Ванная старост станет началом

      Лишь свет луны позволял увидеть происходящее в ванной старост.       Запустив тонкие пальцы в некогда старательно сооружённую причёску, Гермиона стянула красивый гребень, распуская волосы и закрывая лицо. Осев на холодную плитку с серебряными узорами лозы по краям, она зарыдала. Неприятное чувство накатило с новой силой, заставив хватать ртом воздух, задыхаясь и пытаясь проглотить застрявший в горле ком.       В голове всплыло то, что произошло минутами ранее на вечеринке в Хогвартсе, посвящённой началу повторного седьмого курса: Рон Уизли — часть «золотого трио» и герой войны — на весь зал прокричал, что безумно любит свою девушку. И нет, это не Гермиона, его лучшая подруга, с которой у него начались отношения во время поиска крестражей. Это оказалась однокурсница, Лаванда Браун.       Гермиона понимала, что в их отношениях могла появиться некоторая отрешённость друг от друга, поскольку лето они провели врозь, пытаясь уладить собственные дела. Да и многочисленные потери основательно их подкосили. Но она надеялась, что у них с Роном всё обойдётся, и то тепло, что было между ними, ещё вернётся. Грейнджер была всегда рассудительной и успокаивала себя мыслью, что нужно время, чтобы всё осознать и привести в порядок, иначе отношения обречены на провал.       Внезапно приглушённые рыдания с судорожными всхлипами прекратились: растрёпанные волосы Гермионы кто-то осторожно погладил, не решившись продолжить, убрал руку и сел напротив. Девушка вздрогнула от прикосновения, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать и как объяснить истерику, которая ещё прорывалась в прерывистом дыхании и которую явно заметили. Ком всё ещё стоял в горле. С некоторым испугом Гермиона подняла голову, ожидая увидеть кого-то из своих друзей, вероятно, заметивших отсутствие старосты «красного факультета». Однако напротив сидел совершенно не тот человек, которого можно было бы представить: в полумраке смутно виднелись белые волосы и поблёскивали светлые глаза.       Увидев испуг и немой вопрос в устремлённом на него взгляде, юноша шумно выдохнул.       Это был Драко Малфой — ученик последнего курса, с факультета Слизерин в школе волшебства, бывший школьный враг и теперь уже единственный представитель мужской линии рода Малфоев: его отец несколько месяцев назад умер в Азкабане, приговорённый к пожизненному заключению за помощь Тому-кого-нельзя-называть (тот хоть и был повержен, но страх повторного возвращения оставался жить в сердцах испуганных войной людей, поэтому имя по-прежнему не произносилось).       Сложно было сказать, сколько они просидели в тишине, стараясь разглядеть друг друга в призрачном лунном свете, но тут Гермиону опять накрыло новой истерикой, и Драко испуганно отодвинулся. Мелькнула мысль, что он чем-то обидел её, а потому он дёрнулся было встать, но его остановил хрипловатый оклик.       — Не уходи, п…пожалуйста, — всхлипнула Гермиона, и Малфой не стал возражать, пересел поближе и позволил ей прислониться головой к его плечу. Странно, но когда он сел рядом, Гермиона почувствовала себя лучше, будто он понимал её и выражал сожаление во всей ситуации. Подобное ощущал и Драко, но опасался озвучить, боясь спугнуть её.       Собравшись с духом, Драко решился спросить, что так расстроило её, хотя где-то в глубине души уже догадывался, что дело тут в Уизли, который сыграл на чувствах близкого человека.       