Мне нет возвращенья

Света

      Сурганова вынесла на крыльцо дома во Всеволожске последнюю коробку. Ещё раз медленно прошлась по всем комнатам, заглянула в студию. Все, что более-менее крупное уже вывезено, осталась только разнообразная мелочевка, но и ее набралась хорошая гора коробок. Грузотакси уже вызвано, прибудет к назначенному времени. Света кинула взгляд на часы. Да, она может ещё напоследок посидеть в студии — ее любимое место в этом доме.       Опустившись на массивный диван, она грустным взглядом окинула опустевшие полки, голые стены. Она даже сейчас могла точно указать, где какой снимок висел. Кисти рук, лежащие на коленях судорожно сжались в замок, когда Света зацепилась глазами за одно место на стене — именно здесь висела их фотография с Динкой. Та самая, с презентации «Цунами», в Б2. Последний совместный концерт. Ее, Светы, взгляд был грустный, но с нотками тайной надежды, что это только кризис в отношениях, все поправимо. Нужно только пережить. Диана же смотрела зло, с ненавистью, и одновременно с дикой, разрывающей сердце любовью. Именно такую, полную противоречий, иногда пребывающую в ненависти даже к самой себе, мятущуюся, жёсткую, и одновременно наивную, словно ребенок, Динку она всегда любила. Даже спустя столько лет, даже после ее гибели в аварии. Кажется, ее смерть основательно подкосила Свету, словно само присутствие Арбениной в этом мире поддерживало ее. И она же и стала причиной развода.       «Я много лет терпела незримое присутствие твоей ебнутой Арбениной в супружеской постели, — истерила Элла, — с живой! А делить ее с покойником я категорически не согласна! Вот сколько! — Трясла она портретом Динки в траурной рамке. — Сколько можно держать на столе это! Сорок дней уже прошло! Пойми, Света, нет ее! Нет! Она умерла! Окончательно и бесповоротно!»       Мирно поделив недвижимость — Элле достался дом в Португалии, Сурганова вздохнула с облегчением. Ещё больше она была рада эмиграции бывшей жены незадолго до Восстания — по крайней мере, там было безопасно для неё. А теперь она прощалась и с домом. Начинать все сызнова для нее не впервой, но для этого нужны деньги, а после нескольких лет творческого бездействия ее финансовые возможности были фактически на нуле.       …После Восстания с замиранием сердца, со скрученными в комок внутренностями, Сурганова всеми правдами и неправдами добилась разрешения получать информацию о всех уничтоженных восставших в Московской области. А после изобретения лекарства — и среди ПЖЧ. Но ни там, ни там Арбенина не всплыла. Возможно она до сих пор бегала со стаей немногих оставшихся «диких» — Света невольно поежилась: слишком ещё свежи в памяти месяцы, когда поселок — да и большая часть страны — фактически находились в осаде. Ещё не до конца высохли слезы о тех, близких, друзьях, что погибли от зубов «зомби». И все, на что надеялась Света воя белугой после очередного печального известия — это о том, что нет, это не Диана, она не могла, хотя умом понимала — могла, очень даже. Для таких уже не существовало понятие друг, товарищ, знакомый. Весь мир для них делился на своих, стаю, и еду…       Густой бас автомобильного сигнала с улицы прервал невесёлые воспоминания Сургановой. Та подорвалась с дивана, быстро преодолев лестничные пролеты, выскочила в прихожую, сдернула с вешалки пуховик, прихватив с тумбочки пульт от ворот, выскочила на улицу, ожидая увидеть грузовую «Газель». Но вместо нее, в некотором отдалении у забора, приткнулся огромный черный внедорожник.       Кажется, поземка, которая до этого крутилась вокруг ее ног, внезапно пронзила все ее тело, потому что, прислонившись к пассажирской дверце, и искривив губы в привычной ухмылке, в неизменно расстегнутой кожаной куртке, на нее смотрела Динка.       — Дин… — прохрипела внезапно пересохшим ртом Сурганова, не в силах даже двинуть ногами, -… Динечка… Ты…       — Собственной ПЖ-персоной. — грустно хмыкнула Арбенина, и отлепившись от внедорожника, шагнула к ней, и крепко обняла. — Привет, заяц…       Света вцепилась в отвороты куртки Дианы, заливая ее слезами.       — Ну чего ты, кузнечик?       — Дин… — всхлипывая через слово, бормотала женщина, -… тебя не было… ни в каких реестрах… ни реабилитированных. ни уничтоженных… Я думала… ты все еще…       — Свет… — бывшая снайперша взяла ее лицо в ладони, звякнул идентификационный браслет и Сурганова даже вздрогнула — всегда горячие ладони Дианы теперь были ледяные. Та мгновенно заметила и попыталась их убрать, но Света не отпустила, а наоборот, прижала сверху своими, словно надеясь вернуть им прежнее тепло. — Свет… Узнай, что я реабилитирована, ты тут же бы примчалась в Центр, а я не хотела, чтобы ты видела меня тогда… Зачем… Я живая достаточно потрепала твою нервную систему, да и Элла, я думаю, не обрадуется.       — Дин… Мы с ней развелись, незадолго до… — снова всхлипнула Сурганова, -…она в Португалии… Надеюсь… Ты зайдешь? В доме правда уже пусто, но ты так ни разу у меня и не была…       — А что мне тут было делать? — скривила губы Арбенина, опуская руки и пряча их за спину. — На твою благоверную любоваться? Прости… — Пробурчала она, увидев как дернулась Света, готовая кинуть в ее адрес миллион обвинений. -… Прости… Ничего не изменилось — язык как был без костей — так и остался. Извини, не сегодня… Меня ждут… В Псковском филиале «Зазеркалья». Теперь это моя работа… Да и, наверное, жизнь…       — А как же музыка? Это же она, она! — была смыслом всей твоей жизни!       — Заяц, наверное, стоило сдохнуть и воскреснуть чтобы понять — то что я последние годы пела, за редким исключением — это не музыка, это набор слов под три аккорда, шоу, в угоду широкой публике, никогда не знавшей настоящих «Ночных снайперов». И к тому же, я не смогу смотреть в глаза тем, чьи родные, возможно, погибли от моих рук… А музыка… Ты знаешь, я по вечерам играю. Наш фонд арендует достаточно просторные помещения и места хватает, чтобы вошли все мы. Иногда приходят друзья или родственники — те, кто не отвернулись от них. Мне это все напоминает наше с тобой начало… Маленькие уютные клубы, квартирники, настоящие, где были только свои… Которые понимали. Помнишь?       — Да… — Сурганова уткнулась носом ей в плечо. — Это было чудесное время. Жаль, что его нельзя вернуть.       — Да, жаль… — Диана снова приобняла Свету за плечи, прижимаясь холодной щекой к перцово-седой макушке. — Кузнечик, мне пора, правда. У меня есть свои обязательства перед теми, кто мне помог. Хотя бы не сойти с ума…       — Дин… Не уезжай… Останься…       — Заяц, я не нужна тебе… Такая… Тебе нужна та Динка, живая, настоящая. А я…       — Дурочка, какая же ты дурочка. Ты нужна мне любая — живая, неживая, немертвая. Останься…       — Не могу, Свет. Тем более, я сейчас не одна.       Арбенина высвободилась из объятий Светы, махнула рукой кому-то, сидящему в машине. С водительской стороны дверь открылась и оттуда вывалился громоздкий мужик, явно из живых — судя по отсутствию браслета, да и движения его были более естественными. Он оглядываясь по сторонам, неторопливо обошел машину и открыл заднюю пассажирскую дверь. Сурганова даже вздрогнула, увидев как двое светловолосых ребятишек в ярких комбинезончиках выбираются из салона.       — Мартемки… — выдохнула она, прищуриваясь и жалея, что оставила очки в доме. — Когда они успели вернуться? После твоей… аварии Галина Анисимовна увезла их в Америку… — И тут же замолчала, наконец-то разглядев, что это не Марта с Артёмом — дети были явно намного младше нынешних двойняшек Арбениных, и то, с каким выражением Диана смотрела на них — пожалуй, столько боли и тоски на ее лице не отражалось никогда.       — Нет, они… Там… остались… в Америке… — прохрипела та.       Дети подбежали к Арбениной и уцепились за нее, с опаской поглядывая на Свету. Она мгновенно поняла, ЧТО это за дети — по браслетам и вздрогнула, представив, что пришлось им пережить. Присев на корточки, Сурганова протянула им руки.       — Здравствуйте, меня зовут Света. А вас?       — Лика, — первой представила Диана девочку постарше, лет десяти. Та неуверенно шагнула к женщине, протянув ручонку. Света подержала тоненькие пальчики и девочка тут же снова прижалась к Арбениной. Вторая, года на два помладше даже не отлеплялась от бывшей снайперши.       — Надюшка… — погладила она по голове девочку, -… Теперь у меня есть ещё двое детей, Свет.       — Мам. — Сурганова даже вздрогнула, услышав такие слова в адрес Динки от незнакомых детей, не замечая что та внимательно наблюдает за ее реакцией. — Когда мы поедем?       — Сейчас, мои хорошие, мы с тетей ещё поговорим и поедем. Бегите пока в машину.       Девочки неохотно отцепились от Арбениной и поплелись к внедорожнику, оглядываясь на Диану. Мужик запустил их в салон и залез сам.       — Кто это? — Коротко спросила Света, и поджала губы — ревность к незнакомому мужчине резанула по сердцу.       — Девчонки? — невинно приподняла брови Арбенина, на раз просчитав ее.       — И они тоже…       — Санька — мой водитель, друг и просто хороший парень. А вот Лика с Надюшкой… Это мое искупление грехов… Я не могу вернуть тех людей, что погибли… Но я могу попытаться вернуть этим двум девочкам хоть немного детства. — Диана протянула руку, помогая женщине подняться с корточек. — Свет… От них отказались родители. Почти сразу… Просто привели их обратно в Центр и сказали, что им нужны нормальные дочери, которые вырастут, нарожают им внуков… А не эти… Свет, они их назвали людоедками… — голос Арбениной сорвался, пальцы ее судорожно, до боли сжали Светины. Она аккуратно высвободила их и обняла всегда любимую женщину.       — Дин… Динечка… Родная. — шептала Сурганова, тычась носом ей в шею. — Господи, бедная моя девочка… Я хочу… Я прошу… Мне нужна и ты, и твои дети…       — Заяц… Нет… — с трудом подавив желание остаться рядом со Светой, просипела Арбенина. — Ты не понимаешь, но потом поймёшь — без меня такой тебе будет лучше… Послушай… — она поймала руку Сургановой и приложила к своей груди. — Слышишь, не бьётся… В любой момент у меня может случиться рецидив, а я не хочу…не хочу, чтобы от моих рук пострадал ЕЩЕ… — Диана подчеркнула голосом это слово, -… один мой любимый человек…       Она высвободилась из Светкиных объятий, обхватила руками ее лицо и долго вглядывалась в серые любимые глаза широко раскрытыми своими, словно стараясь запечатлеть. — Я люблю тебя, Кузнечик… — и прикоснулась ледяными губами к ее, убирая ладони с лица.       — Всегда… — выдохнула Света, закрывая глаза, и так и оставаясь стоять, чтобы не видеть как широкими, ровными шагами Динка идёт к внедорожнику. Как снова уходит от нее… Сыто заурчал заведённый мотор, зашуршали по асфальту шины, и вскоре звуки отъезжающего автомобиля смолкли, когда он свернул на другую дорогу.       — Динечка… — слезы градом хлынули из-под закрытых век. — Родная… — кажется, она поняла про какое искупление говорила Диана.       Привалившись плечом к забору, она ещё долго рыдала — за двоих, и за себя, и за Динку. Может быть, она почувствует — и ей легче будет переносить свое горе.       Женщина в черном внедорожнике грустно улыбнулась, прижимая к себе девочек.