Tenebris mundi

Чимин не мог сосредоточиться. Это было трудно, когда он знал, что Тэхен – его лучший друг, брат, его милый Тэхен – был там, вероятно, совсем один и ранен. Он отказывался признавать то, что единственный оставшийся в живых солдат сказал всего лишь день назад. Тэхен просто не может – он не может просто уйти и умереть, не сказав Чимину. Нет, Чимин знал, что он не умер. Тэхен должен быть жив, и Чимин, черт возьми, позаботится об этом. Это было своего рода молчаливое взаимное соглашение, и Тэхен был кем угодно, только не лжецом. Внезапно он почувствовал, как пальцы сомкнулись вокруг его руки, и быстро оторвался от своих мыслей. Он поднял глаза и увидел Юнги, нависшего над ним, с едва заметной улыбкой на лице. Он едва достигал его глаз, обычно холодные серые глаза были наполнены беспокойством и тревогой, и Чимин чувствовал себя плохо, потому что знал, что он был одной из причин. Если бы не постоянные прикосновения принца и слова утешения, Чимин наверняка ушел бы один, перерыл весь лес, чтобы найти Тэхена, но, конечно, Юнги всегда был рядом, чтобы удержать его и его медленно исчезающий контроль, заставляя его думать о хорошом, или о том что он мог, учитывая ситуацию, в которой они находились. – Мы найдем его, солнышко, – прошептал Юнги, наклоняясь и нежно целуя мягкую щеку, его губы, как нежнейшие лепестки, ласкали его теплую кожу, – мы найдем его. Чимин мог только кивнуть, не доверяя себе настолько, чтобы открыть рот. После того как солдат сообщил им о случившемся, ему было достаточно трудно сдержать слезы, и ему не хотелось бы снова срываться. В любом случае, он был не единственным, кто страдал, и его взгляд автоматически скользнул вверх, чтобы остановиться на Сокджине, сидящем в одиночестве на краю их лагеря, широкие плечи напряжены, а спина натянута от страха. Прошло не больше суток с тех пор, как Тэхен и Чонгук пропали без вести вместе с полным уничтожением поисковых отрядов генерала. Вопреки тому, что предлагали сделать Чимин и Сокджин, они остались в замке еще на один день, пока Хосок и Минхёк делали все возможное, чтобы выследить двух своих пропавших друзей с помощью следящего заклинания. Это была сложная вещь, которая требовала много вещей – знакомая одежда, волосы, основные вещи, необходимые для древней магии – и у них не было почти ничего, с чем они могли бы работать, поэтому даже с двумя самыми умными и устрашающими колдунами королевства, делающими все возможное, единственное, что они успешно получили, была тропа, которая вела к поляне в лесу. Солдат, который выжил, был слишком слаб и близок к смерти, чтобы помочь ему, и когда Хосок попытался спросить его, где он в последний раз видел генерала или молодого волка, солдат не мог вспомнить, его разум был в полном беспорядке от резни и кровопролития, свидетелем которых он был (и, возможно, с какой-то другой силой, с которой нужно было считаться, но с таким количеством времени, они больше не смели поддерживать эту идею, и Минхёку оставалось только наложить несколько защитных заклинаний на беднягу в случае чего). Чимин устало моргнул, сжав кулаки на коленях, и уставился на красные горячие угли в костре, горевшем в их лагере. Это была небольшая поисковая группа – он, Юнги, Сокджин, Намджун, Хосок и около горстки стражников, которых Намджун лично отобрал. Сначала Хосок не хотел отпускать Юнги (и даже Сокджина и Чимина, если честно), но в конце концов уступил их гневным требованиям. Они шли пешком, боясь, что лошади или запряженные экипажи просто натравят на них фералов (а драка была последним, в чем они нуждались в данный момент). Они не утруждали себя маскировочными заклинаниями, так как не