Предатели обеих сторон

Деамона поднималась по каменным ступеням, по серым тяжёлым монолитам, что буквально пропитаны болью и тоской. Воск капал с канделябра в её руках, палочку отобрали на входе. Она поднималась всё выше, проходя мимо поломанных и целых металлический прутьев. Мимо еле дышащих заключённых. В один момент она забыла, куда ей идти и, оглянувшись, увидела несколько приведений. Это были умершие узники, они взглянули на неё и подняли руки с кандалами в одном направлении, указывая на дальнюю деревянную дверь. Девушка пошла в том направлении. Она уже предупредила охранников о своём визите, ей было отведено несколько часов на разговор, и она не хотела терять это время. В руках у неё была связка с ключами, нужный ей был помечен черной проволокой. Поэтому она быстро нашла его, случайно уколов палец. Ключ очень туго поворачивался в замке, по всей видимости, его уже давно не использовали. Наконец, послышался щелчок и дверь немного пошатнулась. Деа подняла брусок что, мешал двери открыться и с трудом подвинула чёрную дверь, чтобы протиснуться во внутрь. Зайдя в небольшую тёмную комнату, дверь сама захлопнулась и потушив свечи в её руке. Теперь источником света был лишь лунный луч из маленького оконца под потолком. Тусклый голубоватый свет придавал блеклые очертания тому, кто находится в этой комнате. — Любопытно…– раздался чей-то голос из темноты, где-то от правой стены. Это был охрипший мужской голос, сопровождающийся лязгом цепей, — сюда уже никто не заходил больше десяти лет. Последний, кто зашёл сюда, недавно почил. Так, кто же на этот раз, осмелится без оружия зайти сюда? Стражники дали клятву, что не зайдут сюда ещё век. Так кто же ты?.. Деамоне надоело всматриваться во тьму. Затаив дыхание, она нашла глазами в свои руках свечи. — Мне не нужно оружие, — сказала Деа, когда свечи зажглись на металлической подставке. — Вот значит как… похвально, в столь юном возрасте уметь использовать магию без палочки… я вот тоже так умел… а вот сейчас не знаю… эти кандалы и цепи не дают мне этой возможности уже много лет. Какой сейчас год? — 1997. — Значит Альбус умер в возрасте 115 лет. Если, конечно, он не соврал мне о своей дате рождения, но это мелочь… да… Так, кто же ты, путник? — старик сидел прикованный к стене, он сложил руки перед собой и всматривался в лицо девушки, освещённое жёлтым пламенем, — твое лицо… ты так похожа, о Боги… Катрина… Кто ты? Деа замявшись, подошла немного ближе. — Моё имя Деамона Блэквуд. — Блэквуд? Твоя мать, Опра Блэквуд? — он вспомнил, как семнадцать лет назад к нему пришел его старый друг. Он поведал ему о том, что его внук недавно скончался, но оставил после себя дочь, увы, и мать её умерла. Геллерт целыми днями после этого повторял её имя, пытаюсь запомнить, и вот сейчас он смотрит на неё, — Деамона, дочь Гордона Гриндевальда. — Да, к сожалению, я только в прошлом году узнала об этом. Дамблдор показал мне Ваши воспоминания… — И что же? Пришла взглянуть на старика? — Нет, я пришла проститься. Грядет война, и скорее всего мне не суждено её пережить. — Что же за крайности? Или тебе кто-то нагадал смерть? Хочу успокоить, мне её гадали ни раз, и я должен был умереть ещё лет двадцать назад… Расскажи мне о себе, пока ты ещё здесь, мне любопытно, как живут мои наследники. Деа выдохнула и поставила канделябр на какой-то выступающий у стены кирпич, посмотрев на него, пламя стало гореть ярче и теперь она смогла нормально видеть. — Да, конечно… Но только, думаю, что мой рассказ Вас разочарует… — Чем это? — Я знаю, что Вы не терпите предателей, но именно так меня сейчас видят многие, — Деа поняла, что ей тяжело дышать и просто говорить это вслух.