Ответа ждать долго не пришлось. С каким-то странным порывом Гермиона на одном дыхании выложила, как они с Роном говорили у поезда об их отношениях, как она писала письма своему парню, в ответ получив лишь один ответ в три строки: у него всё в порядке, он отдыхает где-то на юге. По прибытии на учёбу пошли разговоры, что Рона видели в объятьях красивой девушки со вздёрнутым носиком и далеко не с каштановыми волосами. Люди смотрели на Гермиону с сочувствием, словно думая: «Родителей потеряла, безумной экс-Блэк попалась, ещё и бросили. Бедняжка». В тот момент она ещё ничего не понимала.       Теперь же всё встало на свои места. Лаванда и Рон снова начали встречаться, кажется, даже не собираясь что-либо объяснять Гермионе, что было очень в духе Уизли-младшего. Именно это и задевало Гермиону больше всего: столько вместе пройти, каждый раз поддерживая друг друга в трудную минуту, в конце концов, взрослеть вместе, а тут пожалуйста — получите плевок в душу, даже не расписавшись.       Малфой слушал внимательно, стараясь не перебивать и сохраняя при этом задумчивое выражение лица. Расплакавшись опять, Гермиона уткнулась в мужскую грудь, до конца не осознавая, как это выглядит со стороны. На её спину легла ладонь и начала аккуратно поглаживать.       — Грейнджер, он и мизинца твоего не стоит. Вот увидишь, они расстанутся, а рыжий ещё извиняться прибежит. Уизел никогда умом не блистал, просто повёлся на сиськи бывшей, — успокаивающе бормотал Драко, не заметив, как Гермиона, слегка отстранившись, окинула взглядом свою грудь.       — Неужели у меня она хуже? — на грани новой истерики прошептала девушка, чувствуя на себе взволнованный взгляд.       — Да… то есть нет… то есть она классная… о Салазар… грудь как грудь, у меня тоже есть. Блядь, что я несу, — Драко ударил себя ладонью по лбу, тяжело выдохнув, а Гермиона, чуть подавшись вперёд, расхохоталась. Он несколько секунд непонимающе смотрел на неё, а после, не выдержав, и сам захохотал.       Драко старался, как мог, скрыть своё волнение от некогда запретной близости и гнев на глупого балбеса с «львиного» факультета, где-то внутри себя даже сожалея, что не может пойти и просто по-магловски набить морду рыжему уроду — это было бы слишком подозрительно. И есть вероятность, что сама Грейнджер включила бы гриффиндорский характер, начав думать о чувствах «бедного Рона», но никак не о собственной обиде или о том, что школьный враг решил заступиться.       Драко сам несколько лет подряд то и дело заставлял её плакать, о чём сейчас очень сожалел, и если бы можно было вернуться на первый курс, то он бы точно предложил дружбу, несмотря на взгляды окружающих.       Вероятнее всего, исходной точкой стала война, которая оставила отпечаток на всех и многим открыла глаза. Так некстати. Парень прекратил смеяться, задумавшись.       Уже не было мальчишки, что утверждал власть запугиванием или кичился титулом. Драко не видел больше превосходства в чистоте крови и решил переписать историю Малфоев, начав новую главу рода с самого себя.       Его прежний мир теперь развалился, отец ушёл, и больше всего, конечно, страдал сын. Все камни летели не в Малфоя-старшего, верившего в поражение мальчика с весьма уродливым шрамом на лбу, а в наследника, который не смог совершить убийство, показав Тёмному Лорду, как слаб на самом деле.       Один Салазар знает, как было сложно и одновременно легко на душе Драко, когда в разделе «Пророка» «Предатели, приговорённые к смерти» он не находил знакомой фамилии и отчаянно надеялся, что Гермиона Грейнджер жива. Это был его секрет, который Драко прятал настолько хорошо, что даже Лорд под пытками не смог увидеть его тайну.       