P+MJ

Нед так и не вспоминает Питера. Даже чуть-чуть. Ему рассказывает ЭмДжей. Она врывается в его маленькую квартирку холодным зимним вечером. Стучит заледенелым кулаком в пошарпанную дверь. И плачет. Нед лишь молча пропускает еë, не находя причин застывших слез. Ему хочется стереть их одним взмахом. И вытравить из себя клочок памяти, чтобы больше не помнить о каплях растаявшего снега на щеках Мишель, что так упрямо похожи на горькие слезы. ЭмДжей в это верит. Нед тоже, если так легче. — Почему он не рассказал нам? Мишель отпивает горячий чай. Дрожит от промозглого холода на кончиках пальцев. Неду так, по крайней мере, кажется. Разубеждать он себя не хочет. — Потому что он идиот. — шепчет Мишель. Выдавливает из себя слабую улыбку. И давит, давит, давит куда-то в сердце Лидса, в самую уязвимую точку, чтобы раскрошить его в пыль. Нед уверен, что так нельзя. Можно ведь и расспыпаться вовсе. И не соберёшь потом ничего, всë вытечет сквозь пальцы. — Наверняка, он хотел защитить нас. — едва слышно произносит Нед. Сказать-то больше и нечего. Нед ведь ничего не помнит. И это кажется нормальным, естественным. Но лишь до момента, пока взгляд не натыкается на влажные ресницы ЭмДжей. — Да. Точно. — шепчет она. Глухо, почти беззвучно. Сил нет, понимает Нед. Отчего-то он уверен, что последние Мишель отдала на то, чтобы оставить Питера там. Вырвать его из сердца, чтобы оставить лишь кровавый ошметок мяса, больше неспособный биться ровно. Неду не жалко. Он подлатает, не страшно. Заштопает рваные дыры наспех, и со временем в об руку всë затянет. Пока не распадется заново. А затем по новой. Нед справится, руки помнят. — Мне правда жаль, ЭмДжей. Она кивает. Улыбается надтреснуто, уродливо почти. Нед мажет взглядом по тонким пальцам, намертво вцепившимися в горячую кружку. Там чистейший кипяток, ладони должно быть жжёт нещадно. Нед отворачивается. Смотреть на это ему совсем не хочется. Он ведь не дурак. Знает чем всë закончится. И ему правда жаль. Мишель. Питера. Себя. Всех их. — Главное, чтобы он был счастлив…- выдыхает Мишель. А ты? Как же ты? Неду хочется спросить, но он молчит. Наблюдает за снежной метелью за окном. Он не помнит Питера, совсем. Но отчего-то ему и не хочется вспоминать. Мишель вспомнила за них двоих, напоилась горем за них двоих, и оставила часть себя и Неда там, в той квартирке. Ничего не оставила Лидсу. Даже обидно. — Я скучаю по нему. — бормочет Нед куда-то в сторону, лишь для себя. Может метель услышит, может разнесет по городу его слова. Может хоть так ему станет легче. От злой тоски внутри, что всë никак не проходит. Скребет своими длинными когтями изнутри, вырывается, словно из клетки. Нед лишь упрямо заталкивает еë обратно. Хотя бы ради Мишель. Ведь свою тоску она носит вуалью на хрупких плечах. Питер сам повесил, накрыл будто снегом. И не жалко ведь совсем. Хорош герой. Но Нед не злится, нет. Всë отмерзло за один вечер. Высохло слезами на щеках Мишель. — Я тоже. Она утыкается горячим лбом в плечо Неда. И прикрывает усталые глаза. Ведёт носом забавно так, сонно. Нед невольно улыбается. Хотелось бы ему укрыть ЭмДжей от этой жуткой метели. За окном. И в сердце. Но вместо этого он лишь утыкается в тёмную макушку кудрявых волос. Целует легонько, чтобы сердце наконец согрелось. Мишель вздыхает, улыбаясь как и раньше. И Неду кажется, что за окном расстеливается цветущая весна.

