В ад и обратно

На следующее утро Адам проснулся с дикой головной болью. Нащупав на тумбочке бутылку воды, он приподнялся на локтях и залпом опустошил её, а потом, направив циферблат наручных часов в окошко, смог разглядеть, что они показывают без малого пять утра. Адам медленно сел на кровати и понял, что проспал, наверное, часов двенадцать не только не расстилая постель, просто прикрывшись покрывалом, но и в чужом халате. Первым порывом было пойти и вернуть его, но Адам остановил себя — очевидно, что и Грейс, и хозяйка вещи, да и, наверняка, дежурная медсестра ещё спали. Поэтому он снял халат, повесил его на изножье кровати и залез под одеяло, обняв себя руками. Ему было не очень плохо, просто… что-то было не так. «Может, ещё поспать?», — накрываясь с головой, подумал он. Это был неплохой вариант, Адам всегда так делал, когда надо было скоротать время. Например, в той ванной… «Хватит!», — ущипнул он себя за бедро и плотнее завернулся в одеяло. Сон пришел удивительно быстро, правда, перед этим Адаму вновь привиделась блядская свинья, на этот раз она сидела на его тумбочке и перекатывала в руках-копытах бутылку из-под воды. «Иди в жопу. Тут ты меня не достанешь», — мысленно шикнул он на неё и заснул.

***

А вот Грейс не получалось так легко отправиться в царство Морфея — да, она немного поспала после того, как ей вкололи успокоительного, но с трёх часов ночи просто не могла сомкнуть глаз. Рассказ Адама так глубоко её задел, там сильно отозвался в её сердце, что она не прекращала думать о нём. А ещё о Конструкторе. Как Грейс поняла из статьи, его не то что не поймали, но даже и настоящего имени не выяснили, и от этого ей становилось страшно. «Чёрт, то, что Адам рискнул вернуться в квартиру, откуда его похитили, одновременно мужественно и тупо. Это как мне пойти к поместью ле Домас. Ну, не прям так же, они-то все подохли, но всё равно. Теппинг, вон, постоянно говорит, что не надо бередить непроработанные травмы. Сначала разбирайся с головой, потом возвращайся на места, связанные с потрясениями. Хотя, может, Адам этого не знал». За подобными размышлениями она провела несколько часов, утомилась и решила, всё же, попытаться заснуть, но тут проснулась Лея и приступила к своему любимому развлечению — вырыванию волос. Нет, слышно её не было, кроме тех моментов, когда она подбиралась к клипсам с наращенными прядями и щёлкала ими, но Грейс так ярко представляла себе этот отвратный процесс, что её затошнило. Не было смысла орать на соседку или просить ее прекратить, Грейс пробовала, и не раз. Поэтому она взяла вейп и ушла в прилегающий к палате санузел. «Если ей можно заниматься своими мерзостями, почему я не могу повонять здесь вульгарным пирогом?» — подумала она, забираясь с ногами на крышку унитаза и нажимая на кнопку вейпа.

