☆☆☆

— Все ясно? Ответить мне. Охранник выглядел так, как будто был готов убежать в чистом страхе при малейшей возможности, которую он мог получить. Тэхен, однако, не понимал почему. Человек, говоривший с охранником, был каким угодно, но только не ужасающим — розовые волосы цвета сахарной ваты, нежные, как у эльфа, черты лица, мягкая на вид влажная кожа и хрупкое миниатюрное телосложение. Тэхен, вероятно, выглядел бы более угрожающе, если бы они стояли рядом друг с другом. Хару вдруг чихнула рядом с ним, и охранник даже подпрыгнул с визгом, быстро наклонил голову и убежал. Мужчина проследил за взглядом охранника, но Тэхен почувствовал себя немного неловко из-за того, что, возможно, помешал важному разговору. — О, черт, прости. Мы не хотели прерывать… — Тэхен склонил голову в знак извинения, но замер, не успев даже пошевелиться. Когда он встретился взглядом с этим человеком — яркими изумрудно — зелеными глазами, что-то холодное и сжимающее сжалось у него в животе. Рядом с ним Хару ощетинилась от дурного предчувствия, где-то внутри нее раздалось тихое рычание. Тэхен чувствовал, как его когти и клыки угрожают вырваться наружу. Что было странно — Тэхен чувствовал себя так только перед лицом опасности. И этот человек как то посмотрел опасно. Мужчина тепло улыбнулся, махнул рукой и подошел ближе. Хару на самом деле залаяла, немного пригнувшись, прежде чем двинуться за Тэхена в легком страхе. — А! Один из наших гостей! Я слышал об инциденте на городском рынке. Это было очень прискорбно. Тэхен проглотил рычание, застрявшее в горле, и положил руку на голову Хару. — Да, к сожалению, как и эта встреча, потому что мы бы хотели поговорить еще, но мы вроде как опаздываем. Мы… э-э… увидимся потом… Мужчина пожал плечами, улыбнулся им, затем отступил назад и, развернувшись, направился к коридору, по которому прошел охранник. Тэхен не стал дожидаться, пока он уйдет, подхватил Хару на руки и почти бегом бросился в коридор, противоположный тому, по которому шел мужчина. Хару обняла его за шею, прижавшись щекой к его шее. — Мне не нравится этот человек. От него странно пахло. Ничего похожего на тебя или страшного папу. Тэхен что-то тихо промычал, нахмурившись. В своем паническом побеге он не заметил, как рядом с ним открылась дверь. Было уже слишком поздно, когда он врезался в кого-то, и Тэхен просто сделал все возможное, чтобы не раздавить Хару, когда он падал. Однако он не встретился с полом. Сильная рука обвилась вокруг его плеча и Хару, развернув его, и его спина прижалась к чему-то теплому и твердому, когда он упал. Он моргнул, все еще не понимая, что, черт возьми, только что произошло, когда Хару, все еще в его руках и глядя через плечо на то, что, возможно, было тем, на что он упал, ахнула. Робко прошептала она, и на ее лице расцвела улыбка. — Страшный папа! Это страшный, папа! Тэхен просто хотел, чтобы земля поглотила его целиком. Маленькая девочка-волчица свернулась калачиком на одном из его лабораторных столов и крепко спала, а ее уши подергивались при каждом звуке, отдававшемся эхом. Чонгук молча наблюдал, не обращая внимания на маленьких бабочек в животе, как Тэхен проводил тонкими пальцами по волосам девочки, время от времени тыча пальцем в коричневое ухо и вызывая недовольное фырканье девочки. Тэхен наконец выпрямился и подошел к нему (немного неловко). Чонгук все еще пытался сосредоточиться на том, что объяснила ему маленькая девочка-волчица (а иногда и Тэхен). Тэхен взял ее под свое крыло. Она предполагала, что Чонгук был женат на Тэхене, поэтому у нее было два папы — один симпатичный, а другой страшный. Тэхен ничего не прояснил. Он