– Год назад мне пришлось стать пожиратели смерти. Геллерт молчал и не смотрел на неё, через несколько минут произнес: — Одной из тех, кто убил мою дочь и твоего отца?! — в нём проснулось негодование, не таких слов он ожидал от своего потомка. — Они повинны в смерти многих людей! Волан де Морт повинен в смерти всей моей приемной и родной семьи, в смерти человека, который считал себя моим крёстным отцом. Беллатриса убила Сириуса на моих глазах! Но я не пресекала Ему в верности и не давала обета! Чёрный цвет лишь скрывает метку, что Он оставил мне на запястье. Я не сражалась на Его стороне и не хотела этого. Да, я знаю, и я видела, как Гордон приходил к нему на визит и как Волан де Морт также лестно звал его на свою сторону. Я так же как и он ненавижу того, кто называет себя Тёмным лордом. Но мне пришлось протянуть руку! — Почему? — А что бы Вы выбрали между своей честью и жизнью дорогих Вам людей? Вы бы пожертвовали жизнью любимых ради чистой совести? Как раз таки моя совесть чиста. — Руки в крови, но совесть чиста…– Геллерт ещё немного молчал, не сводя глаз с вошедшей.– Мои руки тоже запятнаны кровью, и только попав сюда я понял, насколько я виноват. — Я помню, как в воспоминаниях Вы объясняли Бэлль разницу между предателем и врагом. Что предатель это тот, что клянётся в верности до последнего вздоха и поднимает кинжал со спины, а враг, это тот, кто изначально не шёл по твоему пути, — Геллерт продолжал молча смотреть на неё. И попросил ещё раз рассказать о себе, в их распоряжении было несколько часов, несмотря на всё ею сказанное, он всё же хотел услышать всю историю. Деа с грустью взглянула на горящий огонь и рассказала то, что знала о себе. Что после рождения её нашел Альбус и отдал в дом Поттеров. Что Блэк, который стал крёстным отцом Гарри, очень привязался к ней и его забота спасла её от несчастной участи. Именно Сириус принёс её к Дамблдору в ночь, когда погибла семья Поттеров. Последующие годы она жила вместе с семьёй Диггори, где училась искусствам и жила свободной жизнью. Пока однажды не получила письмо из Хогвартса. Так же сказала, про палочку, что купила в лавке Олливандера. Не знала на какой факультет она поступит, но по словам шляпы она поняла, что ранее никто из её родственников не учился в школе. Рассказала про первый год, про найденных ею друзей и про философский камень. Второй год был не менее интересным, особенно тогда, когда она смогла говорить с фениксом и увидеть меч Гриффиндора. Рассказывая про третий курс, ей не удалось долго держать интригу и она проболталась, что той собакой был Сириус Блэк. Гриндевальда немного удивило, что её патронус был волком. Четвертый курс обещал быть величественным, но Деа не хотела про него много рассказывать. Сказав лишь то, что в тот год она недолго общалась с Думстранцем, что отдал ей кулон. Она также показала треугольный кулон. Говоря про конец года, и вспоминая как умер Седрик, Деа пустила одну слезу, а когда сказала, как получила письмо о том, что её приемные родители умерли, она окончательно расплакалась и вытирала слёзы рукавом. Пятый год получился ещё более скомканным. Деа сказала лишь несколько слов о том, что узнал в тот год о своей чистокровности, рассказала историю об учебнике и памяти палочки. Деа была очень рада узнать свои корни, она узнала, кто она на самом деле. Но в тот год погиб Сириус. Почти сразу после его смерти её привели в зал, где пытали Люциуса Малфоя. Который провалил задание с пророчеством. Волан де Морт вначале предложил Драко перейти на его сторону, мол уже пора бы. И Драко тогда оглянулся назад. Он посмотрел в глаза матери и отца, он понял тогда, что если он откажется, а