хотели слишком быстро утомлять себя. Однако поход явно отнял у них много времени, и без конкретного плана, весь поиск был полным поражением. Прошло не больше суток с тех пор, как Тэхен и Чонгук пропали, и с каждой секундой Чимин становился все более беспокойным и испуганным. – Неужели следящее заклинание вообще не сработало? Чимин оторвал взгляд от своих рук и увидел, что Намджун, Юнги и Хосок разглядывают карту, разложенную на земле. Хосок держал правую руку на правой стороне карты, растопырив пальцы и держа ладонь над картой. Напротив него, пульсируя и время от времени светясь изнутри, находился следящий кристалл. Хосок устало шептал что-то в ответ Намджуну, а кристалл лениво кружил над общей областью на карте. – Нет, я так не думаю ... Черт, я не думал, что Тэхена или Чонгука будет так трудно выследить. Ты действительно не можешь их вынюхать? Намджун тяжело вздохнул, протягивая руку, чтобы помассировать переносицу, в его движениях было заметно раздражение. Однако Чимин знал, что это так, потому что их разговоры в течение последних почти двадцати четырех часов всегда были одинаковыми. – Нет, Хосок, я, блядь, не могу. Как будто вокруг них есть этот ... этот большой купол. Как и тот следопыт, я знаю, где они обычно находятся, но не могу указать на них. Если я и почувствую их запах, то он исчезнет в одно мгновение – черт возьми. – Хорошо, успокойся, мы найдем их. – Юнги выпрямился, скрестив руки на груди, и обвел взглядом их маленький лагерь. Его взгляд задержался на Чимине на секунду, но он снова посмотрел на Хосока. – Сегодня мы отдохнем, а завтра продолжим поиски. Мы пока ничего не добьемся, мы измученные и истощенные. Чимин наблюдал, как все трое двигались, все выглядели очень усталыми, особенно Хосок, который использовал свою магию без остановки. Намджун легко нашел место рядом с Сокджином, Омега не дал ни малейшего намека на то, что он заметил Намджуна рядом с ним. Хосок двинулся к огню, все еще держа в руках карту и следящий кристалл, прежде чем положить его перед собой и вернуться к работе, над заклинаниями бормотал себе под нос, пока кристалл продолжал свое бесполезное парение, пульсируя ярче время от времени, но возвращаясь к тусклому слабому свечению, которое, как в конце концов понял Чимин, было отрицательным. – Спи, Чимин. – Юнги сел рядом с Чимином, легко обхватив его рукой за талию и прижав к груди. Он прислонился спиной к дереву, на котором сидел Чимин, и нежно обнял его другой рукой. – С такой скоростью ты заболеешь. – Тэхен где-то там, Юнги, – Чимин поймал себя на том, что шепчет, и его голос дрогнул в конце. Он быстро повернул голову, прижался лицом к изгибу шеи Юнги и судорожно вздохнул. Он чувствовал, как слезы покалывают его веки, чувствовал, как в горле образуется комок, и ему действительно не хотелось плакать снова – не тогда, когда все они уже были натянуты до предела, как резиновая лента, только и ждущая, чтобы эта последняя тяга разорвалась. Тепло и знакомый запах Юнги были единственным, что удерживало Чимина вместе. – Он там, а я здесь – сижу и заебываюсь в походе. – Он хорошо тебя знает, не так ли? Юнги немного сменил позу, зажав Чимина между ног, крепко обхватив руками его узкие плечи и положив подбородок на макушку. Чимин ничего не сказал, просто вдохнул запах Юнги и ждал когда он продолжит. – Он знает тебя лучше всех, так что он знает, что ты не просто сидишь и ничего не делаешь, Чимин. Мы найдем его. – Чимин вцепился пальцами в ткань рубашки Юнги и крепко зажмурился. Он кивнул головой, надеясь, что Юнги был прав, потому что он мог только продержаться так долго, прежде чем он наверняка сломается снова. – Я надеюсь, Юнги.

