В ад и обратно

Медсестра Мэри Сеймур встретила Грейс недовольным взглядом и поджатыми губами: — Эй, дорогуша! Думаешь, никто не заметит, что от тебя блядским лаймовым вейпом разит за милю? — Что? — изобразила святую наивность Грейс. — Мисс Сеймур, это, должно быть, с кухни. Что у них там на обед? Уверена, что пирог. — Не притворяйся! — погрозила ей пальцем Сеймур. — Себя подставляешь и меня! Ещё и с парнем каким-то уже шляешься! Он из платников, Грейс, знаешь это? — Знаю, мисс Сеймур, но знаю недостаточно, — перегнулась Грейс через стойку. — К вам я, собственно, и шла. Дадите мне телефон? На пять минут. — Ну ты совсем совесть потеряла, Грейси! После того, как нашмалила в палате и на территории, можешь забыть обо всех телефонах и интернетах! Грейс не растерялась и не расстроилась — она знала, что Сеймур любит изображать строгость. Поэтому, улыбнувшись максимально мило, она пропела: — Мисс Сеймур, вы же лучшая медсестра «Санта-Розы»! Такая гуманная! Мне очень надо узнать, прошу! — Так, Грейс, — жестко сказала Сеймур. — Телефон не дам! Говори его имя, а я сама посмотрю. Грейс на секунду задумалась, но потом решила, что и этого ей будет достаточно: — Фамилию не знаю, имя — Адам. Но не это главное. Он сказал, что спасся от маньяка, которого называют Конструктором. — Господи, — побледнев, уронила телефон на стол Сеймур. — Адам Стенхайт? — Я не знаю, — испуганно посмотрела на неё Грейс. — Скорее всего, он, — тыкая пальцами в экран, пробубнила Сеймур. — Ох, божечки. Читай. Она протянула Грейс телефон, и та углубилась в чтение:

«Число жертв Конструктора растёт»

Сегодня, около 6 утра по местному времени, на перекрестке улиц Паттерсон и Фэрвью в бессознательном состоянии был обнаружен мужчина. На его теле имелись множественные повреждения, включая огнестрельное ранение в плечо, перелом носа и следы удушения. Личность потерпевшего была установлена, им оказался Адам Стенхайт, 26, уроженец Бронкса, работающий наёмным фотографом в частном детективном агентстве. В данный момент Стенхайт находится в больнице, его состояние оценивается как тяжелое, но стабильное. За 2 дня до этого работодатель Стенхайта, пожелавший сохранить анонимность, обращался в полицию, выказывая опасения о пропаже Стенхайта. Тот должен был сдать заказанные фотографии, но в установленный срок не явился в офис, что было для него несвойственно. Как оказалось теперь, работодатель был прав — Стенхайт попал в лапы маньяку по прозвищу Конструктор, о чём свидетельствуют специфические повреждения, включая следы от кандалов на лодыжке. Молодой человек пережил несколько дней пыток. Мы следим за развитием событий и при первой же возможности свяжемся с Адамом Стенхайтом или представителями больницы. Грейс прокрутила страницу ниже, по ходу увидев снимки машин скорой помощи и полиции и забрызганный кровью тротуар под знаком «Паттерсон/Фэрвью». Дальше в статье было написано ещё несколько строчек: Ранее мы рассказывали вам о докторе Лоуренсе Гордоне, обнаруженном в том же районе в тяжелейшем состоянии после самостоятельной ампутации стопы. Есть все основания предполагать, что Стенхайт и Гордон были участниками одной и той же смертоносной игры, в которой обоим посчастливилось выжить. Закончив читать, Грейс перевернула телефон экраном вниз и с ужасом посмотрела на Мэри Сеймур. Тут и сомневаться было нечего, статья точно рассказывала об Адаме. В голове у Грейс пронеслось: «Буду, как мой друг по несчастью, Лоуренс, ковылять с одной ногой». Вот тебе и доктор Лоуренс Гордон, сам себе отпиливший конечность, чтобы сбежать… — Грейс, ты как? — тронула её за руку Сеймур. Грейс, вскрикнув, вздрогнула всем телом, и только тогда заметила, как по щекам текут слёзы. — Мэри, можно мне… — она хотела сказать «хорошего успокоительного», но Мэри жестом показала, что всё поняла, и нажала на кнопку вызова санитарки. Размазывая по щекам всё никак не прекращающиеся слёзы, Грейс дождалась медперсонала и спокойно ушла в свою палату. Лёжа в полудрёме под действием препаратов, она отчётливо, прямо как наяву, увидела Адама в белой футболке, превращающейся в красную, ахнула, дёрнулась и провалилась в тяжёлый, словно грозовое облако, сон.