этого не сделал — что заставило Чонгука почувствовать в животе обнадеживающие маленькие бабочки. Какого черта. — Прости, Чонгуки. Она выглядела такой счастливой некоторое время назад, что я просто не мог рушить ее надежду, — прошептал Тэхен, засунув руки в карманы и нервно шаркая ботинком по полу. Чонгук вздохнул, повернулся и снова надел очки. Он уставился на патроны и фляжки, разложенные на столе. — Все в порядке, Тэхен. Просто… все в нормально. Ладно? Просто дай мне закончить эту штуку. Я почти понял, — Тэхен понимающе кивнул, и Чонгук вернулся к своей работе. Да, он был генералом. Смотритель диких охотничьих угодий, конечно, но это не мешало ему любить химическое оружие. Честно говоря, у него это плохо получалось, но он верил, что все с чего-то начинают. У него были свои книги (Юнги купил ему так много книг по химическому оружию, когда они были детьми, и за это он будет вечно благодарен), у него было терпение, и у него было время. Его цель была проста, на самом деле — сделать что-то, что положит конец всему этому ренегатскому дерьму, и позволить Юнги править мирно. Это было достаточно просто, но формула, которую он всегда придумывал, была абсолютным дерьмом. Что-то всегда было не так — слишком мало, слишком много, неправильный компонент, неправильный гребаный цвет — все было фактором. Его книги были уже потрепаны и протерты от слишком многих ночей, проведенных за их чтением. Чонгук был готов сорваться, но не смог. Он слишком глубоко увяз в этом, чтобы просто сдаться… — Разве эта красная штука не должна пойти в большую флягу? Думаю, это может сделать его более стабильным. Чонгук чуть не выпрыгнул из своей кожи, услышав голос Тэхена. Он честно забыл о нем, слишком глубоко погрузившись в самоуничижение и слабую болтовню. Он обернулся и увидел Тэхена, сидящего на табурете, выглядящего расслабленным, когда он изучал одну из книг Чонгука, разбросанных на столе, подбородок покоился на одной ладони, а другая рука мягко пробегала по странице. Он посмотрел на Чонгука, и его щеки вспыхнули розовым оттенком, когда он увидел, что Чонгук смотрит на него. — Я имею в виду — может быть? Я как раз читал эту часть здесь, и я любил химию дома и…извини. Я буду молчать. Чонгук нахмурился, прежде чем вернуться к своей работе. Он немного помолчал, прежде чем решил посмотреть, куда заведет его эта маленькая идея Тэхена. Он достал Красный камень — старую огненную пулю, которую старые колдуны делали для королевской артиллерии, но постепенно отказались от нее из-за новых конструкций, и окунул ее в большую флягу, куда он положил все до этого. С небольшим облачком фиолетового дыма прозрачная смесь превратилась в серый стальной цвет, твердый и металлический. Тэхен ахнул от удивления. Глаза Чонгука расширились. — Черт возьми, это было чертовски круто! — Тэхен просиял, радостно хлопая в ладоши и ловя себя на том, что оглядывается через плечо, чтобы посмотреть, не проснулась ли маленькая волчица от его громкого голоса. Когда он решил, что все в порядке, он повернулся к Чонгуку, зубасто улыбаясь ему, понизив голос до шепота (восхитительно, думает Чонгук). — Это было так круто, Чонгуки! Ты можешь сделать еще что-нибудь из этой пышной дымчатой штуки? Чонгук уставился на него, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Это было восхитительно, что Тэхен понятия не имел, что он был тем, кто сделал эту пухлую дымчатую вещь в первую очередь. Он решил то, над чем Чонгук трудился в течение нескольких дней, за считанные секунды. Как ни странно, он не обиделся. Но Чонгук был бы проклят, если бы не был поражен. Тэхен был удивительным — не то чтобы Чонгук уже не знал.