☆☆☆☆

Честно говоря, Чонгук даже не знает, что теперь думать и чувствовать. Его веки казались слишком тяжелыми, и он смог только слегка приоткрыть их, чтобы увидеть хотя бы размытый образ влажного каменного пола. Его конечности налились свинцом, а плечи так сильно болели от долгого положения, в котором они были связаны. Вокруг его запястий, грубо натирая кожу, были обернуты металлические наручники, звенья цепи звенели при каждом движении. Его колени были исцарапаны и покрыты синяками, он всем своим весом навалился на них. Он даже не знает, где было его пальто, только нижняя рубашка осталась, чтобы защитить его торс от сквозняка, идущего по полу. Вся ситуация была настолько чертовски нелепой и варварской, что он даже почувствовал, как осуждающий смех пузырится в его пересохшем горле. Что-то липкое прилипло к его волосам и рубашке, и если судить по металлическому запаху в воздухе, он рискнул бы предположить, что пропитался собственной засохшей кровью. – Вот тебе и гребаный теплый прием, – пробормотал он себе под нос, поморщившись, когда его нижняя губа треснула от такого простого действия. Он не был до конца уверен, как долго пробыл в этой темной, сырой камере. Плюс-минус два дня, наверное, но он все еще не был уверен. Все, что он действительно осознавал, была боль, вспыхивающая во всем его теле, и то, как его зрение расплывалось и теряло фокус всякий раз, когда он медленно отключался. Медленный глубокий скрип открывающейся двери камеры прервал его мысли, и он напрягся, услышав звук сапог, мягко ступающих по полу слева от него. – Ох, смотрите, кто наконец пришел в сознание – это верный пес принца, беспощадный генерал преисподней, – протянул голос, мягкий и знакомый. С огромным усилием и сдавленным шипением Чонгук поднял глаза, нахмурив брови в знак узнавания. В дверях стояла та самая ведьма, которую он допрашивал через несколько часов после побега Джихана. Та самая ведьма, из-за которой он потерял самообладание и случайно набросился на Юнги. Та же самая ведьма с короткими всклокоченными волосами и ненавистным сердитым взглядом – она смотрела на Чонгука немного холодно, но он ясно видел злобный блеск в ее глазах. Чонгук молчал, отказываясь признать ее присутствие. Ведьма заметно напряглась от того, что ее проигнорировали, и от того, как он смотрел в пол, ее челюсть сжалась, когда она закатила глаза и шагнула внутрь. Позади нее двое молодых колдунов двинулись внутрь, но она подняла руку, и уголок ее губ изогнулся в усмешке. – Оставьте нас. Молодые колдуны явно колебались, и Чонгук увидел, как кончики пальцев ведьмы внезапно вспыхнули оранжевым. При этих словах оба колдуна быстро склонили головы, посылая Чонгуку взгляды жалости, апатии, он даже не знал. Все, на чем он мог сосредоточиться, была враждебность, исходящая волнами от ведьмы, и когда дверь камеры захлопнулась, порезы и синяки на его теле, казалось, отразились фантомной болью. – Учитывая, какой ты сейчас ручной, – начала она, подходя ближе и присаживаясь на корточки перед Чонгуком, – я думаю, ты даже не помнишь последние, хм, два дня, а, верный пес? Чонгук хмуро посмотрел на нее, сжав губы в тонкую линию и твердо выдерживая ее взгляд. Он сжал кулаки, пытаясь пошевелиться, но преуспел только в том, что загремел цепями и металлические наручники еще сильнее натерли его и без того ободранную кожу, и немного крови потекло по рукам, разрывая едва засохшие раны. Ком гнева поднялся в его груди, когда ведьма улыбнулась; слишком сладко, самодовольно. – Удивительно, насколько вы, кровопийцы, живучи – ты хорошая тренировочная кукла, если я захочу, - прощебетала она, ее глаза злобно сверкнули, когда она встала и вытянула руки над головой. – нам даже не