***

Пока Грейс наводила справки об Адаме, он по её совету отправился к доктору Теппингу. Теппинг оказался высоким, худым и совершенно седым мужчиной лет шестидесяти в черном дорогом костюме и забавных очках-половинках. Его кабинет, слава богу, был не кипенно-белым, а приятным золотисто-коричневым, и Адам почувствовал, как отдыхают глаза. — А, вы Адам Стенхайт… — просматривая его карточку, протянул Теппинг. — Всё ясно, всё ясно… Вас к нам привели только проблемы со сном? — Ну… Не совсем… — дёрнул Адам здоровым плечом. — Не сочтите за грубость, мистер Стенхайт, просто я знаю, что с вами приключилось. Поэтому и спрашиваю. Мне нужно знать, как работать с вами на сеансах. — Я говорил доктору Хеллингеру, скажу и вам — мои кошмары возвращали меня в те моменты. Я помню, как меня похитили из моей собственной квартиры, — Адам тяжело сглотнул, — это был некто в жуткой, демонической маске свиньи. Я уснул за компьютером, печатая фото, и пока спал, во всём квартале отрубили свет. Проснулся — кромешная тьма. Взял телефон — он разрядился, и я не нашел ничего лучшего, чем начать щёлкать вспышкой фотоаппарата. И теперь представьте себе, — голос Адама дрогнул, — вы озаряете комнату вспышкой, и тут бац — перед вами появляется какая-то неведомая ху... херня. Ещё одна вспышка — и она на шаг ближе. Ближе, ближе… Страх был такой, — он рвано вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в глотке, — дикий, животный, я не знаю, как это описать. Чистый ужас, самый страшный кошмар, из которого тебе не вырваться, потому что это явь. А потом разъедающая боль от укола… и темнота. Первое время после спасения я не помнил об этой свинье, видимо, организм был так истощен, что блокировал воспоминания. Но стоило выйти из больницы и вернуться домой… Каждую ночь я просыпался в холодном поту, потому что мне снилось, как эта хуйня стоит в углу моей комнаты. Или за дверью. Или нависает надо мной и смотрит, смотрит, как я сплю. Или тянет свои копыта из-под кровати, хватает прямо за шрам на щиколотке. И, главное, я не понимал, что это сон, для меня это была самая реальная реальность из всех возможных. Конечно, у меня начал протекать чердак. И чтобы окончательно не свихнуться, я обратился в «Санта-Розу». Так что ответ на ваш вопрос таков: меня к вам привели не столько кошмары, сколько общее потрясение, доктор Теппинг. Тот, всё время что-то писавший в карточке Адама, поднял на него глаза: — Спасибо за откровенность, мистер Стенхайт. Я сделал себе некоторые пометки и, если захотите, мы начнём работать с вашей травмой хоть завтра. Адам улыбнулся: — А если не захочу? — Ну, дело ваше, — развёл руками Теппинг. — Я никого ни к чему не принуждаю. — А Грейс была права на ваш счёт. Я сталкивался с психологами на учёбе, и могу сказать, что вы — самый приятный из них, — вставая, пожал ему руку Адам. — Грейс? — Да, Грейс, такая красивая блондинка с огромными голубыми глазами, — уточнил Адам, на секунду испугавшись, что Грейс всего лишь почудилась ему от недосыпа. — Ах, миссис ле Домас или, как она просит себя называть, мисс Вэллей. Что ж, отрадно, что я ей по нраву. Думал, наоборот. «Это потому, что она молчит на сеансах. Ой, какой чувствительный», — подумал Адам и, попрощавшись, вышел из кабинета в белый ад общего крыла больницы. Путь он держал к себе в палату, ведь ему не терпелось переговорить с