Богатые тоже платят. Часть 2: Party like a Russian

Резкий вскрик нарушил привычную предсумеречную тишину. У соседей синхронно залаяли лабрадоры. И прежде, чем охрана успела среагировать, Булат с болью ,будто от вонзившегося в сердце кинжала, метнулся на улицу. Голос был слишком знакомым, а боль, с которой он вскрикнул, была слишком пугающей. Предчувствие его не подводит, буквально в нескольких шагах от себя он видит распластавшуюся по земле Кристину. Ее руки в крови, кровь повсюду, она продолжает идти из-под рёбер, мочить одежду и траву вокруг. -Говорит ‘молчи, иначе прирежу’... А я не смогла... Я.... -Тише, тише... - прошептал Булат, снимая с себя футболку и прижимая ее к ране, пытаясь остановить кровь. Где-то в дали послышался вой серены, - помощь уже едет, держись, слышишь! -Он со спины кинулся... душил сначала, потом... -Все хорошо, я с тобой,- проговорил он, - хуже уже не будет, все случилось, не думай сейчас об этом. Синхронно с подбежавшей охраной подъезжает Скорая помощь. -Кристи, где мама? - спрашивает выбежавшая на шум Ксения Александровна. -Работает, - еле выдавливает из себя та. Врачи грузят теряющую сознание Кристину в карету скорой помощи и подключают к кислородному баллону. Она продолжает крепко держать руку Булата. Они с матерью едут с ней. У дверей операционной, где в экстренном порядке реанимируют уходящую на тот свет восемнадцатилетнюю девочку, сидят два бледных человека, не моргая смотрят в стену одинаковыми голубыми глазами. -Улым,- говорит мать сыну, напоминая ему этим отца,- ты и так сделал всё, что мог, не надо принимать все это так близко к сердцу. Булат, слыша такое до боли знакомое ‘улым’, берет мать за руку. -Я видел человека на грани, как ее отключало и она была одной ногой там... А потом приходила в себя и снова здесь. Это было так страшно, - он закрывает лицо руками, - я молился, чтобы она выжила. Ты знаешь, что я молился всего раз в жизни... Тогда, с отцом... -Сынок, - уже своим голосом говорит Ксения, и поднимая палец вверх произносит, - Он слышит, Он слышит везде и всегда, и Он поможет ей выкарабкаться, все будет хорошо. Булат поднимает лицо и смотрит на неё какими-то совсем детскими глазами, полными слез. -Слышит? Слышит, говоришь? - он непонимающе хлопает мокрыми ресницами, - слышит, что мы здесь все плачем? Что постоянно думаем? Что виним себя каждый чёртов день??? -срывается на крик и слёзы предательски текут по его небритым щекам. Ксюша обнимает сына и гладит по голове, как маленького, пытаясь сдержаться, вытирает мокнущие глаза. -Слышит. И он нам помогает. Всегда и везде. Просто есть то, что должно идти определенным чередом. И то, что мы должны преодолеть во имя чего-то большего. ‘Чего-то большего’ сказала она сыну, но чего? Чтобы он стал взрослее, самостоятельнее, мужественнее? Но он и так такой, при чем с детства. Отец сильно не баловал их, воспитывал настоящими мужчинами, отдал в спорт, который закалил их необычайно. Булата не пугали неудачи и травмы, он не боялся физической боли и ему всегда хватало смелости принять решение и взять ответственность. Она гордилась им, как ни одним из своих детей, он всегда восставал как Птица Феникс из пепла. И теперь этот большой, сильный человек плачет у мамы на ручках, будто ему два года и он впервые разшиб себе лоб. Его семья была его слабостью, его Ахиллесовой Пятой. А страдания слабых, невинных людей заставляли страдать его самого, потому что у него было огромное, доброе сердце. -Мам, - вдруг Булат серьезно посмотрел на мать, - ты и так знаешь, хоть я и не говорил, но последние несколько лет я сильно дурил, выпивал, путался с разными женщинами... Ксюша круглыми глазами посмотрела на сына. Конечно, она знала, что он далеко не праведник, но она никак не могла подумать, что он решиться обсудить это с ней. -Так вот, я больше не хочу этого. Я хочу быть с Кристиной. И если ты позволишь, я женюсь на ней и увезу ее с собой. -Сын... Я, право, даже не знаю что ответить... -Я был бы счастлив знать, что ты не против. -Я, конечно же, не против, если ты делаешь это обдуманно и считаешь, что в ней твоё счастье... -Да-да! Я понял это ещё до сегодняшнего дня! -Тогда будем молиться за ее выздоровление вместе, улым, - она обняла сына и почувствовала, что его объятия снова окрепли, и он уже не тот мальчик, что плакал минуту назад, уткнувшись ей в колени. -Как дела? Где брат? - спросила Айлин вернувшуюся под утро мать. -Остался дежурить. Рамона вот-вот