разрешается прикасаться к заключенным, но Джихан любит закрывать глаза на некоторые вещи, ты знаешь? Иногда удобно не обращать внимания. – Где я, черт возьми, ведьма? – Пробормотал Чонгук, подавляя дрожь, когда его губа лопнула от этого действия. Он чувствовал себя так, словно ему рот набили ватой, а язык стал тяжелым и толстым. – И это говорит мне пес! – Она вдруг радостно защебетала, прислонившись спиной к стене, и надменная улыбка расцвела на ее лице. Она скрестила руки на груди, склонив голову набок и глядя на Чонгука, как на кусок мяса на рынке. – Черт возьми, ответь мне, – прорычал он, глядя на нее сквозь свои грязные мокрые волосы. Он чувствовал себя уязвимым, грязным, но казаться слабым и поддаваться желаниям своих врагов было последним, что Чонгук собирался сделать. Он не собирался подвергать Юнги такому позору – он был упрям; может быть, в чем-то и виноват, но он был таким , и Юнги наверняка стукнул бы его по голове за эту его определенную черту, но ему все равно. По крайней мере, в этот момент. – Мммм ... не хочу, генерал, – сказала она легко, постукивая пальцем по нижней губе, прежде чем пожать плечом. Чонгук издал низкий рык, сжав кулаки по бокам, и снова попытался вырваться из оков. Его колени болели, ободранные и натертые о каменный пол. Ржавый металл наручников врезался в мягкую кожу под запястьем, а плечевые суставы отяжелели от боли. Он сплюнул у ее ног, чувствуя, как что-то булькает у него в горле. Он запоздало осознал, что умирает с голоду, и на мгновение задумался, когда в последний раз ел что-нибудь. Как долго он был в цепях? – Тогда какого хрена тебе надо – я никто, я расходный материал, я вам не нужен. Зачем ты тратишь на меня свое время? Она напевала, проводя рукой по своим взъерошенным черным волосам. – Не то чтобы у меня была какая-то особая причина, но если я должена ответить, то, наверное, главным образом потому, что мне скучно – и да, ты расходный материал, но ты военная добыча, за неимением лучшего термина, а что делают победители с добычей? Она оттолкнулась от стены, ее глаза заблестели, когда она наклонилась ближе к Чонгуку, их носы почти соприкасались. Кончики ее пальцев снова засветились оранжевым, прежде чем мягкая кожа ладони осторожно коснулась плеча Чонгука. – Мы играем с ними, – прошептала она, чистая злоба и болезненное веселье сочились из ее слов, и ослепляющая горячая боль вспыхнула в плече Чонгука, прежде чем сознание снова покинуло его.

☆☆☆☆

– Мм, простите, – Чимин похлопал солдата по плечу, заработав на себе любопытный взгляд пары таких же усталых глаз, – как долго мы здесь м? Я ... я вроде как не могу сказать с постоянной Луной и всем прочим… Чимин прикусил губу, пока они шли, шаги были медленными и усталыми, поскольку чем глубже они углублялись в лес, тем плотнее окутывал их туман. Солдат некоторое время задумчиво напевал, подтягивая меч повыше к поясу, прежде чем пробормотать себе под нос: " больше двух дней, сэр". Чимин кивнул, пропуская солдата вперед и оставляя его наедине со своими мыслями. Позади него шли Юнги и остальные, тяжелая тишина нависла над ними. Чимин мог понять эту тишину, потому что даже ему самому было трудно говорить или даже плакать, если уж на то пошло. Он даже не мог больше беспокоиться о том, чтобы следить за фералами, не говоря уже о том, чтобы поддерживать заклинание Инсендо живым, чтобы отогнать темноту и холод. Он понимал, что ведет себя безрассудно, но мучительный приступ страха съедал его заживо, и он не мог думать о собственной безопасности, пока не был уверен, что с Тэхеном все в порядке. Он устал, его глаза словно налились свинцом, и сдерживать себя было утомительно, а их недавнее открытие несколько часов назад не сделало