соседом, Джейком, который находился в больнице почти столько же, сколько и Грейс. Нет, Джейк не был тяжело больным, просто ему здесь нравилось. Невероятно, но факт. Адам до встречи с ним вообще не мог представить себе, что такое возможно. Джейк в свои девятнадцать допился до алкогольного делирия или, по-простому, до белой горячки, родители определили его сначала в наркологию, а потом в «Санта-Розу», и Джейк решил тут остаться. Белизна больницы ему нравилась, он говорил, что здесь есть три вещи, которых ему так не хватало в жизни: чистота, покой и контроль. Джейк давно подружился с медперсоналом, поэтому под подушкой у него лежал новехонький Айфон, им он не преминул похвастаться перед Адамом в первый же вечер. Он и был нужен Адаму. — Зачем? — полулёжа на кровати с глянцевым журналом с изображением машин, поинтересовался Джейк. — Хочу узнать кое-что об одном человеке. — Из здешних? Адам неуверенно кивнул. — О, друг, спрашивай у меня, я тут про всех всё знаю, — с громким хлопком закрыв журнал, сел Джейк. — Грейс. Вроде бы, ле Домас. Джейк присвистнул: — Если хочешь её трахнуть, то сразу же забудь. Девка, конечно, красивая, но не в ладах с башкой абсолютно. Слышал бы ты, какую хуйню она тут молола, когда её только привезли. До такого и сам Кинг бы не додумался. Говорила, что все ле Домасы повзрывались у неё на глазах после ночи дикой сатанинской охоты… открытой на неё. Во вторую часть вполне верю, у богатых свои причуды, тем более, она была так изранена, места живого не осталось, не думаю, что даже самая отбитая психичка могла бы сделать с собой что-то подобное. Но вот про взрывы… Экспертиза установила, что все они нахлебались соляной кислоты, да и сдохли, захлебнувшись собственными растворенными кишками. У них, небось, кровища текла изо рта, вот она в помутненном после ночи истязаний сознании и напридумывала себе, что они повзрывались нахуй. Такое бывает. Тем более, одним из них был её новоиспечённый муж. А ещё, — Джейк низко наклонился к Адаму и прошептал, — она раскрошила башку своей свекровке. Просто в фарш. Взяла шкатулку потяжелее и… — Джейк стукнул кулаком по своей ладони, — прощай, миссис ле Домас. Не представляю, какая там должна была быть ярость или отчаяние. Или всё вместе… У Адама мгновенно пересохло во рту, и он выдавил: — Пожалуй, достаточно. Спасибо. — Да пожалуйста. Ты там аккуратнее с этой красоткой, а то мало ли… На это Адам, всем видом показывая, что не настроен на дальнейшие разговоры, отвернулся к стене и накрылся покрывалом. С каждым мгновением он всё явственнее ощущал нервную дрожь, которая медленно распространялась от челюсти и рук. Когда он услышал клацанье собственных зубов, то просто молча нажал на кнопку вызова персонала. Материализовавшейся перед ним медсестре он, собрав все силы в кулак, сказал: — Меня трясёт. Можно успокоительного. Та, кивнув, сделала ему какой-то совсем безболезненный укол, и Адам почувствовал, как расслабляется. В полудрёме у него в голове пронеслись слова Джейка: «Она раскрошила башку своей свекровке. Не представляю, какая там должна была быть ярость или отчаяние. Или всё вместе…» Адам точно знал — всё вместе, только ещё и с примесью жуткой боли и ужаса. Перед глазами предстала та ванная и разлетающиеся во все стороны куски окровавленного фаянса от крышки унитаза. Или это была височная кость? Адам не знал, правда, не знал…