Ты нуждаешься в моей защите

— Вэй Ин исчез, — негромко произнёс нахмуренный Ванцзи, подходя ближе к брату. Лань Сичэнь стоял на берегу реки, наблюдая, как последние лучи солнца медленно гаснут в воде. Его лицо было безмятежным, но в глазах плескалась лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Спокойствие клана снова было нарушено… — Сичэнь продолжил, глядя на воду, — господином Вэйем, и дядя решил, что первому ученику клана Цзян надлежит вернуться в орден. Лань Ванцзи замер, непонимающе взглянув на брата. — Вчера после занятий, — мягко улыбнулся Лань Сичэнь, — Цзинь Цзысюань позволил себе несколько неуважительных замечаний в сторону госпожи Цзян. И господин Вэй затеял драку. Лань Ванцзи молчал, пытаясь определить, что он чувствует: облегчение от исчезнувшего беспорядка или закрадывающуюся тоску. — Интересно, — Сичэнь наконец повернулся к брату, и его глаза сузились от беззвучного смеха. — Он защищал не свою репутацию, а честь старшей сестры. Неожиданная щепетильность для того, кто обычно предпочитает отшутиться, чем лезть сразу в драку. Что ты об этом думаешь, Ванцзи? Лань Ванцзи резко развернулся, чтобы уйти, но было поздно — Сичэнь успел заметить, что уши брата покраснели. — Шумно, — бросил он через плечо, но в его обычно бесстрастном голосе послышалась хрипотца. Лань Сичэнь позволил себе тихий, счастливый вздох, глядя на удаляющуюся спину брата: — Лекарь подтвердил, что твои травмы зажили, и циркуляция ци стала стабильной. Лань Ванцзи развернулся, поднял на него взгляд; в его золотых глазах вспыхнула крошечная, но заметная для брата искра ожидания. — А значит, — Сичэнь улыбнулся, — я снимаю запрет. Ты можешь снова участвовать в ночных охотах. И можешь отправляться один, если пожелаешь. Я доверяю твоей силе и рассудительности. — Благодарю, брат, — кивнул Ванцзи, и уголки его губ дрогнули в едва заметной, но искренней улыбке. — Только будь осторожен, — добавил Сичэнь, и в его голосе вновь зазвучала лёгкая, доброжелательная насмешка. — И постарайся не возвращаться с попутчиками, которые нарушают правила. * * * Лань Ванцзи прибыл в Юньмэн, следуя за смутными слухами о странных исчезновениях домашнего скота на окраинах. В сам Юньмэн его привела печальная история пожилой вдовы, которая, заливаясь слезами, рассказала о демоне, ворующем её коз. Исследовав следы и остатки тёмной ци, он вышел к старому заброшенному храму. Окрестности были тихими и неестественно безжизненными. Воздух, густой и пропахший тленом, застревал в горле. Тропинка, ведущая в храм давно уже заросла сорняками, а сам храм представлял собой жалкое зрелище: крыша частично обвалилась, стены покрылись мхом, плющом и плесенью, а каменные плиты перед входом давно уже проиграли молодым побегам деревьев. Именно здесь он неожиданно столкнулся с Вэй Усянем и Цзян Чэном, которые охотились на того же демона. — Лань Чжань! — громко крикнул Вэй Усянь при виде него, и его лицо мгновенно озарилось радостью, а спустя секунду в глазах и голосе расцвела паника. — Что ты тут делаешь один? Ты же едва оправился! Это же опасно! Как твой брат мог разрешить подобное? — Охотится на тварь, очевидно, хотя мог оставить её нам, — фыркнул Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Перестань хлопотать вокруг него, как наседка. Он не фарфоровая кукла, чтобы разбиться от дуновения ветра, и может сам позаботиться о своей... спине. — Мгм. Это слабый демон, — подтвердил Лань Ванцзи, но его взгляд при этом был прикован к Вэй Усяню. Но Вэй Усянь уже не слушал. Его взгляд выхватил в глубине храма движение: из-за полуразрушенной статуи божества-покровителя метнулась тень. Это и был демон-кицунэ, её облик кричал о безумии и боли. Мех, когда-то, рыжий и пушистый, теперь сбился в колтуны, местами вылез, обнажив серую, покрытую язвами кожу. Три хвоста жалко они волочились по пыльному полу. Морда исказилась злобным оскалом, из пасти капала мутная слюна, а глаза пылали тусклым, болезненным зелёным огнём. Она двигалась рывками, неестественно быстро, когтями царапая камни. И она неслась прямо на Ванцзи. — Осторожно! — Не раздумывая, Вэй Ин рванулся вперёд, выхватывая меч, пытаясь остановить когти, и нанести удар в ответ. И в этот миг что-то изменилось. Воздух сгустился, зарядившись плотным потоком ци. Раздалась резкая, пронзительная мелодия, исходящий из гуциня Лань Ванцзи и длящаяся всего три секунды. Демон, атаковавший Вэй Усяня, застыл на месте, будто наткнулся на невидимую стену, а затем с оглушительным визгом был отброшен назад и пригвождён к полу сокрушительной силой звуковой волны. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием рассеивающейся энергии. Вэй Усянь замер с широко раскрытыми глазами, отпуская меч. — Ты… ты… — он запнулся, не в силах подобрать слова. — Лань Чжань! Это же просто неприлично — быть таким сильным и притворяться беззащитным! Ты что, всё это время просто скромничал? Я тут чуть не умер от разрыва сердца, а ты… одним щипком струны! Нет, так не пойдёт! Я требую компенсации за мои переживания! Придётся тебе жениться на мне, чтобы я мог всю жизнь лично убеждаться в твоей безопасности! Цзян Чэн, который уже приготовил меч к бою, медленно опустил руку. Он смерил Вэй Усяня взглядом, полным возмущения и предвкушения одновременно, и безжалостно заключил: — Гениально. Наконец-то я от него избавлюсь. Я, как будущий глава клана Цзян, даю за него приданое: мешок серебра, чтобы ты потерпел его общество, двадцать ящиков острого перца чили, чтобы он не умер от пресной еды, и самого упрямого осла в Юньмэне, чтобы он не сбежал раньше церемонии бракосочетания. Считай это благославлением для вашей долгой и счастливой совместной жизни! Лань Ванцзи медленно повернулся к ним. Его безупречное лицо не выражало никаких эмоций, но золотые глаза, казалось, горели недоумением. Он посмотрел на Вэй Усяня, всё ещё висящего на нём, затем на Цзян Чэна, и незаметно улыбнулся. — Шумно, — произнёс он наконец, раздумывая над предложением. И, аккуратно высвободив свой рукав из цепких пальцев Вэй Усяня, он развернулся и направился в сторону города. Но прежде чем скрыться из виду, Лань Ванцзи на мгновение остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Осла… оставьте себе. Приданое… принимается. И лишь покрасневшие уши выдавали его истинные чувства.