Lars the Human

      Плотный воротник жутко давил на шею, а лацканы были прямыми и до омерзения выглаженными. Пуговицы блестели так, что могли бы ослепить пролетающих над домами птиц, а стрелки на брюках были такими ровными, какими никогда не были дороги в его родном городе. Красота, одним словом… или нет. Ларс раздражённо одёрнул пиджак и скорчил своему отражению недовольную рожу — как будто оно было виновато в том, что пришлось напялить на себя этот несчастный костюм!       Честно говоря, он ещё никогда не носил костюмы. Не было подходящего повода, да и в целом Ларс предпочитал куда более удобную и не сковывающую тело одежду. Что-нибудь помягче. Что-нибудь, что прилично выглядело и потасканным, и пожёванным. В чём можно было пробежаться, не боясь вспотеть как скотина, спокойно поднять руки или при необходимости залезть на дерево. Костюм же превращал его в самого настоящего неуклюжего медведя! Но делать было нечего. Событие, на которое он сегодня собрался, было довольно торжественным, а в таких случаях без официального прикида не обойтись…       Вздохнув, Ларс опустил глаза вниз и уставился на свои ноги. Да, в итоге он залез в хренов костюм, но вот запихивать ноги в твёрдые кожанные ботинки всё же наотрез отказался — поэтому из-под штанин выглядывали его любимые высокие кеды. Немного затёртые, с запылившимися шнурками, здоровой царапиной сбоку и чёрным пятнышком на носке, который он так и не оттёр. Ну да кому взбредёт в голову присматриваться к его обуви. И вообще, всё равно он не напялит на себя эти жуткие ботинки! Он же в них ноги угробит. Уж лучше совсем босиком пойти.       — И всё-таки стоило попросить Родонит оформить эти патлы в адекватную прическу, — вполголоса пробормотал Ларс, когда его взгляд снова скользнул по зеркалу и остановился на волосах. Сильно отросли… В распущенном виде кончики почти касались плеч, неприятно щекотали шею, а при сильном ветре так и норовили залезть в рот и нос. Пожалуй, он не был готов столкнуться на празднике сразу с двумя раздражителями — костюмом и длинными волосами — так что самым верным решением было бы собрать их в хвост. Или попробовать заплести косу. Или просто заколоть сзади…       — А тебе, оказывается, идут костюмы! Кто бы мог подумать.       Ларс обернулся на голос и, встретившись взглядом с Андайн, сперва даже не поверил тому, что увидел. Разумеется, ей тоже пришлось приодеться: тёмно-синее платье с россыпью блёсток на подоле и разрезом на правой ноге смотрелось на ней чертовски непривычно. Он как будто видел старого друга, который сейчас почему-то казался незнакомцем… Нет, выглядело совсем неплохо! Здорово даже. Только как-то чересчур изящно, что ли? В таком прикиде Андайн была совсем не похожа на свою обычную, хорошо знакомую ему версию — которая громко смеялась и могла чисто по-дружески со всей дури хлопнуть тебя по спине, после чего приходилось собираться по осколкам. Нет, сейчас она была похожа на какую-то волшебную русалку, которая обменяла хвост на ноги, чтобы немного поблестать на суше. Странно.       Но почему было так тяжело отвести от неё взгляд…       — Правда? Хочешь сказать, я даже прилично выгляжу? — Ларс ещё раз глянул на своё отражение в зеркале и непроизвольно скривил губы. Не сказать, что он был согласен. Как-то неестественно он смотрелся в такой строгой одежде — точно ребёнок, собравшийся на чужую свадьбу. Но раз уж сама Андайн сказала, что он хорошо выглядит…       — Прилично, — совершенно искренне подтвердила та. — Я даже почти поверила, что ты серьезный капитан корабля, а не какой-то придурошный соседский пацан.       — Эй!       Её смех прокатился по слуху, словно шелест мелкого песка от накативших на берег волн. Ларс неловко потёр ладонью ухо и отвернулся к столу, чтобы взять с него свои серьги. И, возможно, чтобы скрыть проклятую горячую краску, залившую щёки. Как всегда не вовремя…       Чёрт побери, прошло уже столько времени. Ларс успел пожить на этой планете, слетать в космос вместе с Сансом и Папирусом, посетить Землю, вернуться, пожить тут ещё… А его чувства к Андайн всё никак не угасали. Напротив, кажется, с каждым разом разгорались лишь сильнее. Окрашивались новыми цветами, приобретали всё бо́льшую глубину. Он надеялся, искренне и глупо, до сих пор надеялся, что это всего лишь лёгкая влюблённость, как и успокаивал его некогда Папирус. Что-то сродни тому, что испытывают фанаты по отношению к своим кумирам или типа того. И что это пройдёт со временем… Ошибался. Он проваливался в этот омут всё глубже, да с такой скоростью, что уже давно пробил головой Марианскую впадину. Или что там считается самым глубоким дном в океане?       