После войны Драко чувствовал себя эмоционально опустошённым, но и тут нашёлся рычаг обратного действия: слизеринец буквально оживал рядом с девушкой, которую отец постоянно заставлял ненавидеть из-за её происхождения. Втайне Драко восхищался ею, с самого детства его поражали её знания и рвение учиться, знать наперёд всё, что есть в огромной библиотеке школы…       Размышляя о своём отношении к Гермионе в прошлом и о нынешних изменениях в жизни, Драко не заметил, как девушка перестала смеяться и пристально уставилась на лицо Малфоя, потом скользнула взглядом по его открытой шее и покосилась на руку, по-прежнему тихонько поглаживавшую её по спине.       Вернувшись в реальность, Драко посмотрел в завораживающие тёмные глаза. На секунду показалось, что Гермиона сейчас нахмурится, оттолкнёт и, гордо подняв нос, уйдёт, но вместо этого она потянулась к нему и как-то по-детски чмокнула в губы. Брови Малфоя поползли вверх, то ли от приятных мурашек, пробежавших по спине, то ли от изумлённого неверия в происходящее.       На самом деле ему понравился этот детский чмок. Понравилось целоваться с Гермионой Грейнджер. Рита Скитер за такую сенсацию всю свою недвижимость отдала бы домовым эльфам, если бы узнала, что и с кем произошло в ванной комнате старост.       Какое-то время Драко смотрел в глаза Гермионе, почти физически ощущая, как мечутся мысли у неё в голове, как на неё накатывает растерянность и назревает желание убежать, потом вдруг наклонился и коснулся губами девичьих губ. Гермиона медленно опустила веки, а её тонкие руки неуверенно обняли его за шею. Он позволил ей это и, сам обняв в ответ, начал целовать по-настоящему, настойчиво и властно, прихватывая то верхнюю, то нижнюю губу. Это было нечто сказочное и странное, но всё равно безумно приятное, вызвавшее желание повторить снова и снова. Отстранившись, только когда не стало хватать воздуха, они снова долго смотрели друг на друга.       Драко не хотелось уходить, а увидев странно заблестевший взгляд Гермионы, он сглотнул, не отводя от неё глаз.       Медленно облизнув губы, Драко наконец решился, может быть, на главную ошибку в своей жизни, которую он позволит себе совершить. Надавив ладонью на спину Гермионы, он вынудил девушку прильнуть к нему. Уткнувшись ему в шею, она учащённо задышала. Это была уже не та поза, которую можно было бы объяснить посторонним, появись они тут, но об этом ни Драко, ни Гермиона совершенно не задумывались.       Почувствовав нарастающую эрекцию, вздыбившую штаны Драко, Гермиона отстранилась, но первоначальный порыв сбежать пропал, едва она взглянула на Малфоя.       Тот смотрел на неё с нескрываемым желанием, а она неожиданно даже для себя нежно улыбнулась и, прижав ладошку к его щеке, робко прикоснулась губами к его губам в поцелуе, подсмотренном как-то в одной из магловских мелодрам.       Обхватив ладонями тонкую талию, Драко, сдерживая нетерпение, привлёк девушку вплотную и углубил поцелуй, пробуя на вкус, исследуя языком её рот, заигрывая с её языком так, что Грейнджер, сдавленно охнув и слегка прикусив при этом ему губу, заёрзала.       Тихо ухмыльнувшись, Драко скользнул руками к застёжке платья, придерживая при этом Гермиону, задрожавшую от нетерпеливого ожидания. Расстегнув молнию, он в момент избавил Грейнджер от мешающего одеяния, отшвырнув его куда-то в полумрак, и застыл, с открытым восхищением рассматривая её тело, словно увидел одно из чудес света. Гермиона же, опустив голову и прикрыв гривой густых волос заалевшее лицо, с неловкой торопливостью расстёгивала его рубашку, смущённая и его взглядом, и тем, что она уже в белье, а он ещё полностью одет — в конце концов, это же просто наглость, хотя, надо признать, довольно забавная.       