Мне нет возвращенья

Диана

      Последнее, что запомнила Арбенина из своей прежней жизни — это слепящий глаза свет фар машины, несущейся по встречке, отчаянная попытка ее самой уйти из-под удара, визг тормозов, вскинутые руки, в надежде защитить лицо от града осколков. И резкая боль в груди, с левой стороны. Снайперша растерянно посмотрела на узкий, словно стилет осколок, торчащий из ее тела, тронула его пальцем и провалилась в темноту…

***

      … Пыль… Она покрывала ее московскую квартиру ровным слоем и настолько спрессовалась, что превратилась в тонкий войлочный ковер. Диана, мельком заметив свое отражение в зеркале, скривила губы в горькой ухмылке. Сдохнуть, чтобы воскреснуть в виде зомби, а точнее — ПЖЧ.       Синдром полуживого человека — жалостливая аббревиатура для таких как она, воскресших в день Восстания. Да, грим скрыл мертвенную бледность кожи и темные, выраженные сосуды. Линзы — блеклость радужки с деформированными зрачками. Она даже похожа на саму себя, только похудевшую до лезвенной остроты скул. Но всё это не смогло скрыть то, кем она стала — не живой, и не мертвой, вынужденная каждый день получать иньекцию, без которой она неминуемо превратится в дикое безмозглое существо, готовое растерзать все на своем пути и влекомое только одним чувством — голодом…       Именно по этой причине соседи, еще не так давно, а по факту — в прошлой жизни, просившие автографы для брата-свата-подруги и так далее, встретив ее на площадке, проводили кто жалостливым, а кто ненавидящим взглядом. Арбенина, уже привыкшая и по уши напичканная лекциями психологов в Центре реабилитации, только пробормотала себе под нос, ковыряясь в замке: «Sic transit gloria mundi».       Попытка стряхнуть пыль хотя бы с дивана, подняла ее целый столб, глаза моментально словно забились песком. «Чертовы линзы…» — пробормотала Диана и поплелась в ванную. Стараясь не смотреть на себя в зеркало, смыла грим с лица и шеи, вынула линзы, но мелькнувшее отражение все равно заставило ее вздрогнуть — она так и не смогла привыкнуть к своему новому облику. И наверное, никогда не сможет…       Вернувшись в гостиную, обратно на диван, она на автопилоте зацепила с журнального столика стоявшую там рамку с фотографией Мартемок. Эта была последняя их фотосессия, буквально за пару дней до аварии. Ее смешные любимые зайцы… Темка, как всегда, состроил рожицу, а Мартишка с абсолютно серьезным лицом отвешивала ему подзатыльник. Осторожно пальцами она протерла стекло, радуясь, что двойняшки с матерью, почти сразу после похорон уехали в Америку — как ей сказали в Центре, и у нее не было оснований не верить. Она несколько раз порывалась позвонить, но тут же отметала эту мысль — пусть они думают, что она мертва, чем превратилась в ЭТО. Тем более стабильной связи, как мобильной, так и интернет, с другими странами как не было, так и нет.       Откинувшись на спинку дивана, она, по-прежнему поглаживая фотографию, прикрыла глаза, вспоминая их последний совместно проведенный день, как сознание неожиданно окутал красноватый туман, предшествующий спонтанному проникновению в «мертвую» зону — воспоминаниям, когда она в стае таких же как она, бегала кровожадным зомби. Ей повезло, или не повезло, что к тому времени, как ее обезвредили, их уже не уничтожали, а возвращали им рассудок.       «Чччерт…» — успела пробормотать Арбенина в ненависти к самой себе, прежде чем мельтешащие, беспорядочные фрагменты полностью овладели ее разумом.       Ощеренные рты, белесые пустые глаза таких же как она. Окровавленные тела попавших им на пути, или загнанных, людей. Неважно — мужчин, женщин, детей… Страх и предсмертный ужас на их лицах, агония… Горячая кровь, что льется по глотке…       … — Мама!!! Мамочка! Ты жива! — бегущие навстречу, а не от нее, детские фигурки. — Ма… — голос детей затих. Последний фрагмент…       Рев умирающего зверя разорвал тишину подъезда…

***

      Капитан Власова протянула руку к магнитоле и добавила звук. По салону служебного автомобиля разнеслись гитарные переборы. Женщина откинулась на спинку сиденья, подпевая чуть низким, бархатистым голосом двум молодым голосам.

