Предатели обеих сторон

Лето 1995. На Тисовой улице, где проживал Гарри со своей тётей и её семьёй, было как всегда неспокойно. Вернувшись со школы, Гарри месяц старался не показываться своим опекунам на глаза. Но в неудачные дни, когда уйти не получалось, он как всегда был бесплатной прислугой. Его тётя –Петунья Дурсль– была женщиной очень тощей и длинной, взглянув на неё, казалось, что она сухая. Она и впрямь была очень замкнутой и со стороны походила на скромную птичку. Её супруг — Вернон Дурсль — был самым крупным в семье, хотя его сын догонял его в габаритах и умстрювенной отсталости. Но не будем обижать людей. Вернёмся к событиям того лета. Тогда все были дома, Гарри мыл посуду на кухне, тётя Петунья читала газету в гостиной, дядя Вернон уже полчаса цедил чашку чая, а Дадли, их сын, просто сидел напротив них и смотрел в стену. Потому что «друзья» уехали, и он остался дома. Был выходной день, все отдыхали, кроме Гарри, конечно. Постучали во входную дверь. — Открою, — как должное сообщили Гарри и, повернув кран, пошел в холл. Открыв дверь, он был, мягко скажем, удивлен. На пороге стояла его однокурсница, и он не сразу её узнал… Рядом с ним стояла Деамона Блэквуд. Абсолютно вся одежда на ней была чёрного цвета и подобрана, словно специально, на размер больше, только рюкзак на спине был тёмно-серый. На голове не было привычного пучка, теперь короткие черные волосы свисали чуть выше плеча. Короткие! А они были раньше до поясницы. — Привет, Гарри! — она замахала ему радостно рукой. От долгого замешательства племянника, старшие Дурсли пошли в холл –посмотреть в чём дело. Деа помахала и им. — Здрасте, извините, можно я войду? — она говорила очень радостно и наивно, как маленькая девочка в гостях. Петунья кивнула головой. — Я Деамона Блэквуд, одногруппница Гарри. Я писала, что приеду летом, — она посмотрела на маглов, а потом на Гарри, — ты ничего не сказал? Хотя, наверно почту перехватили, нужно было позвонить, сглупила, простите. — А Вы какой почтой пользовались? — с насмешкой сказал Вернон. — Обычной. Не совиной же вам посылать письма. — Ох, — засуетилась Петунья, — а ты надолго приехала? — На пару недель, — Деа пожала плечами, –хотела. Если я не вовремя, то разрешите остаться на день, а потом я уеду. Из гостиной показалась голова Дадли. — Ну, что ты? — Петунья будто заразилась смехом от Деа, — у нас свободна гостевая комната, — про себя она вспомнила, что тётушка Мардж теперь боится у них оставаться и комната пустует, — она ведь останется? — Петунья весело спросила у мужа. — Только если…– но он не договорил. — Я не буду оставлять сову в комнате, заклинания нам применять запрещено, практиковаться в зельеварении я не буду, и если вы так хотите, то о магии не слово, — улыбка не сходила с её лица, чему был очень удивлен Гарри, но ещё больше он был удален, что Дурсли были не возмущены её приездом. Они ненавидели волшебников! С трудом терпели Гарри, а тут незнакомая волшебница врывается к ним в дом, и они отдают ей комнату… — Ну, тогда, ладно, я думаю мы поладим. Гарри отведи её в гостевую. Повинуясь, он повел Деа на второй этаж. Комната была маленькой, в ней помещалась кровать и шкаф, стола не было, но был широкий подоконник, это была самая маленькая комната в доме, не считая кладовки. Недавно Дурсли сделали новую комнату для своего сына, поэтому теперь в доме было четыре спальни. Это их спальня, комната Дадли, комната Гарри, которая была как половина комнаты Дадли, и эта каморка. — Я не получал от тебя писем, — Гарри убедился, что их не слыша, и решил узнать, в чем дело. — А я их не писала, — Деа села на пыльную кровать и расстегнула рюкзак. На секунду замешкавшись, она взглянула на Гарри, — вышла накладка с новыми опекунами, мне пришлось уйти, — как заученную фразу произнесла она своё оправдание. Гарри опешил. Он так до конца и не понял, что происходит. Его настораживало то, что его подруга была настолько радостной. Но это вполне устраивало его родственников. Они с радостью звали её за стол и рассказывали ей