ничего, чтобы заставить его почувствовать хоть какое-то подобие надежды. Несколько часов назад они, наконец, достигли того места, где Тэхен и другие определенно перехватили Джихана. Это было, мягко говоря, ужасное зрелище, и если бы Чимин плотно поел перед их поисковым походом, и если бы он не был поглощен своими нервами в то время, его бы определенно вырвало (как это сделал один солдат, выйдя на поляну). Остальные проверили трупы (один из других стражников бежал обратно в замок в спешке, чтобы быстро привести больше людей, чтобы помочь с телами и восстановлением), но никто из них не был кем-то, кого они особенно знали. Юнги смотрел на это с болезненным выражением на лице, его челюсти и кулаки были сжаты, когда он оценил ущерб, нанесенный его людям. Чимин, с другой стороны, был просто рад, что Тэхен не был одним из мертвых мужчин (и виноват в том, что чувствовал себя так и не заботился ни о чем другом), но в то же время он стал еще больше напуган, потому что Тэхена все еще не было нигде. Он даже не потрудился посмотреть на Сокджина, чтобы узнать, что тот чувствует, потому что он практически чувствовал боль и беспокойство, исходящие от омеги приливными волнами. Чья-то рука, схватившая его за липкую ладонь, грубо вырвала его из раздумий. Он обернулся, чтобы посмотреть осторожно, и заметил, что Юнги нахмурился, острый взгляд остановился на чем-то далеко перед ними. Чимин приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но нежное, крепкое сжатие его руки лишило его дара речи. – Подожди, – тихо пробормотал Юнги, и резкость его голоса заставила всех остановиться – послушай . Чимин затаил дыхание, бессознательно переплетая свои пальцы с пальцами Юнги. Ничто не нарушало тишины внешнего леса, кроме их приглушенного дыхания, поэтому было легко услышать резкое щебетание тварей, живущих в темных углах окружающих их рощ. На мгновение Чимину показалось, что он не услышит ничего, кроме собственного беспорядочно бьющегося сердца, и он уже открыл рот, чтобы отчитать Юнги за то, что тот дал им ложный след, как вдруг... – Это ... что это за звук? – Спросил Хосок с ноткой страха в голосе, и Чимин не мог даже подумать о том, чтобы подразнить своего наставника за то, как дрожит его голос. Это был тихий, шуршащий звук – как будто одежда терлась о что-то – и редкое низкое рычание, водянистое, глубокое и голодное . Они стояли неподвижно, прекрасно зная, что в лесу прячутся дикари. Звук продолжался, и сердце Чимина ушло в пятки, когда он услышал стон – тихий, напряженный и едва слышный – но Чимин узнал этот стон. Он слышал тот же самый звук, когда Тэхен – так много, много недель назад, что казалось, прошла целая вечность – наконец понял, как ужасно и серьезно сломать руку ребенку. Он слышал тот же самый звук, тот же самый сломленный и печальный стон, когда полиция постучала в дверь их спальни, чтобы забрать Тэхена для допроса (и, вероятно, арестовать его). Этот всхлип принадлежал некому иному, как Тэхену. Не говоря больше ни слова, Чимин вырвал свою руку из крепкой хватки Юнги, удивив всех вокруг своим резким движением. Он бежал так быстро, как только могли нести его ноги, рычание, шорох и скулеж подстегивали его. Он не знал, что толкало его вперед в этот момент – страх, адреналин, мысль о том, что наконец то сможет спасти Тэхена, увидеть его живым, увидеть его улыбку-но он продолжал бежать вперед, его глаза дико смотрели в темноту. Он слышал, как другие гонятся за ним, отчаянный голос Юнги звал его остановиться и не торопиться, не быть безрассудным, но он отбросил все это в сторону, когда побежал быстрее, внимательно прислушиваясь, когда он подходил все ближе и ближе к источнику звука. Когда он прорвался на поляну, то