Блюзы гор мне пел в сентябре раскаленный и ласковый горн. Вместо лиц в доме были огни, мы боги с тобой, но только в земной пыли. Но под ногами уже хрустел лед и осень смотрела откуда-то издалека. Мы знали: всему свой черёд, но что-то шептало мне: гибель близка.

      Сидящий за рулем Майский недовольно покосился и пробормотал: — Оптимистично, Рит… Да и со слухом у тебя… Того…       — То есть к голосу претензий нет? — хмыкнула Маргарита, не открывая глаз. — Не ворчи, Серег…       Она хотела добавить еще что-то, но в этот момент истошно заорал служебный мобильник. Власова поспешно порыскала по многочисленным карманам одной рукой, другой выключая звук магнитолы.       — Да, Галина Николаевна, едем. — Отозвалась она абоненту. — Через минут пять на месте… Где мы? Сейчас в районе Автозаводской… — Получив новые указания, Маргарита встревоженно скомандовала майору       — Серег, стой! — тот плавно тормознул, аккуратно уходя к поребрику и уставился на Власову. Женщина дослушала целеуказания, сбросила вызов и тяжело выдохнула. — Похоже, очередной рецидив… — Она кинула взгляд на навигатор:       — Сейчас на первом повороте налево и во дворы…       — Твою ж мать! — разъяренным медведем рявкнул Майский включая сирену…       …Двор нужного дома был пуст, но детская площадка, находящаяся в некотором отдалении от подъезда, была заполнена гудящими жильцами, покинувшими свои квартиры.       — Которая квартира? — Уточнила Власова у немолодой женщины, держащей в охапке рыжего кота. Та покосилась на стоящего неподалеку мужчину, определенно ПЖЧ, и гневно зашептала:       — Это все ваши проделки. Уничтожать их надо было, сразу, а не сюсюкаться! Лекарство зачем-то придумали! Деньги государственные тратить. Покойник — он в земле должен лежать! Мало мы настрадались…       — Квартира! — повысила голос Маргарита.       — Да вон она! — женщина ткнула пальцем в сторону разбитого окна на пятом этаже. Именно оттуда доносился нечеловеческий вой, затем вылетел стул. Толпа в испуге шарахнулась, глядя как он, ударившись о землю, разлетелся на осколки.       — Вы уверены? — капитан уже начала нервничать — теперь каждого сумасшедшего будут списывать на рецидив ПЖЧ. — Они же не буйные.       — Да точно! Я ее соседка по площадке. Утром видела, как она в квартиру к себе заскакивала. Певичка бывшая… Покойница…       — Серег… — Власова подошла к майору. Тот в одной руке уже держал наизготовку электрошокер, другой расстегивая кобуру. — Какая-то новая симтоматика?       — Пусть наши умники во главе с.Валюшкой разбираются, что там с мозгами приключилось. А наше дело ее доставить. Желательно живой…       — Ну-ну… — буркнула женщина, вооружаясь аналогично напарнику. — Они по-определению уже неживые…       — Тогда хотя бы относительно невредимой, — невозмутимо отозвался Сергей, рысцой направляясь к двери в подъезд…       . Привычно молниеносно, но на всякий случай стараясь не особо топать, они взлетели по лестнице на нужный этаж. Вой эхом разносился по всему подъезду, то затихая, то усиливаясь, раздавался грохот — видимо женщина металась из комнаты в комнату, разнося все на своем пути, но потом все звуки резко прекратились. Оперативники замерли под дверью.       — Вскрываем! Пока она не вырвалась! — шепнула Рита, майор кивнул, отходя в сторону.       Власова парой выстрелов разнесла замок и Майский одним ударом натренированного тела вынес дверь. Капитан, держа наизготовку шокер и пистолет шагнула в квартиру, в которой стояла подозрительная тишина. Уже в прихожей стало понятно, что все, что может быть сломано — превратилось в щепки.       Осторожно продвигаясь по квартире, с трудом преодолевая хаос, они наконец нашли женщину. Та забилась в угол комнаты, определенно когда-то бывшей детской, и прижимая к груди какую-то фотографию застыла в одном положении с закрытыми глазами. Одно неосторожное движение Майского, как она, ощерившись, кинулась на сотрудников ФЭС. Сработал электрошокер Власовой, женщина мешком рухнула на пол и замерла в нелепой позе, раскинув руки в стороны.       — Пакуем быстро, пока не очухалась! — Скомандовала Рита, доставая из карманов наручники и скотч. Сергей держал на прицеле ПЖЧ, пока напарница заклеивала ей рот и фиксировала руки. Аккуратно достала из намертво сжатых пальцев порядком измятую фотографию.       — Потом отдам, если в себя придет…       Демонстративно кряхтя, Майский закинул себе на плечо обездвиженное тело и осторожно двинулся сквозь разруху…       …Уже в машине, по дороге в ФЭС, Маргарита бесперестанно оглядывалась на лежащую неподвижно на заднем сиденье женщину.       — Серег, ты знаешь кто это?       — Понятия не имею! Певица какая-то, сказали же… — отозвался тот, но покосился на Власову. А та молча включила магнитолу.