он не жаждал сражаться на его стороне, то вся его семья пополнит ряды мёртвых. Деа, а же увидела то, что будет, если она откажется. Рассказ об её эмпатии, вызвал интерес у Геллерта. И да, она рассказала про прошедший учебный год, когда она скрывалась от друзей, а к концу они даже снова начали ей доверять. Рассказала про смерть Дамблдора и про то, что он бы итак умер через несколько месяцев без смертельного заклятья. — Мне казалось, что я иду по своему пути, я не была на Его стороне, но в тоже время утаивала это от друзей, бросив их в тяжёлый момент. Я понимаю, что мне нужно уйти от пожирателей, но кем я тогда буду? — Предателем для обеих сторон. Заклейменной в глазах всего мира. — Клеймо, — Деа взялась за запястье левой руки. — Вот, что я тебе скажу… от любой метки можно избавиться, если она тебе не нужна… возможно, твой поступок был ошибкой, и ты себя коришь за это. Но пока ты жива, всё можно исправить. Ведь эта ошибка лишь в глазах других. Лучше расскажи мне про крестражи Волан де Морта, ты упомянула мельком… — Дамблдор думал, что их всего семь. И было уничтожено два из них. Это дневник Тома Реддла, Гарри пронзил его ядом василиска. И кольцо Марволо. Как мне недавно стало известно, Дамблдор разбил его мечом Гриффиндора. Был ещё найден медальон, но он оказался подделкой. — Подделкой? — Да, медальон был фальшивкой, его кто-то подменил. — Откуда знаешь? — Моя сова это видела, поэтому я тоже знаю… Гриндевальд попросил повторить название кольца. «Марволо... фамильное кольцо». — Невероятно… Я искал его столько лет… кольцо Слизерина. С черным неприметным камнем посередине. Жаль, что ты его не видела, — он увидел любопытство в глазах Деа и продолжил, — считается, что основатели Хогвартса являлись потомками трёх братьев Певереллов. Которым Смерть отдала дары. Гарри, про которого ты рассказывала, это потомок младшего брата, в его семье хранилась мантия невидимка. А Волан де Морт потомок не только второго Певерелла, но Слизерина. Марволо хранили в своей семье воскрешающий камень. Волан де Морт мог и не знать, что сделал оправу кольца крестражем. А медальон… с оранжевым кристаллом внутри? — Деа кивнула, — скорее всего это медальон, который Салазар Слизерин хотел подарить Равенне Когтевран, но та отказалась принимать подарок, поэтому он оставил медальон себе. Тут должна быть какая-то связь, пока все три крестража связаны с Хогвартсом. Возможно, это их общая черта, сравни с той, что они должны быть защищены. — А если уничтожить все крестражи, то Волан де Морт умрет, или станет уязвим? — Он станет слаб на столько, что умрет, — он усмехнулся, — он так боится Смерти, что любой ценой пытается остаться здесь… чего же так все бояться, что там после смерти?.. — Я не знаю, каждый боится. Я тоже. Самое страшное, если окажется, что там ничего нет… что любая теория окажется лишь догадкой, а там лишь пустота и холод. — Там должно что-то быть. Мы же видим призраков и воскрешающий камень кого-то возвращает? — Вдруг он возвращает только воспоминания? — Перестань, ты же не просто человек. Ты волшебница! Тебе ли бояться пустоты после смерти? Я понимаю, чего боятся немаги: для них и магия то не существует. — Немаги? — Ну, да, маглами их зовут в основном только в Великобритании. — А Веллы были потомками кого из братьев? — Катина рассказывала, что самого младшего. Об этом свидетельствует потомственная эмпатия. В одном из поколений родились брат и сестра. Брат стал носить фамилию Поттер, а сестра так и не вышла замуж, но родила ребенка и дала ему фамилию Велл. Мантия, как семейная реликвия, пошла по мужской линии. Но вернёмся к крестражам… Гарри уничтожил первый крестраж ядом Василиска… а