чуть не упал лицом на землю, когда остановился. Лунный свет сиял ярко, освещая поляну в лесу так же ярко, как днем. Шаткая линия чего-то, похожего на красную краску, была размазана по поляне до самого центра, и Чимин запоздало понял, что шорох был чьим-то волочением по травянистой земле, и что красная краска была не краской, а кровью – однако, ничто из этого не было полностью осознанно в сознании Чимина, не тогда, когда окровавленный Тэхен лежал обмякший, холодный и бескостный прямо посреди поляны, согнув лодыжку под неловким углом, как дикарь, который выглядел намного старше и намного мудрее всех других зверей, которых он видел до сих пор. Челюсти крепко сомкнулись вокруг сломанной лодыжки Тэхена. Чимин увидел красный цвет, и в одно мгновение он рванулся вперед, вытянув руки, как будто хотел схватить дикаря, на что угодно, лишь бы облегчить боль Тэхена. Дикарь внезапно повернулся к нему, его глаза были живыми и умными, в отличие от других, у которых были черные бездушные глаза, в которых не было ни малейшего намека на бессвязную мысль. Чимин почувствовал, как холодный страх пронизывает его до костей, но все же шагнул вперед, решив вырвать Тэхена из лап монстра. Тэхен снова заскулил, одна его рука дернулась, как будто он почувствовал присутствие Чимина. Его лицо было болезненного оттенка зеленого и серого, глаза закрыты, но глазные яблоки все еще дико трепетали под закрытыми веками, как будто его подсознание было поймано в ловушку кошмара. – Отпусти его, чудовище, – прорычал Чимин, теперь уже в метре от него, но дикарь в ответ только уронил ногу Тэхена. Тэхен взвизгнул от боли, когда его сломанную ногу толкнули, но у Чимина не было времени отреагировать, когда дикарь внезапно оказался прямо перед его лицом, изучая его и обнюхивая. Как раз в тот момент, когда он собирался поднять руки и произнести заклинание – любое заклинание, чтобы держать этого монстра подальше от него и Тэхена, потому что от него пахло смертью, черт возьми – дикарь внезапно моргнул, одной рукой сжимая запястье Чимина. – Приятно пахнет, – тихо проворчал он, крепко сжимая ее пальцы. Чимин резко вдохнул, чувствуя себя дезориентированным и напуганным, услышав его голос, почувствовав его запах и увидев осмысленность в его глазах вблизи. Прежде чем кто-то из них успел сделать что-то еще, чья-то рука внезапно обвилась вокруг его талии, нежно и твердо одновременно. Спина Чимина прижалась вплотную к чьей-то груди, и он почувствовал, что его тянут назад, когда человек, который сделал это, быстро повернулся, нога поднялась в воздух и прочно уперлась в бок дикаря. Дикарь безвольно откатился в сторону, но Чимин заметил холодную безразличную улыбку, все еще застывшую на его лице. Юнги быстро оттащил его, все еще обнимая за тонкую талию, а свободной рукой обхватил за щеку. Где-то позади них он слышал, как остальные наконец-то догнали его, но его внимание было сосредоточено исключительно на серых глазах Юнги, наполненных беспокойством и страхом, и Чимин почувствовал, как у него перехватило дыхание, прекрасно зная, что он был причиной этого. Он и его безрассудное поведение. – Детка, ты в порядке? О черт, тебе было больно? Скажи что-нибудь, Чимин, пожалуйста.... – Я...