***

Адам пришёл на сеанс доктора Теппинга первым, минут за пятнадцать до нужного времени. Да, он был ленивым раздолбаем, который мог не убираться в своей убогой квартирке неделями и питаться одной лапшой быстрого приготовления и кофе из автомата на этаже, но пунктуальности ему было не занимать: Адам ненавидел опоздунов, как ненавидел опаздывать сам. Он показал свою карту дежурной медсестре и вошел в большой кабинет, похожий на оранжерею — тут и там растения в кадках, панорамные окна, пластиковые и, естественно, белые стульчики, расставленные кругом, и один нормальный стул с красной бархатной седушкой. «Боже, храни красный цвет», — вздохнул Адам. Еще в комнате был невысокий стол с пачкой клейких одноразовых бейджей с заготовкой «Моё имя…» и черные маркеры. Адам вспомнил, как Грейс рассказывала, что на занятиях с Теппингом надо много говорить, и улыбнулся сам себе: «Это ж блядский тренинг!» Оставалось надеяться, что не личностного роста, а настоящий, нормальный, терапевтический. Правая рука до сих пор работала не так, как раньше, поэтому Адам чуть кривовато и слишком размашисто написал своё имя на бейджике, наклеил его на грудь и сел на стул прямо напротив «красного трона». Халат он положил на соседнее сиденье — занял место для Грейс, и поймал себя на мысли, что искренне ждет встречи с ней. Она не заставила себя долго ждать — появилась в кабинете минут через пять, и, завидев Адама, помахала ему рукой в перчатке. Наклеив бейдж с именем, она села рядом с ним и улыбнулась протянутому халату: — Мда, Лее было явно не до него этой ночью. — А что с ней? — Сучка всю ночь вырывала свои и без того редкие волосюшки, — закатила глаза Грейс. — Но ничего, я в долгу не осталась — в ванне её ждет газовая атака с запахом химического лаймового пирога. — А я полночи волновался из-за того, что, считай, слямзил чужую вещь, — усмехнулся Адам. — Нашёл из-за чего переживать! — фыркнула Грейс. — Тут вообще переживать не о чем, чистый релакс, — села она в импровизированную позу лотоса. — Главное — настрой, да таблетки не пропускать. Таблетки важны, — распутала она ноги. — Правда. Сейчас увидишь здешний контингент — без таблеток и половина из них не могла бы нормально себя вести, я гарантирую это. Что тебе дают? — Для меня это просто бело-зеленые капсулы, прозрачные голубые капсулы и красные таблеточки. Всё, что я знаю по названию — это феназепам. Его хреначат, когда совсем плохо, как вчера. — Вчера тебе было плохо? — насторожилась Грейс. — Да, я… — начал было Адам, но тут дверь громко хлопнула, и в неё ввалился толстый мужик лет пятидесяти, очевидно, пациент. — Потом расскажу, ладно? — шепнул Адам Грейс. Та глянула на него широко распахнутыми от страха глазами, но кивнула. Больше Адам с Грейс не говорили, просто смотрели, как комната с каждой минутой наполняется самым разным народом. Объединяли собравшихся лишь унылые белые костюмы и столь же унылые выражения лиц. «Неужели и у меня такое?» — инстинктивно тронул себя за щеку Адам и украдкой глянул на Грейс — у неё лицо было не унылым, а напряженным, даже морщинка между бровей залегла. — Ты как? — не смог не спросить Адам. Та вздрогнула: — Всё нормально, порядок. Говорю же, прекращай волноваться, а то так никогда отсюда не выйдешь. Будешь местной достопримечательностью, как я, — она явно попыталась пошутить, но тон выдал волнение, а не веселье. Ровно в одиннадцать в зал пожаловал доктор Теппинг. Поприветствовав собравшихся, он сел на «красный трон» и, положив на колени планшет с несколькими листами бумаги, возвестил: — Итак, уважаемые собравшиеся, перед тем, как мы начнем работу, хотелось бы повторить правила группы. Адам поднял брови, Грейс же закатила глаза и шепнула ему: — Сейчас почувствуешь себя как в школе. И действительно, тут и там послышалось: «Принцип активности», «Равные права и возможности», «Говори только за себя», «Обратная связь». Адам ещё больше удивился, а Грейс прокомментировала: — Полезные правила, между прочим. Помогут, если захочешь рассказать что-нибудь. Это, кстати, про принцип активности. Доктор Теппинг любит болтунов. — Ну, тогда мы с ним поладим. Тупые шутки и болтовня без умолку — мой профиль. Грейс, мгновенно посветлев лицом, шутливо пнула его носком кроссовка и скрестила руки на груди: она готова была