его сменит. -Переживает... -Ему девять было, - присаживаясь и наливая себе стакан воды, говорит Ксения,- когда у тебя были колики, сильно болел живот, ты не спала и плакала. Он всю ночь просидел со мной в твоей спальне. Айлин замерла с открытым ртом. -Но ты никогда не... -Да, я никогда не рассказывала. Мы сами были удивлены. Думаю, он будет хорошим отцом... Айлин закрыла рот рукой, чтобы не закричать, беззвучно заплакала. Она не должна говорить это матери, это не ее тайна. Она и сама не могла зачать вот уже несколько месяцев. Они всерьёз не обсуждали это с Антоном, просто обоюдно решили, что Федя уже подрос и они просто перестанут предохраняться. У Антона и до Айлин была личная жизнь, но ни одна его пассия никогда от него не беременела. Не было никогда детей и у его брата Алексея. Маленький Федя был первой и единственной случайностью. ‘Чертовы спортсмены!’ ругнулась она про себя, думая одновременно про мужа и брата, в душе сожалея, что некоторым из них приходится чем-то жертвовать ради успехов в спортивной карьере. Тёплый солнечный осенний день и в доме Миранчуков стоит суета. Через полчаса всей семье предстоит выезд в Кафедральный Собор. Это было единственное условие Кристины - ей хотелось стать женой по католическому обряду, как и ее матери, ее бабушкам и прабабушкам сотню лет назад, сколько стояла на земле Иберия. Накануне они с Булатом сходили в городскую мэрию и поставили свои подписи в записи о регистрации их брака. Булат, привыкший к любым капризам прекрасного пола, не мог отказать столь любимой для него женщине и согласился на религиозный обряд. С вечера прилетели Тимур с семьей, Ксения Александровна, и Данилевские, которые отдыхали на такой привычной и уже родной для них Сардинии, а утром частный джет доставил Алексея и Елену Юрьевну, гостившую у него. Таким вот узким семейным кругом они решили отметить сие событие перед тем, как молодые отбудут сначала в Майами, а потом в Лейк-Плэсид, где планировал продолжить спортивную карьеру Булат. Тимур, на чью голову свалился бизнес отца, с грустным сердцем закончил с хоккеем и принялся осваивать новое для себя занятие. Раздираемый противоречиями и сомнениями, но поддерживаемый своей большой семьей, он принял решение в пользу родных, которым требовалось привычное для них материальное обеспечение. Тимур и здесь поступил как старший, взял на себя ответственность, принеся в жертву свои интересы и желания в пользу своих близких. Его семья росла и он переехал в дом родителей. Ксения не могла в нем жить после смерти мужа - дом казался ей пустым и жутким и она часто уезжала из него и из опустевшей без ее Рустема Москвы. После свадьбы и отъезда Булата в Америку, она планировала пожить во французском Провансе, а зимой перебраться в Нью-Йорк поближе к любимому сыну. -Значит, на Рождество летим в Нью-Йорк? - спросил Антон супругу по пути в Собор. -Да, - улыбнулась Айлин, предвкушая, - тебе понравится. Айлин очень любила зиму и за два года в Севилье, когда загар не спадал даже зимой, сильно соскучилась по ней. Они летали в Москву дважды, но зима в ней была такой никудышной и бесснежной, что не приносила никакого удовольствия. Антоша же просто потакал капризам жены, ведь он вырос в тёплом климате и просто обожал солнце и круглогодичную жару. Каждый раз отправляясь на сборы национальной команды в холодное время года, он мысленно содрогался от осознания необходимости носить термобелье, шапки и куртки, от которых он был рад отвыкнуть на юге солнечной Испании. -Нью-Йорк так Нью-Йорк, - вздохнул он и уставился в окно. -Посмотри на это с хорошей стороны: там очень красиво на Рождество, все украшено! East Cost closed parties, сходим в гости к Фьючеру, а? - подмигнула она мужу, намекая на очередной для него сюрприз. Антошины глаза по-детски загорелись. -Ты не шутишь? -Дай-ка подумать, - демонстративно поднося палец к подбородку, говорит она, - нет, не шучу! - улыбается ему. -Я обожаю тебя, Боже, за что только мне это счастье свалилось на голову в той пробке на МКАДе, - он берет ее в охапку и прижимает к себе. -Ты тогда сказал, что это судьба, - хихикнула Айлин. -И я не соврал! -Тогда я должна тебе кое-что сказать... -Что-то случилось? -вдруг напрягся Антон. -У меня задержка... Кажется, нас с тобой стало четверо. -Я знал, - целует жену Миранчук, - я знал, я так хотел этого... Он покрывает поцелуями ее руки и лицо, наплевав на макияж. Его жена не протестует, она счастлива, как никогда.