Его всё в ней привлекало. Её непосредственность. Её грубость. Её искренность и отзывчивость, привычка к дружескому рукоприкладству. Огненные волосы, рассыпанные по спине и плечам. Воинские повадки. И это не было слепым восхищением — его устраивали даже минусы! Даже когда они ссорились, когда он злился на неё и сгоряча клялся никогда с ней не разговаривать, Ларс не мог перестать думать о том, как много она для него значит. И всё же, в глубине души он знал, что не может признаться. Нет, это однозначно дохлый номер! Андайн никогда не ответит на его чувства, даже если очень постарается — а с неё станется постараться. Он ведь тоже был ей дорог — как друг, разумеется. А Андайн ради друзей и не на такое шла… Поэтому нет. Даже если эти чувства грозились однажды разорвать его на части, о признании не было и речи. Это было бы слишком эгоистично с его стороны. И страшно — пусть лучше так, чем испортить столь близкие дружеские отношения, которые были у них сейчас. Ларс не хотел этого терять. Не хотел усложнять. Пусть лучше…       — Ла-арс! Ты чего застрял, хочешь быть последним прибывшим? — пират вздрогнул, когда её голос вырвал его из задумчивости. И тут же зашипел сквозь зубы, обиженно глянув на серьгу, которую всё это время пытался вставить в ухо. Кожу прищемил. Нда, не ожидал он от своих любимых украшений такой гнусной подставы… — Божечки, ну ты как маленький! Дай-ка.       Он машинально затаил дыхание, когда она выхватила у него из рук серьгу и уверенно тронула пальцами ухо. Андайн ненавидела копаться с мелкими деталями, но вставлять тоннели в его уши всё равно научилась. К слову о том, на какие жертвы она готова была пойти для друзей.       — Готово. Вторую?       Ларс послушно вручил ей вторую серьгу и дождался опознавательного щелчка, прежде чем улыбнуться и произнести короткое «спасибо». На большее его бы сейчас точно не хватило. Голос рядом с ней порой совсем его не слушался.       — Ну ты чего такой деревянный?! Встряхнись! Оживи! Праздник всё-таки, а ты мрачный, словно на похороны собрался! — Андайн неожиданно потрясла его за плечи, перемешав между собой все мысли, чувства и внутренности. Хотя, Ларсу это было даже на руку — от такой жёсткой встряски он в самом деле почувствовал себя лучше. Такое взбалтывание было куда привычнее и не смущало так же сильно, как аккуратные касания пальцев к мочкам ушей. Словно окунание головой в ледяную воду, быстро приводило в себя.       — А понежнее нельзя было? — фыркнул он с самым недовольным видом, на который только был способен. — Я вообще-то очень хрупкий.       — Хрупкий? Ты-то?! Не смеши мои тапочки! Крепче тебя только алмазы! — рассмеялась в ответ девушка и, пока Ларс пытался придумать подходящий этому каламбур, толкнула его бедром, чтобы подойти к зеркалу и поправить прическу. Он едва удержал за зубами замечание о том, что ей нечего поправлять. Она ведь и так божественно выглядела.       — Ну что, пойдем?       — Позволишь себя сопровождать, пока мы не доберёмся до места, Дайн? — спросил Ларс, по привычке неторопливо обойдя её по кругу и подав ей руку. Амфибия внимательно проследила за его перемещениями, совершенно позабыв о своём занятии. Прядь у лица, которую она так старательно пыталась заколоть шпилькой, всё-таки выпала из прически и лёгкой волной упала на скулу.       — Знаешь, Ларс, я давно заметила за тобой одну забавную вещь. Но всё никак не решалась спросить.       — А? Вещь? — незаметно сглотнув, повторил тот. — Какую?       — Вне зависимости от ситуации, ты всегда встаешь слева от меня. Опасность там или даже что-то незначительное, вроде похода за покупками. Даже когда мы просто болтаем, ты стараешься стоять слева. Разве не странно?       — Я… да? Никогда этого не замечал. Наверное, как-то неосознанно получается, — ответил пират, искренне надеясь, что лицу становится жарко не потому, что оно краснеет. Андайн подозрительно прищурилась.       — Это всё потому что я не вижу левым глазом, да? Ты меня так страхуешь что ли?       — А что, разве у тебя что-то не так с глазом? — растерявшись, выпалил Ларс и тут же прикусил себе язык. Нет, ну каков же гений! Конечно Андайн поверит в то, что все эти годы он не замечал большую чёрную повязку на её лице!       — Из тебя хреновый притворщик, ты в курсе? — осведомилась девушка, подтверждая его мысли. И улыбнулась при этом, так тепло, так мягко и понимающе, словно мало ему было причин для смущения. Чувствуя, как самообладание начинает его подводить, Ларс озадаченно нахмурился, опустил взгляд в пол и принялся беспорядочно водить рукой по волосам, будто выискивал там подходящее оправдание.       — Да нет, я это, просто… Да у меня центр тяжести смещён влево. И глаз косит на левую сторону. Да я вообще одно сплошное лево! Тянет меня туда, вот…       Андайн насмешливо фыркнула, но всё же сжалилась над ним и более не стала выпытывать ответ. Вместо этого она повернулась обратно к зеркалу, чтобы закончить поправлять причёску, чем Ларс охотно воспользовался для того, чтобы остыть. Впрочем, стоило девушке взять своего спутника под руку (которую он, кстати, всё ещё держал перед собой), как предательский жар снова вспыхнул на его щеках. От таких аккуратных прикосновений Ларса всегда пробирала приятная дрожь, от которой становилось жутко неловко перед, собственно, главной причиной этой неловкости. Нет, так не пойдёт. Нужно было срочно что-то делать со всеми этими чувствами. Иначе всё закончится тем, что неловко будет становиться уже самой Андайн. Чего ему, естественно, не хотелось…       — Это, кстати, очень мило с твоей стороны, Ларс. Спасибо, — внезапно проговорила она, когда за ними с тихим щелчком закрылась дверь. К сожалению, Ларсу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, за что именно.       — А… Да не за что, Дайн.