о своей жизни. Так прошло несколько дней. Безмятежно и легко. Тётя Петунья уже звала на завтрак, Гарри зашёл поторопить подругу, что задерживалась у себя. Открыв дверь, он увидел, как она что-то капает в стакан воды из небольшого стеклянного флакона. — Что ты делаешь?! — сразу спросил Гарри. — Не важно, — Деа отложив в сторону флакон, выпила содержимое стакана и вышла из комнаты. Гарри тоже хотел пойти за ней, но немного задержался в её комнате, подойдя к подоконнику. Первый взгляд упал на стеклянный флакон. Он был маленьким по форме похожим на капли для глаз со схожей пипеткой на горлышке. К стеклу была приклеена небольшая бумажка. — ССВ, — прочёл Гарри. И тут же раздался вопль его тёти: она звала его вниз. Пришлось покинуть эту каморку. После завтрака он пошел к себе и достал из шкафа учебник по зельеварению. Открыл страницу с содержанием. Ему нужен был словарь аббревиатур и сокращений. — Сокращения… страница 386, — Гарри присел на свою кровать, — ССБ… ССВ! — Он, наконец, нашел искомое и стал читать про себя, — зелье используемое для Стирания Сегментов Воспоминаний (сокращённо ССВ) действует сутки, зелье не рекомендуется пить более одного раза: вызывает привыкание и может полностью стереть память его потребителя после трёх месяцев неприрывного употребления. Зелье незаконно употреблялось арестованными перед допросами. Очень редко его могут прописать в некоторых клиниках. Как его варить, вы узнаете в следующих годах, ведь на его основе вы можете приготовить зелье для школьной программы. Гарри закрыл учебник и пошел в комнату своей подруги. — Деа, тебе это прописали? — указал он на зелье. — Я не знаю, — всё с тоже улыбкой отвечала она. — Тогда, зачем ты это пьешь? — Просто хочется… Эй, оставь! — крикнула Деа, когда Гарри положил флакон в свой карман. — Нет! Я заберу это. И мы поговорим завтра. Как долго ты это пьешь? — Я не знаю, пью его каждое утро, зачем ты его забираешь? — у нее были круглые удивлённые глаза с наивным, детским удивлением. — Потому что ты ведёшь себя, как наркоманка. Поговорим завтра, — резко ответил Гарри и пошел в свою комнату. На утро он не увидел изменений. Дурсли хотели ненадолго уехать, Дадли нужно было пошить форму, поэтому они очень извинялись, что им приходится оставить гостью одну дома с Гарри. Но почему-то тот вздохнул спокойнее, когда его родственники покинули дом. Деа выпила свой чай и, ни слова не сказав, поднялась к себе в комнату. Гарри начала пугать неизменная тишина и через пару минут он пошел за ней. Деа сидела у себя на кровати и смотрела в пол. На лице теперь не было улыбки, взгляд был стеклянным и пустым. Именно такой он её видел, когда уезжал из школы. — Спасибо, Гарри…– шёпотом сказала она, — это было не правильно… моё решение было не правильным… прости… Гарри сел рядом с ней на кровать. — Мне никто не прописывал это, я сама хотела забыть. Но забывать не правильно, это всё равно возвращается… вот, держи, — она протянула ему небольшую черную книжку, — прочитай последние страницы, я не могу их рассказать… не смогу это повторить… разрыдаюсь… хотя плакать уже нечем… Это был её дневник, Гарри открыл последнюю дату. «Дорогой дневник, сегодня 17 июля. Я не писала в этом месяце и строчки, хотя нужно бы было. Я ничего не писала после конца второго тура Трёх волшебников. И не могу себя заставить это сделать, но придется. После ужасной новости, которую я прочла 26 мая, моим опекуном стал брат Габриэль, Грег, и его семья. Сразу после суда я поехала к ним. На похороны я не поехала, на них ездил Грег. В их семье только недавно родился ребёнок. Девочка всегда начинала кричать, когда я появлялась в комнате с ней. Поэтому первые две недели я редко выходила из своей комнаты. Сейчас я смутно это вспоминаю, я просто сидела или стояла в любой части своей спальни и пыталась осмыслить то, что случилось. Я не могла смотреть на себя в зеркало, каждый раз я слышала у себя в голове, какие-нибудь фразы брата, хотя почему слышала? Слышу до сих пор. Слышу, как он спрашивает, почему я никогда