я сожалею, – быстро прошептал он, удивляясь тому, как тихо прозвучал его голос, – Но Тэхен – он там... Пронзительный рык эхом разнесся в темноте вокруг них, и Чимин немного отстранился от Юнги, чтобы посмотреть в направлении звука. От одного этого звука волосы у него на руках встали дыбом, и он инстинктивно прижался ближе к Юнги, его руки напряглись, а разум закружился, когда он подумал о заклинаниях, которые нужно использовать. На всякий случай. По-прежнему посреди поляны лежал Тэхен, медленно и мучительно сворачиваясь в клубок с каждой секундой. Тогда Чимин заметил, что он все еще не полностью вернулся в свою человеческую форму, пятна черного блестящего меха все еще были на видимых частях его рук и ног, вялый хвост свободно свисал позади него, и его когти блестели в лунном свете. Позади них Намджун изо всех сил пытался удержать Сокджина, каждый из них все еще опасался действий рычащего, ухмыляющегося дикаря. – Хорошо, – прошептал дикарь низким скрипучим голосом. Он отступил ближе к середине, Чимин почти подпрыгнул, чтобы инстинктивно дотянуться до Тэхена, но Юнги удержал его. – Пахнет хорошо. – Отпусти его, пожалуйста, – Чимин боролся с Юнги, но принц только крепче держал его, почти сжимая, и Чимин был смущен, почему он не отпускает его. Они превосходили числом проклятого монстра, они были в порядке , но следующие слова Юнги вызвали холодок по его спине. – Он старше всех нас, – тихо пробормотал он, не сводя глаз с дикаря, лениво стоящего перед ними, – и сильнее и умнее любого из тех дикарей, которых мы видели до сих пор. Они не делают различий между дикими и не дикими – они потребляют все, что движется. Не торопись, Чимин. Хватка Юнги на его плечах усилилась, как только дикарь начал красться вокруг их группы, оставляя Тэхена без охраны, но все еще далеко от них, в безопасности. Взгляд Чимина метнулся от гниющей фигуры старого монстра к дрожащей слабой фигуре Тэхена, лежавшего на земле. Жгучее желание вырваться из объятий Юнги и побежать к своему лучшему другу – нет, к брату – въелось ему в грудь, но он прикусил язык и еще глубже погрузился в объятия Юнги, решив переждать, осторожно, как предупреждал его Юнги. Безопасность Тэхена была их главным приоритетом, и действовать слишком опрометчиво было не в их интересах. – Вкусно пахнет, – повторил монстр, широко улыбаясь и держась подальше от их группы. Холодные глаза следили за каждым из них, пальцы подергивались в легком предвкушении. “Поесть?” – Отойди, – потребовал Юнги, оттягивая Чимина немного назад. Чимин позволил себя переместить, но его взгляд перескочил с монстра на Тэхена, который внезапно застонал со своего места. Все глаза мгновенно устремились на молодого волчонка, наблюдая, как его хвост слабо шевелится под складками красной одежды. Чимин крепко вцепился в руки Юнги, а Тэхен медленно покачал головой, всхлипывая под прерывистым дыханием, пытаясь принять сидячее положение. Он был слабым и был бы едва слышен, если бы они были в других обстоятельствах, но сейчас они все слышали его; мягкий и напряженный голос Тэхена шептал “ Чим” во время затишья их слов. Это было так, как если бы тугая резиновая лента, удерживающая их коллективный контроль, наконец была разорвана посередине. Чимин рванулся вперед, непролитые слезы наконец брызнули из его глаз, когда он бросился на помощь своему лучшему другу, когда отчаянный вопль сорвался с его слегка приоткрытых губ. Однако хватка Юнги вокруг его запястья была сильной, и это на некоторое время остановило его движение. В стороне, внезапного изменения атмосферы было достаточно, чтобы дикарь потерял немного контроля и любопытства, которые у него были. Он двинулся, чтобы отпрыгнуть назад рядом с Тэхеном, чтобы вернуть его рычаг на них, но второй внезапный сильный рывок заставил Чимина вернуться назад от того места, куда он хотел пойти. – Отпусти меня, Юнги, Тэхен нуждается во мне! – Нет, черт возьми , это небезопасно, Чимин, послушай меня! Слова Юнги, за те короткие секунды, что потребовались Чимину, чтобы осознать их, сначала не имели смысла. Прежде чем он успел почувствовать что-то вроде раздражения и недоверия из-за того, что Юнги остановил его в попытке спасти человека, которого он считал