слушать, но не говорить. — Я вижу новые лица, — обвёл рукой собравшихся доктор Теппинг, задержавшись на Адаме, еще одном молодом парне, лицо которого было испещрено пирсингами, и высокой и худой, как жердь, изможденной женщине лет сорока пяти. Женщина сидела почти напротив Адама, и на ее бейдже невероятно аккуратно и ровно, словно под линеечку, было написано имя «Джуди». Когда-то, вероятно, она была хороша собой, может, даже похожа на какую-нибудь Беллу Хадид, но сейчас Джуди представляла собой весьма печальное зрелище: впалые щёки, заплаканные глаза с россыпью полопавшихся капилляров, блёклые волосы, собранные в низкий хвост, и нервно теребящие край футболки пальцы без намёка на маникюр. Будто почувствовав, что доктор Теппинг особо остановился на ней, она испуганно, исподлобья взглянула на него, но попутно пересеклась взглядом с Адамом. Ему стало не по себе — такие больные во всех смыслах глаза он видел всего однажды, у доктора Гордона, ровно тогда, когда тот пилил себе ногу. Адам поспешил отвернуться — куда приятнее было смотреть на Грейс, которая тоже, конечно, не выглядела супер-здоровой, но, по крайней мере, не напоминала человека, готового в любой момент покончить с собой или, наоборот, поубивать всех, кто попадется под руку. Пока Адам размышлял о Джуди, та подняла руку и сказала высоким, почти девичьим голоском: — Доктор Теппинг, можно говорить? Он расплылся в довольной улыбке и сделал приглашающий жест рукой: — Разумеется, мы здесь именно для этого. Джуди, не выпуская из рук край футболки, который уже превратился в растянутую и измятую тряпку, еле слышно прокашлялась и начала свой рассказ. Говорила она долго, по ощущению минут двадцать, и всё это время Адам сидел, вжавшись в стул. Он никогда не считал себя впечатлительным, но это было раньше, это было до. Сейчас же Адам внутренне чуть ли не плакал вместе с несчастной Джуди. Её история была, вроде бы, простой, даже тривиальной, но некоторые детали превратили её для Адама в настоящий кошмар наяву. Ведь Джуди рассказывала, как изверг-муж избивал её почти пятнадцать лет бездетного брака, а потом, когда она таки смогла забеременеть, в очередном припадке пьяной ярости столкнул с лестницы. Она сломала обе руки и потеряла ребёнка. История сама по себе выглядела чудовищно, но лестница… Лестница была для Адама, наверное, самым болезненным и ярким триггером. После событий в ванной он не пользовался ими — либо ездил на лифте, либо вообще не ходил туда, где было больше одного этажа. Ведь именно лестница стала конечным, самым тяжёлым и жутким из всех его испытаний. Погрузившись в свои мысли, Адам не заметил, как Грейс скрутила халат Леи чуть ли не в бараний рог и уставилась невидящим взглядом куда-то вперед. Когда Джуди закончила историю, все поддерживающе ей поаплодировали, а доктор Теппинг поблагодарил за искренность, Адам не слишком уверенно подал голос: — А можно я… продолжу тему? — Разумеется, — кивнул Теппинг и вытащил чистый лист бумаги. — История Джуди, — Адам с сочувствием посмотрел на неё, — задела меня, и довольно сильно. Просто я… — привычное красноречие резко куда-то подевалось, поэтому он с трудом подбирал каждое слово. — В моей истории лестница тоже сыграла определенную роль, поэтому я… В общем, когда Джуди говорила, я будто вновь переживал свою беду, как бы эгоистично это не звучало. Отмотаем немножко назад, — сделал он соответствующий жест рукой. — Я здесь, потому что пережил развеселую игру маньяка Конструктора, может, вы о нем слышали, — многие закивали, и Адам нервно выдохнул. — То, что я сейчас говорю тут, перед вами — чистая случайность, удача, не более того, ведь, по идее, я давно должен был помереть. Но та тёлка, которая пришла меня добивать, ошиблась, и её ошибка стоила мне жизни, только в обратном, положительном значении. Она хотела придушить меня, не знаю, может, облегчить страдания, хотя тогда это не очень-то гуманно, могла бы просто горло вспороть, — усмехнулся он, — но факт остается фактом — душила она куском целлофана, а я начал отбиваться и по ходу дела знатно приложился лицом о край унитаза. Перелом носа, пара выбитых зубов, кровища во все стороны… Знаете, я… Я никогда не забуду того чувства — лицо онемело мгновенно, будто его обкололи самым дрянным лидокаином, а кровь была