Однако Драко видел, что, несмотря на стеснительность, Гермионе нравится его интерес, и с улыбкой чеширского кота начал покрывать хаотичными поцелуями щёки, губы, нос, уже увереннее спускаясь к шее, а затем к груди, часто вздымавшейся от прерывистого дыхания девушки.       Подцепив пальцем бретельку бюстгальтера, Драко стянул её с плеча, потом — вторую, обнажая грудь. Гермиона смущённо отвела взгляд, однако Малфой, взяв её за подбородок, заставил смотреть себе в глаза, и она неуверенно кивнула, без слов позволяя ему продолжать. Её тело словно плавилось от его прикосновений и прижималось к нему теснее и теснее. Хрипло выдохнув, Драко слегка отстранил девушку и расстегнул ремень.       Гермиона несколько торопливо помогла ему избавиться от брюк, улетевших к валявшемуся неподалёку платью, и снова прильнула к уже обнажённому телу, а Драко с нескрываемым удовольствием поцеловал её, настойчиво, страстно, прикусывая припухшие губы, скользя ладонями по спине к ягодицам.       — Драко… — тихо простонала она сквозь поцелуй и, оторвавшись от его губ, заглянула в глаза.       Драко испугался, что на этом всё и закончится, но, вглядевшись в её взволнованное лицо, заметив, как она, прикусив припухшую после поцелуя губу, мнётся и вздрагивает, словно не решается что-то сказать, вдруг понял: никто ещё не прикасался к ней.       В какой-то степени это льстило, это тешило его мужское самолюбие: из всех парней она выбрала именно его, именно с ним позволит этому случиться. Драко нежно улыбнулся и тихо, успокаивающе шепнул:       — Не волнуйся, я буду аккуратен и постараюсь не причинить лишней боли.       Она только кивнула, и её маленькие ладошки робко погладили по бугорку на его трусах. Драко с силой втянул воздух: сдерживаться становилось всё труднее, он чувствовал её возбуждение, и собственное желание становилось просто невыносимым. Но торопиться нельзя, это он понимал, несмотря на гремящую в ушах кровь.       Снова поцеловав Гермиону, Драко прижал её к себе, аккуратно перевернулся, уложив спиной на кстати валявшееся неподалёку скомканное платье, и ловко оказался между её раздвинутыми бёдрами. Не прерывая поцелуя, он осторожно скользнул пальцами под её трусики, коснулся подушечками сокровенного бугорка, и Грейнджер, оторвавшись от его губ, шумно выдохнула, запрокидывая голову, чем Драко тут же воспользовался, впившись губами в нежную кожу на шее.       Гермиона дышала всё чаще и тяжелее и сдавленно ахнула, когда пальцы Драко двинулись глубже, внутрь, во влажное тепло. Это новое, немного тянущее ощущение было непривычным, но приятным. Под размеренными движениями его руки внизу живота уже всё пульсировало и наливалось жаром, и Гермиона, тихо хныкнув, неосознанно подалась вперёд задрожавшими бёдрами.       Драко провёл языком по пересохшим губам и, убрав руку, усмехнулся разочарованному полустону. Подцепив двумя пальцами резинку, он не спеша потянул вниз трусики Гермионы, освобождая её изнывающее тело от лишнего кусочка ткани, сам быстро избавился от белья и на секунду застыл, любуясь девушкой и ловя на себе такой же заинтересованный взгляд.       Наконец Малфой отмер, осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по нежной коже груди, задел соски, тем самым заставив Гермиону рвано выдохнуть, и, стараясь по возможности причинять меньше боли, толкнулся в восхитительно горячую и влажную тесноту. Вошёл и остановился, когда девушка, зашипев, зажмурилась. Конечно, ей было больно, но Драко при всём старании смягчить неприятные ощущения едва ли мог что-то с этим поделать. Единственное, что он мог — не спешить, давая ей привыкнуть к себе, к чувству наполненности, к боли, в конце концов.       