своим братом, белая вспышка пронеслась по поляне. Всего лишь трех секунд замешательства хватило Юнги, чтобы оттащить его обратно на край поляны, где они вдвоем спрятались в безопасности подлеска, кустов и тени деревьев, окружающих все это место. – Почему мы прячемся?! Юнги, нам нужно туда... Юнги покачал головой, крепко обхватив рукой талию Чимина, а другой рукой прислонившись к дереву. Тени двигались вокруг них, и Чимин молча наблюдал, как тени, окружающие поляну, дрожали с какой-то безмолвной силой. Они прокрались обратно в безопасность кустов, прежде чем двинуться вверх, образуя своего рода стену, напоминающую прозрачную завесу между ними и поляной, окружая все место. Чимин нахмурился, заметив, что все остальные их товарищи тоже прятались вокруг них, в безопасности за тенями Юнги. Только Намджун остался стоять посреди поляны, напряженно расправив плечи и подняв руки в успокаивающем жесте. У ног Тэхена стоял Сокджин, устрашающе чопорный и правильный в своей позе, но с окружающим его видом защитника. Дикарь лежал в нескольких футах от них, постанывая и пытаясь встать. Однако та же холодная безразличная улыбка осталась на его лице, и Чимин вздрогнул, увидев ее. Юнги притянул его ближе, мягко впиваясь пальцами ему в бок. Что-то в этой напряженной атмосфере заставило Чимина держать рот на замке. – Джин, – раздался голос Намджуна глубокий , спокойный и уровновешеный и полностью предав его пальцы заметно дрожали, он сжал их в кулаки, – любовь моя , послушай меня. Сокджин не обратил на него внимания, но Чимин мог видеть едва заметное изменение, как он присел на корточки, спину горбит вперед чуть-чуть, как будто готовятся к чему-то. Намджун осторожно шагнул вперед. – Сокджин, это я, Намджун – не делай этого, ты же знаешь, что не хочешь этого делать, ты ненавидишь это, потому что это не ты . Сокджин, пожалуйста, – голос Намджуна слегка дрогнул, но он продолжал, выставив вперед пальцы, чтобы показать что он безопасен, – он в безопасности, мы можем спасти нашего ребенка, Тэхен теперь в безопасности... Как будто имя Тэхена было последним толчком, как будто это было какое-то магическое слово, служащее спусковым крючком, Сокджин внезапно присел и ударил руками по влажной лесной земле, высоко выгнув спину, когда его пальцы – его когти – глубоко вонзились в землю, вызывая мурашки рычанием, исходящем глубоко из его горла. Его голова была низко опущена, и Чимин с беспокойством и шоком наблюдал, как светлые волосы Сокджина становились все светлее и светлее с каждой секундой, которая тикала, цвет вскоре очень напоминал его белоснежную волчью шкуру. Его спина тяжело вздымалась, когда он делал резкие вдохи, и Чимин ахнул, когда увидел, что волосы Сокджина превратились в беспорядочную копну, которая почти закрывала его глаза и челюсть. Белый пушистый хвост беспорядочно свистел позади него, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на Намджуна, янтарно-золотые зрачки заменили его карие глаза. Ни белых, ни черных—только чистые золотые шары. – О боже, – выдохнул Чимин, и Юнги внезапно положил руку ему на рот, мягко шикнув на него и стараясь как можно больше отстранить его от себя. – Не шуми, Чимин, – тихо прошептал он, глядя на сгорбленную фигуру Сокджина, его хвост все еще свистел, как у кошки, готовящейся к прыжку. Намджун стоял неподвижно, как статуя, как и дикарь, сидевший всего в нескольких метрах от них. – Но ... Юнги, это Сокджин.... – Нет, – отрезал он, бормоча себе под нос и заставляя свои тени выстроить еще одну стену между собой и поляной, еще больше скрывая их из виду, - прямо сейчас это не тот Сокджин, которого мы знаем. Прямо сейчас, это то, что мы пытаемся пересечь. Это ... это проклятие Сокджина.