не распускаю свои длинные волосы, как он называет меня Белоснежкой. Слышу, как он разговаривает со своей птицой, или Габриэль рассказывает что-то пока заваривает чай, Амос скажет «я дома», прийдя с работы. Габриэль любила заплетать мои волосы по утрам, перед занятиями… Это моё первое лето, когда я не занимаюсь танцами… Я не могла смотреть на свои волосы, будто чувствовала, как на них смотрят. От этого шла дрожь по всему телу. Поэтому я их обрезала. Но дрожь не ушла. Я очень сильно пугала их ребенка, да и самих опекунов. Они меня боялись. Самого Грега я видела только один раз. Поэтому я решила оттуда уйти. Утром я взяла немного денег и одежды, палочку, конечно, и сову. Написала записку, чтобы они не волновались и адрес, куда если что-то случится они могут написать письмо, проверок не должно было быть, и я спокойно ушла из того дома. На первом автобусе я доехала до соседнего города. Уже пешком дошла до своей улицы. До своего дома… ключи подошли, их никто не менял. В первый раз в доме было так пусто… так тихо… всё осталось на своих местах: картины Габриэль, мебель, чемоданы Седрика на входе. Но дом был покинутым, словно он тоже умер. Я в первые написала это слово… умер… Несколько дней я плакала, смотря на пустые кровати и темные комнаты, не понимала, почему я приехала именно сюда. Я решила разобрать вещи брата… Это было очень тяжело, стало ещё тяжелее, когда я нашла в его шкафу альбом. Наш альбом, который Габриэль отослала нам на Рождество в этом году. Мама собрала в нём почти всё наши фотографии. Я сидела там же возле шкафа и проливала слёзы, перелистывая страницы. На первых нескольких фото был только Седрик, под каждой была подпись, Амос пером подписал каждую фотографию в альбоме. На первых было написано: «Первая фотография нашего сына, только приехали из роддома», «Теперь это чудо научилось ползать», «Сеголня утром он выполз из кровати и спустился на первый этаж, таким мы его наши, стоя спящим положивши голову на диван, я не мог не сфотографировать»… через пару страниц была первая фотография со мной. «В первый раз видит сестру, эти удивлённо счастливые глаза навсегда останутся в этом альбоме». Я листала альбом и поняла, что это стал альбом его жизни, жизни Седрика… на каждой фотографии мы становились всё старше. Вот, наконец, фото, где он уходит в школу, и я машу платком вслед поезду. Он прислал общую фотографию с первого курса. Отец даже фотографировал как я танцую на сцене. «Скучает» — было подписано фото со мной, где я сижу на подоконнике и читаю книгу. Потом просто фото удаляющегося поезда… Моя общая фотография с группой. Через несколько страниц я снова разрыдалась. Я даже не знала, что папа это фотографировал, фотографировал то как мы танцуем. С каждого из пяти танцев было по фотографии. Нас счастливых, танцующих в паре… вырезка из газеты с четырьмя участниками турнира… это была последняя фотография. Последнее фото в его жизни… Я не знаю, как я буду жить дальше. Как мне смириться с мыслью, что вся моя семья умерла? Будто умерла часть меня. Продолжая раскладывать, его вещи я открыла учебник по зельям за седьмой курс. Там я нашла выход. Я просто это забуду — сотру из своей памяти. Но здесь мне оставаться нельзя. Поэтому пока я варила зелье, София была в разведке, она смотрела, куда я могу отправиться. Семейства Уизли не оказалось в Норе, как и Гермионы у себя дома. Полумна отправлялась с отцом в поход. Дома были только два человека. Но к Драко я поехать не могу. Поэтому остаётся последний вариант. Я взяла метлу и рюкзак брата. Всегда удивлялась, почему он ходит с пустой сумкой, только пару месяцев назад он показал, как действует заклинание расширения пространства на бытовых предметах. Поэтому в его рюкзак помещалось многое. Туда вполне могла власть и его метла. Итак, план такой. Я сейчас пью это зелье, по плану я должна буду забыть о том, что случилось, я забуду этот дом и семью. Чтобы не задавать вопросы, на метле я полечу в Литтл Уингинг, где живёт Гарри, и проживу у него остаток лета». Деа тяжело