Наконец она открыла глаза, и Драко с облегчением отметил, что в её взгляд вернулось желание — она хотела его, несмотря на болезненное начало. По-прежнему не двигаясь, он лишь наклонился, целуя её, и порадовался ответному поцелую. Потом медленно толкнулся, чувствуя, как напрягается её тело, старался действовать как можно мягче, хотя от нахлынувших ощущений просто срывало крышу. И только когда Гермиона более-менее расслабилась, Драко позволил себе ускориться. Тесно было до безумия, но и хорошо до невозможности, особенно когда он чувствовал, как отзывается её тело — хотелось прежде всего сделать приятное ей, и это было непривычно, такого он прежде не ощущал никогда.       Примяв ладонью упругую грудь, Драко начал двигаться резче, глубже, быстрее, уже почти не думая, что причиняет ей боль. Наслаждение накрывало его с головой, гибкое девичье тело под ним сводило с ума, и только прикушенная нижняя губа и полузакрытые глаза Гермионы ещё удерживали от того, чтобы совсем не сорваться с тормозов.       Сделав ещё несколько толчков, Драко почувствовал, как задрожали бёдра Грейнджер. Она распахнула глаза, и Драко, если бы ему хватило дыхания, засмеялся бы, столько непонимания и изумления было в её взгляде. С её губ сорвался тягучий стон, и она тут же зажала рот ладошкой, а Малфоя так восхитительно сжало внутри неё, что он уже не смог сдерживаться. Поспешно выйдя из девушки, он с тихим стоном излился на её бедро, тяжело дыша и не в силах оторваться от её глаз, затуманенных пережитым оргазмом — первым в её жизни оргазмом, к которому подвёл её именно он, Драко.       Стараясь выровнять дыхание, Малфой прилёг рядом с Гермионой и услышал невнятный шёпот — она по-прежнему прижимала ладонь к губам:       — Знаешь, ты всегда был таким напыщенным снобом, а теперь…       Драко про себя усмехнулся: похоже, мнение всезнайки о нём кардинально поменялось.       — …теперь мне кажется, что это не так… не думаю, что у нас с тобой что-то получится, но… — она умолкла, глядя на него в упор, и Драко вздохнул.       — Ты тоже всегда была не сахар — всезнайка и выскочка, — пробормотал он, осторожно погладив её по спутанной копне волос. — Не знаю, что у нас может получиться, но так просто сбежать от меня я тебе не позволю.       Она слабо улыбнулась, и он скорее ощутил, чем увидел в этой улыбке прежнюю Грейнджер — невыносимую и упрямую. И почувствовал облегчение: истерично рыдающая всезнайка напугала его, зато с такой Гермионой он понимал, как себя вести и что говорить.       Вдруг она зевнула, смущённо прикрыв рот ладошкой, и Драко с неожиданным для самого себя участием спросил:       — Устала?       Гермиона только кивнула.       Драко привстал, нащупывая свою палочку, к счастью, не выпавшую из кармана валявшихся неподалёку брюк — искать палочку в полутьме было бы затруднительно. Наложив очищающее заклинание на Гермиону и на себя, с помощью магии оделся сам и помог ей натянуть смятое платье, усмехнувшись, оглядел обоих и снова взмахнул палочкой, разглаживая одежду. Потом протянул руку девушке и предложил:       — Идём?       Чуть помедлив, она согласно кивнула, ухватилась за его ладонь, и они не спеша побрели в Среднюю башню, к комнатам, выделенным для старост факультетов. Разговаривать не было желания, да и о чём? В голове и в теле было необыкновенно легко, и это комфортное ощущение не хотелось нарушать пустыми словами. Единственное, что позволил себе Драко, когда они добрались до места — притянул к себе несопротивляющуюся Грейнджер и впился в её губы поцелуем, одновременно и нежным, и властным. Отстранившись, взглянул в её глаза, огромные, наивно-удивлённые, улыбнувшись, толкнул дверь в комнату, молчаливо приглашая Гермиону войти, а сам резко развернулся и исчез в коридорах Хогвартса.