☆☆☆☆

Юнги захотелось схватить его за уши, оторвать их и скормить диким демонам. Это был его лучший вариант на данный момент. Но, конечно, он не мог, потому что, несмотря на то, что это был его лучший вариант, он не был самым рациональным. — Ты слишком напряжен, Юнги! Ты видел его лицо, когда игнорировал его? Имей сердце! — упрекнул Сокджин, уперев руки в бока и глядя на Юнги сверху вниз. Юнги еще глубже зарылся в простыни, желая, чтобы его разум и тело просто заснули и не обращали внимания на Сокджина и Хосока, объединившихся против него. Это было несправедливо. Они были несправедливы. Полностью. После их разговора в тронном зале Юнги сразу же вернулся в свою комнату (на самом деле, чтобы хандрить). Сокджин вскоре последовал за ним, и Хосок тоже, после того, как пожаловался на нехватку книг о полукровках и древних в их библиотеке. — Юнги перестань вести себя так по-детски и мужайся нахуй! — Хосок буквально запрыгнул на кровать, приземлившись на спину Юнги и заставив его задохнуться. Юнги, наконец, решил ответить. Это было несправедливо. Они были очень несправедливы. Они продолжали намекать на то, что было неправдой. Юнги нужно было защищаться. Он не был встревожен, он не был ребенком, черт возьми. Он просто был… — — Нравственно, благородный господин! — Юнги сел и застонал в ладони, осознав, что высказал свои мысли гораздо громче, чем надеялся. Хосок растянулся на нем, неподвижный, как статуя, и смотрел на Юнги так, словно у него выросло еще шесть голов. Сокджин прислонился к столбику кровати, выглядя очень смущенным и потрясенным. Юнги неловко застонал, тяжело опустился на пол и вздохнул. Хосок, наконец, разразился своим пронзительным, раздражающим фирменным смехом, и Сокджин тихо хихикал вместе с ним. Юнги нахмурился, плюхнулся обратно на кровать и завернулся в простыни. — Отвалите нахуй, придурки. — Нет… подожди… О черт, это потрясающе. Ты что, ведешь себя благородно? Джентльмен? — Недоверчиво повторил Хосок, задыхаясь от смеха, и Юнги пнул его сквозь простыни. Он торжествующе ухмыльнулся, когда Хосок взвизгнул и приземлился на пол. Простыни Юнги внезапно отодвинулись от него, и он моргнул, увидев, что Сокджин смотрит на него сверху вниз, удивленно приподняв бровь. — Значит, игнорировать Чимина и обращаться с ним как с ребенком — это благородно и по — джентльменски? Юнги медленно сел, ворча себе под нос и проводя рукой по волосам. Это звучало глупо, когда Сокджин сформулировал это так. — Это глупо, Юнги. Чимин уже не ребенок. Он уже взрослый. Сокджин плюхнулся на кровать, матрас слегка подпрыгнул. Юнги слегка фыркнул, глядя на свои руки. — В их мире, возможно, но здесь он ребенок, Сокджин. Я чувствую себя странно из-за этого. — Да, но ты ему нравишься. Очевидно. Когда мы тренировались, он чуть не спалил себе лицо, потому что думал о тебе. — Хосок ухмыльнулся ему, изогнув брови и положив подбородок на сложенные руки. Сокджин хмыкнул в знак согласия, подняв палец. — И он тебе, очевидно, тоже нравится, Юнги. Мы видим, как ты смотришь на него, и это не то же самое, что ты смотришь на Чонгука. Ты смотришь на Чонгука как — — На младшего брата. Ты смотришь на Чимина, как будто он самая красивая звезда, которую ты когда-либо видел, как будто он дышит звездной пылью и… — Сокджин одобрительно посмотрел на него. — О, очень глубоко, Хосок, — он повернулся к Юнги. — Мы хотим сказать, что твое беспокойство о том, что он ребенок, глупо. Не игнорируй его. Он такой прекрасный маленький ангел, как ты можешь даже думать о том, чтобы игнорировать его? — Это не то, что я хочу! Черт, вы вообще меня слушаете? — Ответил Юнги, скрестив руки на груди. Он начинал чувствовать себя нелепо — принц преисподней, Верховный чародей и древний Омега, сидящие на одной большой кровати и обсуждающие несуществующую романтическую историю его высочества — какое зрелище. — Мы слушаем и говорим тебе, что ты ведешь себя чертовски глупо. Чимин — это самое лучшее, что может с тобой случиться. — Хосок забрался на кровать, увернувшись от удара Юнги, и спрятался под простынями. Юнги только нахмурился. Он плюхнулся обратно, игнорируя непрерывную тираду Сокджина и Хосока о прекрасной улыбке Чимина, прекрасном отношении Чимина, прекрасной красоте Чимина (Хосок, это излишне). Не то чтобы Юнги не знал о Чимине — о том, как прекрасна его улыбка, о том, насколько абсолютно ангельским и самоотверженным является его личность. Он знал о Чимине даже раньше, чем кто-либо из них, и это беспокоило его. Но Чимин еще ребенок.