вздохнула, она дрожала, но не могла плакать. — Гарри, расскажи, как он умер…– её голос тоже дрожал. — Хорошо, — он старался говорить тихо, — мы …были в лабиринте…добрались до последнего испытания, им стал огромный паук. Седрик предложил вместе взять Кубок, это было справедливо, так мы и сделали. Но очутились мы не перед трибунами, а на тихом кладбище. Я мало что успел понять. Услышал чей-то злобный шепот и зелёная молния поразила Седрика. Это был Хвост, он показался из тьмы, и я увидел того, кто злобно приказывал убить. Хвост нашел то, что осталось от его хозяина. И возродил его. С помощью моей крови и костей его предков, он возродил Волан де Морта. Деа, когда… когда я сражался с ним, то наши палочки, они словно сплелись двумя заклинаниями. Как объяснил Дамблдор то, что я видел дальше, было последними заклинаниями палочки Волан де Морта. Как оказалось, наши с ним палочки созданы из перьев одного феникса. Из его палочки вылетали духи. Там был Седрик, какой-то сторож, я видел как его убивают в своем сне. А после были духи моих родителей… Они все сказали, что помогут мне сбежать и отвлекут его внимание. Седрик просил забрать его тело и передать родным, просил передать, что он прощается. Это были последние его слова, — он замолчал, а потом решил добавить, — когда я видел родителей, они сказали, что они всегда были рядом и следили за мной. Сказали, что духи не полностью уходят из этого мира. — Но вернуть их не получится… даже воскрешающий камень возвращает лишь ту часть души, что не ушла в другой мир. Лишь на половину жив…– она обняла себя за плечи и закрыла глаза. — К сожалению, их нельзя вернуть. Теперь им не место в этом мире. Поэтому нужно только найти способ жить дальше. — Как его найти?! Гарри…– теперь она плакала, ей было больно. Гарри обнял её, она не сопротивляясь положила голову ему на плечо. — Я не могу тебе это сказать. Потому что не знаю. Но то зелье — точно не выход, оно лишь оттащит этот момент или сведёт тебя с ума. — Мне словно вырвали сердце… Оно не болит… там будто пусто… ничего нет… Дурслей не было до самого вечера. Гарри не оставлял Деа, пока она не уснула. Аккуратно положив её на кровать, он вышел из комнаты. Деа проснулась в своей каморке, за окном светила луна. В доме все спали, и из каждой комнаты слышалось сопение, хотя из некоторых и храп. Она поняла, что очень хочет пить, и пошла вниз на кухню. Проходя мимо спальни Гарри, она остановилась. Гарри говорил во сне. Деа зашла в его комнату. Ему снился кошмар. Он бился руками и что-то бормотал. Словно его пытают во сне. Деа не могла на это долго смотреть поэтому подбежала к кровати и стала будить друга. Трясла его за плечи. Он перестал дрожать и резко вдохнул, словно вынырнул из воды. — И часто с тобой так? — озабочено спросила Деамона. — Почти каждую ночь, — он уставши, вытер пот со лба и надел очки, — а тебя кошмары не мучают? — Нет, я просто не могу уснуть. Каждую ночь я пью снотворное. Дурсли стали замечать, что с их гостьей что-то случилось. За завтраком в очередной день, Дадли стал насмехаться над своим «братом»: — Что же ты каждую ночь кричишь, Поттер? Седрик, Седрик…– он стал кривляться, — кто такой Седрик? Твой бойфренд? Его отец засмеялся, а Деа злобно на него посмотрела. — Это мой брат, — её голос был спокойным, но очень тяжёлым, — его убили в этом году, — от её голоса, Дадли словно похудел. Он быстро извинился и начал есть. Ночью тридцатого июля Деа встала с кровати и пошла по короткому коридору к лестнице, остановившись у комнаты Гарри, она тихонько открыла дверь. — Спишь? — шёпотом спросила она. Гарри сидел на кровати: — Нет. Деа зашла и по дороге к нему говорила: — Скоро первое августа, хотела тебя поздравить с праздником. Деа села на край кровати и посмотрела на часы. — Без пяти двенадцать, — она пыталась быть веселой, — ещё пять минут и ты получишь подарок. — Интересно. — Да, — мысли о подарке отвлекали её от плохого. Поэтому она просто смотрела на часы. — Извини, что я так себя веду. Я имею в виду странно. Вот, возьми, — Деа