такой густой, горячей и кисло-солёной, что я был счастлив отрубиться, иначе меня бы вырвало, точно бы вырвало. Отключка помогла мне и в другом. Та сука… — Адам осекся и обратился к доктору Теппингу. — Я же могу так говорить? — Не желательно, но если вам угодно… — Та больная тварь, — перебил его Адам, — посчитала, что я умер, поэтому оставила меня валяться в ванной, а дверь не закрыла. А я через какое-то время по непонятной причине очнулся. Боль была дичайшая. Несколько дней до этого я считал, что огнестрел навылет с выходным отверстием на половину лопатки — это худшее, но нет, это совсем не так. Выбитые зубы и расхуяренный нос — вот где ад. Кровь была даже в глазах, но и сквозь неё я увидел, что дверь не заперта, в щели проглядывается тусклый свет. А та сука, перед тем, как убивать, освободила меня от оков, не знаю, что ей руководило. Может, и правда жалость, типа: «Никто не должен умирать связанным», — показал он кавычки пальцами. — Она рыдала, как бешеная, я ничего подобного никогда не слышал, наверное, так воет раненый зверь. И еще ужасно гремела цепями, будто не могла попасть ключом в замок… Поэтому я понял, что у меня есть шанс на спасение и попытался встать. Левая нога затекла, волочилась, но я шёл. Та ванная, чтоб вы знали, не слишком большая, футов двадцать*, но для меня она была размером с футбольное поле. Я пару раз упал, поскользнувшись на лужах крови, но таки добрался до двери, и даже открыл её, хотя правой руки не чувствовал. Лицо горело, я почти ничего не видел, мог лишь разобрать столбы горячего пара и толстые трубы тут и там. Шёл по стеночке в каком-то подобии тоннеля, только света в его конце было не видать. Но тут я наткнулся на лестницу, такую тонкую, подвесную, а над ней был люк. У меня не было другого выхода, я понимал, что не смогу идти дальше, надо было подниматься напрямую. Поэтому я собрал все остатки сил и сознания, попросил у всех богов, чтобы люк был открыт, и полез. Что я пережил в эти мгновения, — Адам горько усмехнулся и уронил голову на руки, — я даже не знаю, как это объяснить словами. Каждая ступенька отбирала у меня, наверное, несколько лет жизни, я буквально не помню ничего кроме нестерпимой боли во всем теле и лице. Я не мог пользоваться правой рукой, приходилось подтягиваться только левой, и когда я подлез под самый потолок, появилась новая проблема — чтобы открыть люк, надо было задействовать обе руки — одной держаться за лестницу, другой толкать крышку. Какую руку выбрать? Я понятия не имел, а времени на раздумья не было — еще минуты висения на лестнице я бы не выдержал, точно бы свалился и тогда бы однозначно подох, раскроив башку о какую-нибудь трубу. И раз в левой руке была чувствительность, я решил, что именно ей надо толкать люк, ведь я мог ей управлять. Так я и сделал — вцепился правой рукой в лестницу, прямо-таки насильно загнул пальцы, а левой из последних сил ударил в люк. И он поддался. Как я вытянул себя наружу и как дошёл до перекрестка, где меня нашли, я уже совсем не помню. В голове осталось одно — меня страшно несло в левую сторону, потому что нога плоховато слушалась, и это казалось мне таким забавным и тупым, что я шёл и смеялся. Думал, что теряю рассудок. Но… к всеобщему удивлению, я смог восстановиться, и сейчас бы вы, встретив меня на улице, даже не подумали, что меня, считай, прокрутили через моральную и физическую мясорубку. А лестницы я теперь обхожу десятой дорогой. Кажется, до сих пор чувствую в руках ребристый и отвратительно слизкий, окисленный металл тех прутьев-ступенек. Доктор Теппинг, закончив писать одновременно с тем, как Адам завершил рассказ, снял очки, и расплылся в улыбке, которая сейчас показалась Адаму удивительно неискренней: — Спасибо, Адам. Кто хочет дать обратную связь? Все пациенты начали взволнованно переглядываться — похоже, даже для них история Адама показалась слишком жестокой. Возможно, из-за непривычности — тут тебе никакой бытовухи, пьяных драк, измен и прочих прелестей жизни. Адам уже было подумал, что доктору Теппингу придется единолично анализировать его «исповедь», но тут его плеча коснулась Грейс. — Я, — подала она голос, смотря полными слёз глазами на Адама. — Только сначала расскажу и про свой кошмар. Вы удивитесь, насколько он похож на то, о чем поведал Адам…