☆☆☆☆

— Тэхен, ты уверен, что это сработает? — Хосок с сомнением посмотрел на свой тренировочный зал, взглянул на Сокджина, а затем на Тэхена. После их небольшого разговора с Юнги (принц завершил его, заснув), Сокджин и Хосок решили взять дело в свои руки. Юнги нужен кто-то вроде Чимина, они это знали. Юнги всегда был затворником, интровертом. Чимин был таким ярким существом, в прямом и переносном смысле. Они видели, как загорались глаза Юнги, когда он смотрел на Чимина, как обычно резкий и жесткий принц смягчался, когда Чимин был рядом. Конечно, они также видели большие, сверкающие глаза Чимина только для Юнги. Это было трудно не заметить, и, по-видимому, Тэхен тоже видел их. — Поверь мне! Я видел, как эта техника работает много раз, и они всегда заканчивались вместе во всех сценариях, гарантировано. Тэхен упер руки в бока, гордо улыбаясь Сокджину и Хосоку. Сокджин склонил голову набок, слегка нахмурившись. — Я не знаю, любовь — запирать людей в тренировочной камере не звучит романтично для меня. — Так и есть, мама! Поверьте мне — у меня есть много рекомендаций для этого. — Какие именно? — Спросил Хосок, подозрительно глядя на Тэхена. — Комиксы — но это не важно! Заколдуйте дверь, быстро! Чимин скоро будет здесь! Хосок сделал, как ему было сказано, и как только они закончили, они поспешили прочь, начав второй шаг своего плана — привести Юнги в тренировочный зал.

☆☆☆☆

Чимин лежал на полу, как морская звезда, когда дверь распахнулась, а в ней стоял запыхавшийся Юнги. Принц пристально смотрел на него в течение доли секунды, прежде чем броситься к нему, притягивая его в свои объятия и баюкая его лицо так нежно, что Чимин не мог не покраснеть. Он не понимал, что, черт возьми, происходит, но мягкие и длинные пальцы Юнги, касавшиеся его лица, были чрезвычайно успокаивающими. Сердце Чимина бешено колотилось в груди, и он вопросительно посмотрел на Юнги. После нескольких дней, когда принц игнорировал его и отмахивался от него, это было приятно — запутанно, но приятно. — Ты ранен? Черт, что случилось? Где ты ранен? — Юнги запнулся, оглядывая Чимина с головы до ног. Чимин нервно засмеялся, звук стал ровным и затих в конце, потому что он был просто очень, очень смущен.  — Больно? Я нет, правда? Я имею в виду… Я лежу здесь уже некоторое время, ожидая Хосока, но… …Я не ранен? Выражение лица Юнги изменилось так быстро, что это было бы смешно, и Чимин рассмеялся бы, но Юнги бесцеремонно опустил его обратно на пол. Его челюсти сжимались и разжимались, когда он отвел взгляд, кончики ушей покраснели, когда он сердито пробормотал себе под нос (эти ублюдки мертвы). — Юнги? Ты в порядке? Юнги что-то проворчал и двинулся, чтобы встать, когда дверь в тренировочную комнату внезапно захлопнулась, подозрительно сверкнув красными искрами. Свет погас, и только крошечное окошко в углу освещала подвал изнутри. Чимин услышал, как Юнги выругался себе под нос. — Дерьмо. Это дело рук Хосока. Блядь. Чимин, ты можешь открыть дверь? — Хрипло спросил Юнги, все еще не глядя на него, и Чимин нахмурился. Юнги просто был груб сейчас. Это разозлило Чимина. Он лениво сел, удобно подогнув под себя ноги и откинувшись назад, перенеся вес тела на руки. — Я могу. Юнги быстро взглянул на него. — Чего же ты ждешь? — Но зачем? — Спросил вместо этого Чимин, и Юнги посмотрел на него. — Чтобы мы могли выбраться, Чимин. Чимин рассмеялся, и его смех больше походил на долгий, протяжный вздох. — Я знаю, что, но это не то, что я имел в виду. Почему ты игнорируешь меня, Юнги? Юнги с трудом поднялся и направился к