Где-то, где-то, где-то летит самолет из стали…

      Донеслось из динамиков.       — Одна из «Снайперов», Серег… Арбенина это…       — А вторая где? Живая? — Мотнул головой майор.       — До Восстания была живая, видела трансляцию концерта ее группы в инете. Их дуэт с Арбениной уже давно рассыпался… Другого такого никогда не будет… — с печалью в голосе отозвалась Рита, осторожно разглаживая фотографию — две детские мордашки. Дети Арбениной — она неоднократно видела их в Сети. Наверное, погибли после Восстания, иначе с чего бы ее так торкнуло.       Оставшийся путь прошел в абсолютном молчании, только из динамиков доносились голоса двух молодых девушек — они пели о своей любви, которая давно растворилась в небытие. Рита и Сергей думали каждый о своем, но мысли были схожи — Восстание непоправимо изменило мир, и для живых и для мертвых, и прежним он уже не будет… Под этот аккомпанемент внедорожник въехал в тщательно охраняемые ворота на территорию, общую ФЭС и Центра реабилитации…

***

      Поздняя осень уныло скидывала последние лоскуты своего разноцветного наряда и холодный ветер метал их по спортивной площадке. Небо по прежнему нависало над Москвой хмурыми серыми тучами, не давая просочиться ни единому лучику. С момента своего воскрешения она ни разу не видела солнца, да и никто — со времен Восстания. Вероятно, это последствия катаклизма, поднявшего из могил всех, кто умер в предшествующий ему год.       Диана уселась на скамейку, неторопливо разматывая боксерские бинты. Почти полчаса она яростно колотила грушу. Зачем? Для чего? Если в бытность еще живой, спорт был ей необходим — и как необходимость держать себя в форме, и как возможность выброса накопившегося адреналина, то сейчас…       Она посмотрела на сухие предплечья с явственно выделившимися темными венами и грустно хмыкнула — поправиться ей больше не грозит. Но, пожалуй, только в то время, что она молотила грушу, сосредотачиваясь исключительно на ударах, она забывала кто она сейчас, кем стала и о тех, кто погибли от ее рук… И главное, как теперь жить с этими воспоминаниями… Как вообще жить? Все, что она умела — кому это теперь нужно? Да и кто пойдет на концерт недавней «зомби»? Смотреть на нее и думать, что возможно, именно она является виновником гибели их родственников и друзей. Вероятно только такие, кто читает «жёлтые» страницы с нелепыми заголовками типа: «Бывшая покойница снова в строю!». Забудь, Арбенина, сцена теперь не для тебя…       — Привет… — раздался рядом уже знакомый, чуть хрипловатый голос. Арбенина покосилась на подошедшую женщину. Капитан Власова, из ФЭС. Эффектная… Харизматичная… Копна рыжеватых волос, внимательные зеленовато-карие глаза. И при этом опасная как пантера. Она даже не подозревала, что в полиции могут работать такие женщины, и не кем-нибудь, а оперативником… Будь Диана живой, она бы попыталась пофлиртовать с ней… Пожалуй, это то лучшее, что она успела нахвататься от Сургановой — очаровывать…       — Привет… — буркнула Диана, и снова, сосредоточенно, нарочито медленно, виток за витком снимала бинты. — Чего надо?       — Мне ничего… — в хрипловатом голосе сотрудницы ФЭС послышался смешок. — А вот тебе, пожалуй, надо…       На колени Арбениной легла гитара — потрепанная жизнью, со сбитым лаком на верхней деке вокруг розетки. Видимо бывший хозяин точно так же, как и она, любил безжалостно лупить по струнам. Бывшая снайперша уставилась на нее, словно на ядовитую змею, и так же, как гада, схватила за гриф. С ненавистью она сжала его, еще немного и хрустнет дерево.       — Гитара не виновата… — на ее судорожно сжатые пальцы легли другие.       — Я тоже! — прохрипела Диана. — Я тоже не виновата, что не гнию в земле, а живым трупом сижу сейчас здесь. Нахрена! Нахрена в вашем долбаном ФЭС придумали это чёртово лекарство?! Уничтожали бы дальше и дело с концом!       — Не истери! — рявкнула Власова, тряхнула ее и Арбенина, болтаясь в ее руках безвольной куклой, подумала, что будь она живой — несколько хороших синяков и легкое сотрясение было бы обеспечено. — Не одна ты такая особенная! И ты не труп — ты человек! У тебя работают руки-ноги, мозг! Да, у тебя не бьется сердце, вместо крови хрен пойми какая субстанция, ты не можешь есть, пить. Но ты мыслишь, а следовательно ты — человек! Понимаешь?!       — А если я не хочу!!! Не хочу быть таким человеком! У тебя есть оружие, скажешь что у меня опять рецидив, я накинулась, и все… — умоляюще прошептала Диана. — Я не хочу больше… Я боюсь, что опять… от моих рук… — и тихонько, без слез — которые у нее больше никогда не польются из глаз, завыла.       Капитан вздохнула:       — Все чего-нибудь боятся… Даже я, даже Рогозина, даже Майский… — и села рядом. Дождавшись, когда бывшая снайперша успокоится, она провела пальцами по струнам гитары, которую Диана так и не выпустила из рук.       — Лучше сыграй что-нибудь…       Арбенина, глядя куда-то себе под ноги, даже не настраивая гитару, взяла первый аккорд — диссонанс неприятно резал по ушам, но та даже не обращая на это внимания, запела не свою песню.

Жизни побег по минному полю и каждый беглец и стратег и герой. Да, не тот чемпион, кто первый взял номер, а кто в этой гонке остался живой.

      Последний аккорд прозвучал с каким -то обречённым отчаянием. Власова поднялась со скамейки.       — Спасибо… Мне пора… Когда Снайперов было двое, вы были лучшими. Жаль, что это время больше никогда не повторится.       Арбенина молча кивнула, не отрывая взгляда от пожухлой травы у себя под ногами.       — Диана… Ты боишься другого… — Снайперша подняла голову, и тяжелым взглядом уставилась на капитана — та даже слегка поежилась. Без линз и грима в этот момент ее лицо выглядело настолько зловеще, что рука Власовой непроизвольно потянулась к электрошокеру. — И зря… Когда выйдешь из Центра, тебе будут рады в «Зазеркалье».       — У безумного Шляпника? — Пробормотала Диана. Она слышала про фонд, организованный для помощи реабилитированным и членам их семей неким Шляпниковым Львом Кирилловичем, тоже с синдромом ПЖЧ, но подозревала, что это чистой воды очередная секта, коих немеряно развелось последнее время. — Нахрена я там нужна? Что я там буду делать?       Власова пожала плечами.       — То, что ты умеешь лучше всего — петь… Многим из вас хочется хоть ненадолго окунуться во время ДО, особенно тем, кто так и не может себя снова найти… Вероятно, для некоторых это будет неплохим курсом психотерапии. Да, кстати, я навела справки… Про Сурганову… — и если бы сердце Дианы по-прежнему билось, то в эти мгновения, оно бы замерло. — Она жива. Могу дать номер телефона.       — Не надо, я помню его наизусть… До сих пор. И кажется, помнила даже ТАМ… — Диана уткнулась взглядом в сторону, предположительно в которой находилось кладбище, на котором она была похоронена.