чем он убил эту змею? — Мечом Гриффиндора. — Что ты знаешь про этот меч? — он улыбнулся, ведь уже знал правильный ответ. — Его сделать гоблины, специально для Годрика и наделили его свойствами, чтобы его не мог достать слабый…– её перебили. — А из какого материала он сдеан?.. — «Выкован и закален огнем, теперь металлу подвластен огонь», — Деа процитировала строчку из книги, — он пропитан ядом Василиска, он его впитал! — Поэтому Альбус смог разрубить им кольцо, верно. Значит, им можно уничтожить и остальные крестражи. Только бы найти их… а про метку прочитай в третьем томе трудов Равенны. Там должна быть заметка по этому поводу. В дверь кто-то постучал и низкий сердитый голос объявил, что время заканчивается. Деа поднялась с колен и взяла канделябр. — Деамона, подожди, — он пытался её ненадолго задержать, Деа услышала лязг цепей. Он поднял руки, — возьми вот это. Пусть это будет с тобой. Если останется здесь, то его обязательно заберут, когда будут хоронить, — он попытался улыбнуться и протянул ей медальон овальной формы. Небольшая серебряная капля свисала с цепочки. Деа заметила на ней резьбу, это была овальная коробочка. Деа заметила небольшой выступ, нажав на который, медальон открылся. На одной дверце был портрет бледнокожей женщины, с черными волосами и алыми губами. Деа показалось, что она смотрит на себя в будущем. На другой дверце был уже ей знакомый портрет Гриндевальда в годы молодости. Она взглянула на портрет ещё раз, и портрет Геллерта заметно поседел и осунулся. Деа рассматривала медальон и заметила со стороны защёлки несколько маленьких шарниров, она дотронулась до них, и сбоку выехала ещё одна дверца. На ней был портрет маленькой темноволосой девочки, с яркими голубыми глазами. Чем дольше Деа смотрела на её лицо, тем старше становилась девочка, в ней она узнала Бэлль. Нажав на шарнир ещё раз, снизу выехала ещё одна дверца, как какой-то диск, на нём был такой же меняющийся портрет Гордона. — Портрет Гордона мне привез Альбус, семнадцать лет назад. Там и твой есть, но я не знал, как ты выглядишь… Деа нажала на шарнир ещё раз, на этот раз портрет показывал её, но в младенчестве. Иногда моргающее лицо младенца. Деа сама не знала, что внесла изменения в медальон и добавила свои воспоминания. Её портрет стал меняться, до тех пор, пока полностью не срисовал её черты лица до сих минут. Деа улыбалась, смотря на свою семью, для неё это было больше, чем подарок. И ей казалось, что она этого не достойна, поэтому протянула руку обратно. — Оставь себе. Это твоё, обратно не возьму. Деа заулыбалась, но в дверь снова постучали. — Береги себя. Деа медлила с уходом, она понимала, что это был первый и последний раз, когда она видит его. Но как бы не было тяжело, ей пришлось выйти и унести с собой согревающий огонь. Геллерт остался сидеть в комнате. Прижимая руку в груди. Он только, что оторвал от сердца то, что грело ему душу все эти годы. Но в тоже время его сердце снова зажглось, после разговора с праправнучкой. Он положил голову на стену и закрыл глаза, вспоминая тот день, когда встретил Катрин. Это был пасмурный день, он спросил у Альбуса, какой у него патронус. Они вышли на улицу, было безлюдно. Из палочки Альбуса вылетел серебристый феникс. А его патронус принял форму чёрного волка. На самом деле на улице они были не одни, из-за угла дома к ним вышла черноволосая женщина, а засмеялась, смотря как дурачатся мальчики. И запустила своего патронуса. Белый серебристый волк побежал по земле. Геллерт уже не смотрел на патронусов. Он не мог отвести взгляда от девушки, а в голове был лишь её звонкий смех. «Как же они похожи», — в очередной раз заметил Геллерт.