двери. Он дернул дверную ручку, но отскочил назад, когда она слегка обожгла его. Чимин вздохнул, прежде чем встать и направиться к Юнги. Он взял его руку в свою, и несмотря на то, что от этого прикосновения его лицо горело жарче солнца, а сердце билось сильнее, чем когда он впервые катался на американских горках, он нежно провел большим пальцем по слегка красной ладони юнги. — Кураре, — прошептал Чимин, и из его рук вышел мягкий светящийся желтый свет, теплый и пушистый на ощупь. Юнги оставалось спокойным на протяжении всего этого времени. Чимин мог сказать, что принц не смотрел на него — он даже не пытался смотреть на него. Даже после того, как он вылечил ожог на руке, Чимин не отпускал его, его большой палец легонько лежал на большой ладони Юнги — неловко, ожидая. — Но почему? — Снова прошептал Чимин-тихо, испуганно и нервно, все еще не глядя на Юнги. — Я что-то натворил? Юнги тяжело выдохнул, оборванный и сломленный, и внезапно Чимин полностью осознал, насколько они близки. Как Юнги прислоняется к двери, его рука надежно обхватывает маленькие ладошки Чимина. Как Чимин — если бы он еще чуть — чуть наклонился вперед — смог бы поцеловать Юнги, упасть в его объятия, просто оставаться там столько, сколько захочет. Голос Юнги был таким тихим и тихим, что Чимин едва расслышал его. — Ты ребенок, мы не можем этого сделать. Тогда Чимин поднял на него глаза. Честно говоря, у Юнги сердце остановилось. Из-за противоречий. Чимин, вероятно, выглядел так же, но когда глаза Юнги встретились с его глазами, Чимин откинул все — свою нервозность, беспокойство, неуверенность. К черту все это. Он наклонился вперед — осторожно, медленно, неуклюже –сократил небольшое расстояние между ними. Губы Юнги были такими мягкими. Теплыми. Мило, как ни странно. Расслабляющими. Вблизи Чимин чувствовал его запах — что-то похожее на мускус, что-то мужественное и пьянящее, но сладкое, глубокое и бархатистое. Чимин не мог описать это хорошо, он просто не был достаточно красноречив в данный момент, но Юнги пах уникально — что-то, чем только Юнги определенно будет пахнуть. Это было просто прикосновение их губ, целомудренное и невинное. Чимин немного отодвинулся назад, ровно настолько, чтобы он мог что-то сказать, не разрывая их на части. Было щекотно, когда он говорил, их губы соприкасались легкими, как перышко, прикосновениями. — Я не ребенок, принц. Чимин снова рванулся вперед, все его запреты пошли коту под хвост от вкуса Юнги. Это было странно увлекательно, подумал Чимин, гораздо более увлекательно, чем кофе, гораздо более увлекательно, чем скейтбординг. Губы Юнги были мягкими, теплыми — Чимину казалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди и скажет ему «прощай». Чимин был доволен поцелуем, честно — невинным, сладким, успокаивающим, как маленький цветок в солнечное воскресное утро — но в тот момент, когда Юнги вырвал свою руку из хватки Чимина, чтобы схватить его за талию и притянуть ближе, мозг Чимина перестал думать со скрежетом. Чимин издал тихий вздох от удивления, и Юнги, наконец, наконец, приблизил свои губы к губам Чимина. Внезапно маленький цветочный садик Чимина солнечным воскресным утром исчез, сменившись бурным серым морем, каждую секунду гремящим громом и молнией, ударяющей во все, до чего она могла дотянуться. Губы Чимина горячо покалывало, и он чувствовал, как пальцы Юнги обжигают его через одежду, бедра, кожу. Чимин прижал руки к груди Юнги, пальцы коснулись его ключиц, и принц развернул их так, чтобы Чимин прислонился к двери. Юнги дразняще облизнул губы Чимина, и