протянула руку. В ней был небольшой деревянный кулон с изображением коловрата. Часы показали полночь, и Деа захлопала в ладоши, шёпотом напевая песню «с днём рождения тебя». — Извини, — ей было не удобно, что подарок был просто оберегом с её рюкзаке, но прийти без ничего она не могла, не поздравить — тоже. — Ничего, — Гарри всё равно было очень приятно, — мне нравится. Ой, минутку. Он встал с кровати, подвинул одну из половиц, Гарри достал оттуда какую-то упаковку и сел обратно. — Это печенье с прошлого года. — Мм, не распакованная упаковка сладостей Зонко. Это вместо торта? — Что-то вроде, тем более, что это нельзя ничем испортить. — Поэтому они сначала годами лежат на складах, а потом у тебя под половицами, — они тихо засмеялись и стали приговаривать небольшую коробку с печеньем. — Гарри, можно я останусь? Он вопросительно посмотрел на неё. — У меня закончилось снотворное, не хочу сидеть одна в комнате. — Да, конечно, — он почему-то оглядел свою комнату, но прибираться было уже давно поздно. В этой комнате всегда царил творческий хаос. Время тянулось медленно. Они успели съесть всё печенья, нашли в шкафчике школьный альбом, лёжа на кровати друзья рассматривали каждое лицо на фото, вспоминая про этого человека что-то забавное. Уже светало, когда они стали зевать. Деа поняла, что она засыпает, но не хотела уходить, поэтому просто обняла Гарри и закрыла глаза. — Знаешь, это первый день рождения, который я праздную не один, — сказал Гарри и тоже закрыл глаза. На часах было четыре утра. Деа всеми силами старалась не думать о своём несчастье, и она теперь, когда всё вспомнила, с сочувствием смотрела на Гарри. Ведь он видел смерть её брата. И ему тоже было очень тяжело. Проснувшись через два часа, Деа поняла, что Гарри спит, и не стала его будить, а просто спустилась на кухню. Всё равно тётя Петунья разбудит всех через полчаса, спускаясь делать завтрак. Деамона решила сегодня сделать это сама. Они всегда утром ели бекон и жаренные яйца. Что она и направлялась делать. Гарри по обыкновению проснулся от удара ногой в дверь, это его тётушка спускалась вниз. Открыв глаза, он не увидел Деа, возможно это и к лучшему. Но что-то ещё было необыкновенным в этом утре. Наверно запах. Это был не привычный запах горелого мяса, а приятный аромат теплого бекона. Спустившись он увидел семью Дурслей за столом и Деа, что расставляла тарелки. У каждого был выложен некий смайлик из яичницы и мяса. На столе уже стоял заваренный чайник. — Не стоило, — на распев говорила Петунья. — Перестаньте, мне самой было приятно, — Деа села за стол, — Гарри, с днём рождения! За столом радовалась только Деа, остальные приступили к трапезе, но Гарри стало теплее от этой улыбки. На улице было очень жарко, дома было нечего делать, поэтому Деа и Гарри вышли на улицу. — Так, тебе сегодня пятнадцать. Ты точно можешь сказать, что твой день рождения проходит лучше моего. — Почему? — Меня на пятнадцатилетие пытались утопить в Чёрном Озере, не помнишь? Второй тур Кубка. — А, точно. Они пошли вдоль улицы к какой-то площади, людей было не много. По обочинам было много магазинов. Дойдя туда, они немного устали, поэтому сели на первую лавку. — Что это? — Гарри указал на шнурок с кулоном на запястье Деа. Девушка посмотрела на свою руку, заметив замотанный кулон, но ничего не ответила. Глаза снова стали стеклянными и грустными. Гарри предложил что-нибудь выпить и ненадолго отошёл купить две чашки кофе. Но когда вернулся к лавочке, там уже никого не было. Ему пришлось вернуться домой, попутно выпив две порции кофе. — Деа не возвращалась? — он спросил у Дурслей. — Ох, она сказала, что ей уже пора возвращаться и что опаздывает на автобус, поэтому она взяла свой рюкзак и просила передать тебе извинение, — любезно ответила ему тётя, — жаль, что она уехала. Я к ней уже так привыкла. Гарри поднялся на второй этаж. В её комнате словно никого и не было, всё было расставлено и убрано по местам. Зайдя в свою, он посмотрел на стол и заметил, что куда-то пропал флакон с ССВ.