Чимин, не имея ничего, кроме инстинкта, удовольствия и желания в этот момент, приоткрыл губы, чтобы впустить Юнги, пытаясь вспомнить, как это происходит в фильмах. Юнги облизал губы, и Чимин просто потерял контроль, услышав тихое ворчание Юнги, почувствовав его дыхание. Он провел пальцами по обнаженной груди Юнги, запуская пальцы в его седые локоны, издавая хриплые стоны при каждом ощущении, которое он испытывал. Он чувствовал, как горит его лицо, как слабеют колени от того, как Юнги целует его, как руки Юнги медленно скользят по его бокам, под рубашкой, и действительно, это был только вопрос времени, когда Чимин упадет в обморок (он не упал, очень стараясь этого не делать). Юнги внезапно отстранился, и глаза Чимина распахнулись от потери. Он делает движение, чтобы пожаловаться на это, но колено Юнги внезапно оказывается между его ног, прижимаясь к двери позади него, и Чимин чувствует бедро Юнги напротив себя, думает, что они слишком близко. Прежде чем он успевает остановиться на этом дальше, принц уже целует уголки губ Чимина, оставляя след горячих поцелуев с открытым ртом, и спускаясь вниз по шее Чимина. Губы Юнги одновременно горячие и холодные на его коже, и Чимин не может ничего сделать, кроме как извиваться в его объятиях, влажные губы касаются уха Юнги. Руки принца каким-то образом нашли руки Чимина, вплетая их пальцы и прижимая костяшки пальцев к двери, и Чимин откидывает голову назад, всхлипывая, когда Юнги нежно кусает его кожу, оставляя мягкие поцелуи на синяке сразу после этого. Губы Юнги возвращаются к его шее, подбородку, снова находят губы Чимина. Он упивается каждым вздохом, каждым прерывистым всхлипом, который издает Чимин. Его руки отстраняются от рук Чимина, пробегая по его рукам и находя опору на его мягких, краснеющих щеках. Чимин держит его за бедра, его короткие пальцы нервно хватаются за рубашку, тянуть ее и расстегивают, просовывая пальцы под нее. Пальцы Чимина холодные, и что-то в них поражает Юнги. Когда Чимин тихонько стонет, прижимаясь губами к их губам, и его бедра трутся о бедра Юнги, что-то в голове принца словно щелкает. Юнги отпрыгивает, тяжело дыша, зрачки широко раскрыты, вышитая рубашка расстегнута, седые волосы растрепаны. Его щеки покраснели, губы распухли, и он выглядит таким испуганным. Чимин все еще чувствует легкое головокружение, колени слабые и дрожащие, губы влажные. — Ч-черт. — Юнги делает шаг назад, проводя рукой по волосам. Чимин моргает на него, болезненно осознавая неудобную тесноту в штанах, но все еще не полностью вернулся в свое сознание, чтобы заметить, смутиться, что у него был стояк перед Юнги, из-за Юнги. — Принц? Юнги покачал головой, проведя обеими руками по лицу. — Черт, черт, черт, я не должен был… черт. Чимин нахмурился, тяжело сглотнул и шагнул ближе к Юнги. Принц отошел назад, а он сделал еще шаг. — Юнги, что случилось? Что было не так? Не говоря больше ни слова, Юнги направился к нему. Он схватил его за плечи, с силой оттащил в сторону и исключительно громким и сердитым щелчком пальцев заставил его тени разрушить запертую дверь, чары Клависа легко сломались. Он вышел и пошел прочь от Чимина, даже не оглянувшись. Чимин уставился на сломанную дверь. Он поднес руку ко рту, ощупывая губы, вероятно, распухшие и красные. Он все еще чувствовал, как пальцы Юнги скользят по его талии, бедрам, рукам. Он вспомнил боль и сожаление на лице Юнги, когда тот смотрел на Чимина перед тем, как уйти. Глухой стук в груди замедлился до тупой, пустой боли. Он тихо сел на пол, обнял колени и задумался, что же с ним не так.

☆☆☆☆

Несмотря на леденящий холод, поселившийся в преисподней в течение последних недель, Юнги окунул все свое тело в ванну с ледяной водой. Скорее всего, он лишится нескольких пальцев на руках и ногах, а может быть, и члена, если повезет. Он почувствовал, как его снова захлестывает стыд, когда он вспомнил, как воспользовался преимуществом Чимина. Милый маленький Чимин — с его хорошенькими глазками, пухлыми красными губами, темными пушистыми волосами. Юнги превратил его в стонущее, отчаянное месиво. Он почувствовал, как его лицо вспыхнуло от стыда (и возбуждения, черт, ему нужно взять себя в руки), когда он вспомнил — прерывистые вздохи Чимина, хриплые высокие стоны, влажные звуки, которые они издавали, когда занимались этим. Он все еще прекрасно представлял себе это, даже чувствовал — поцелуй Чимина, распухшие губы, такие красные, пухлые и влажные. Его щеки были такими красными, такими милыми и очаровательными, и — черт возьми, он укусил Чимина. Он, блядь, пометил ребенка. Он опустился еще ниже, так что из воды торчала только его макушка. Он не должен был так поступать с Чимином. Он должен был лучше контролировать себя. Только потому, что Чимин выглядел таким красивым, таким соблазнительным, не означало, что он мог делать все, что хотел. Он был старше. Бесконечно больше. Чимин был всего лишь ребенком. Он обхватил руками колени, пытаясь свернуться в маленький комочек стыда. Он не должен был этого делать.

☆☆☆☆

— Разве я отвратителен? Тэхен даже поперхнулся воздухом, ударив себя в грудь с такой силой, с какой он мог ломать кирпичи. Он недоверчиво уставился на Чимина, который выглядел слишком серьезным, когда перевел взгляд с Тэхена, Сокджина и Хосока. Тэхен пропищал хриплым голосом. — Что?! Чимин пожал плечами, откинувшись на спинку кровати (они были в комнате Хосока, Верховный чародей созвал экстренное совещание после того, как увидел хаос в своей тренировочной комнате). Он скрестил и разогнул ноги в лодыжках, пытаясь выглядеть беспечным, но Тэхен знал его достаточно долго, чтобы понять, что Чимин спрашивает об этом, основываясь на чем-то, а не просто на прихоти. — Ладно, что случилось, Чим? Расскажи нам. — Тэхен протянул руку, держа руку Чимина в своей. Чимин вздохнул и пожал плечами. — Я…ну… Я думаю, что Юнги меня не любит. — Он поставил тебе засос. Гребаный засос, — невозмутимо произнес Тэхен, разглядывая маленький синяк на шее Чимина. Чимин покраснел от шеи до лица, громко хлопнув рукой по упомянутому синяку. — Не смотри на него! — Ну, ты же этого не скрываешь! Чимин собирался сказать что-то еще, когда Сокджин вмешался, нежно взъерошив волосы Чимина. — Ты нравишься Юнги, Чимин. Поверь мне. Он посмотрел на Сокджина, прежде чем кивнуть. Он выглядел таким печальным, что Тэхен ощутил мимолетное желание причинить боль Юнги. Никто не делал этого с Чимином. Чимин был такой доброй душой. Чимин рассмеялся, тихо и бездушно. — Смешно. Мне так не показалось, Сокджин. Хосок лежал на кровати и наблюдал за ними. Сокджин глубоко вздохнул, подвинулся и притянул Чимина в объятия. — Он с трудом справляется со своей собственной глупостью. Дай ему время? — Да, или, может быть, ты просто покажешь ему, что ты не ребенок! Ты взрослый — очень привлекательный, сексуальный взрослый, способный на очень, очень взрослые вещи. — Хосок многозначительно пошевелил бровями, а Сокджин схватил подушку и ударил ею Хосока по лицу. Чимин одобрительно улыбнулся им. Он действительно был благодарен. Юнги может и не любить его (несмотря на то, что он целовал его до полусмерти, но поцелуи без всяких условий случались, не так ли), но Чимин благодарен за своих друзей. Он встает с кровати и пренебрежительно машет рукой в ответ на их встревоженные взгляды. — Я в порядке, ребята. Я просто пойду подышу свежим воздухом. Остыну немного. Увидимся завтра. Может быть, это была не очень хорошая идея бродить по замку ночью, но, несмотря на то, что он нервничал из-за этого, Чимин не был действительно напуган. Самое худшее, что могло случиться, это оказаться в подземельях (или в комнате Юнги, на самом деле), но кроме этого, ничего опасного для жизни, действительно. Если он действительно заблудился, то всегда мог послать Флагро и ждать, пока кто-нибудь его найдет. Ничего особенного. А пока, несмотря на ноющее ощущение, что что-то ужасно неладно, он позволяет себе молча идти по коридорам. Луна — большая, желтая и яркая — все еще светит на замок, вечно стоя в небе и наблюдая за всем, что находится под ней. Облаков нет, темное чернильное небо усеяно яркими белыми звездами. Он останавливается у открытого окна, прислонившись к перилам балкона и наслаждаясь пронизывающим холодным воздухом. Он молчит, обдумывая свои мысли, в то время как холодный ветер мягко покусывает его кожу. Ему нравится Юнги, гораздо больше, чем следовало бы. Что-то в этом принце было такое пленительное. Он пытается понять, не слишком ли они торопились, не слишком ли увлеклись моментом, когда слышит, как что-то тихо щелкает у него за спиной, несколькими окнами ниже. — Хм, привет? — Голос Чимина в глухой ночи звучит устрашающе тихо, и от него по спине бегут мурашки. Где-то напротив него, в тени темного коридора, раздается еще один щелчок. Вскоре Чимин понимает, что это стук сапог по каменному полу. Чимин отходит от перил и возвращается в коридор. Он не видит, кто это, но слышит, как кто-то идет к нему. — Хосок? Это ты? Ну же, перестань пугать меня. Это не смешно. — Он щурится в темноту, и первое, что он видит, это розовые волосы — темно-розовые. Это напоминает ему розовые волосы Юнги. Однако круглое лицо под розовыми волосами — это не тот человек, с которым Чимин достаточно хорошо знаком. Но он его где-то видел, он в этом уверен. Чимин нервно смеется, чувствуя себя плохо из-за того, что кричит на незнакомца. — Ой, прости, я думала, что ты Хосок! Э-э-э… мы раньше не виделись? Кажется, я тебя знаю? Незнакомец ничего не говорит. Он просто стоит под лунным светом, льющимся в одно из окон. Чимин начинает волноваться, честно говоря. Это был какой-то фильм. Чимин неловко пожимает плечами, осторожно отступая в сторону. — Хм, послушай, я просто собираюсь идти спать. Спокойной ночи, приятель. Чимин отступил назад, чувствуя странный страх повернуться к нему спиной. Он делает еще один шаг назад, и что-то ударяет его по затылку. Это больно. Боль ползет от затылка к вискам, внутри черепа, и это больно. Что-то теплое, густое и странно пахнущее металлом стекает по его шее, он чувствует, как оно пачкает и пропитывает воротник рубашки. Розововолосый мужчина просто стоит и смотрит на него. Колени Чимина опасно задрожали, и он упал на пол. Его зрение начинает расплываться по краям, в него вползает странный темный цвет. Он пытается дотронуться до головы, пытается повернуться и посмотреть, что его ударило, но не может пошевелиться. Вскоре он падает лицом на пол, и последнее, что он видит перед тем, как темнота захватывает его, — это пара черных ботинок на каблуках, появляющихся в его поле зрения. Откуда-то издалека, сбивчиво и приглушенно, и просто очень, очень далеко, доносился необычный звук, как будто рвались тысячи листов ткани, но с отдаленным и пустым эхом.