***

Когда становится лучше, Нед не понимает. ЭмДжей ходит за ним, словно на верёвочке. Тянется костлявыми руками, будто к солнцу. И Нед позволяет. Смеется громко и гудяще, почти до кашля. Пока Мишель рядом, пока она улыбается щемяще так, что сердце стучит набатом. Она идет рядом, в огромном пальто, сжимает тонкими пальцами чуть длинные рукава. И всë становится до боли хорошо. Пока у Мишель вдруг не начинает расти живот. Вот так просто. Словно надувной шарик у маленького ребенка. Мишель делает вид, что всë как и раньше. Лишь единожды говорит, что, мол, беременна. Да, вот так случается. Обычное дело. И Нед снова позволяет. Мишель всë также общается с ним, проводит много времени. Веревочка к веревочке. Нед не против, ему нравится. Утром он заходит за ней. Мишель сидит где-то на кухне под солнечным светом, греется, словно кошка. На ней обычная растянутая футболка и пижамные шорты вытянутые из другого комплекта. Нед бросает беглый взгляд на заметную выпуклость в районе живота. Футболка натянута так, что ему чуть не по себе. Мишель улыбается ему, шлепает босыми ногами по холодному полу. И Нед невольно подмечает, насколько же она похудела. Кожа да кости, даже смотреть тошно. — Привет, красотка. Нед проходит за стол, мажет тяжёлой ладонью по животу. Продолжает: — И тебе привет, ЭмДжей. Она усмехается. Привыкла ведь уже. Врет, что не нравится, ведь так проще. Привычно. Нед не против. Ему тоже нелегко. Он, вроде как, не может нормально смотреть на еë живот. Нет, он любит детей, правда. Это уже как факт. Неду они нравятся до бесячих пузырей под носом. Но не тот, что в животе Мишель. ЭмДжей предупредила сразу. Беременность будет тяжёлой. Роды тоже. Врачи влепили ей это, как какое-то клеймо. На, живи с этим, пока можешь. Нед проглотил слова, как завтрак. Покивал умно так. Выдавил подобие улыбки, пока ком в горле пытался передавить собственные лёгкие. Теперь это чувство не отпускает ни на секунду. Всë будет хорошо, Нед Не будет. Так уж повелось. Нед не верит. — Я принёс пирог. Нед кладёт его на стол. Разворачивает перед Мишель. — Сливовый, как по заказу Анны-Мэй. — продолжает он. — Сам испек. Правда пришлось пожертвовать половиной кухни. ЭмДжей смеется тихонько, придерживаясь за живот. Нед отводит взгляд. Про отца ребенка он так ничего и не знает. Мишель запретила поднимать эту тему. Случайность, сказала она. И эта крошечная случайность убивает Мишель каждый день. Травит кусочек за кусочком. Выдавливает его подругу куда-то вне, мол, место только для одного. И ЭмДжей, как примерная мать, позволяет это каждый раз. А Нед наблюдает, желая каждый день, что когда-нибудь просто уйдет, чтобы не видеть этого кошмара. — Как ты? Мишель забавно зевает, совсем не аккуратно. Хмурится едва заметно, поджимает губы. Ребенок толкается, понимает Нед. — Нормально, знаешь. Чувствую себя глубоко беременной. Как и полагается, в общем-то. — Мишель пожимает плечами. Берёт кусок пирога, откусывает немного. Мычит что-то невнятное. Нед смеется. — Что, так вкусно? ЭмДжей бормочет с полным ртом: — Нет, он почти сырой. Но мне даже нравится. — Комплимент и унижение, два в одном, как мило с твоей стороны. — Нед отодвигает от себя подальше злосчастный пирог. Мишель снова хмурится, кряхтит чуть тихо, поглаживая большой живот. Она садится за стол рядом с Недом. Вытягивает длинные ноги. И дышит рвано, словно загнанный зверь. Неду почти жаль, что охотник так и не нажимает на курок. Ведь наблюдать за этим не лучше. Анна-Мэй не жалеет еë. Растёт изо дня в день, словно опухоль. Поглощает собой всë, что есть у Неда. И сделать он ничего не может. Лишь кладёт широкую ладонь на живот, обтянутый старой тканью. Стучит легонько так пальцем. Привычка. Чувствует толчок точно под центром ладони. Крохотная улыбка забирается под самое сердце, щекочет ребра. И всего на секунду Нед позволяет себе мысль, что всë и вправду будет хорошо. Пожалуй, он поверит Мишель. Но только сегодня.

***

Анна-Мэй появляется тёплой весной, в самый разгар мая. Красная вся, словно свежий кусок мяса, и вопящая громко, до боли в ушах. Ничего милого, в общем-то. Но Мишель отчего-то прижимает кряхтящий комок к себе, будто хочет впитать еë, чтобы биться вместо того ошметка, что оставила когда-то Питеру. Нед стоит рядом. Смотрит на ЭмДжей. Хрупкую, рассыпающуюся песком на его глазах. И ничего не чувствует. Совсем ничего. Он садится в кресло рядом с окном. Плюхается устало, переводит взгляд на город за стеклом. Не понимает, почему внутри так пусто. Где он оставил себя? Думает, рыщет ответ. Наверное, нигде и везде одновременно. Нед устало трет переносицу. Он оставлял себя в каждом дне до этого. Боялся, комкался сам по себе, чтобы хоть чуть-чуть дойти до сегодня. В итоге, ничего и не осталось. Нед смаргивает боль в глазах, размазывает по щекам что-то мокрое. Стыдливо так, украдкой, чтобы Мишель не заметила. Переводит помутненный взгляд на ребенка в коконе рук ЭмДжей. Крошечный совсем. Нед ещё не видел еë, даже мельком. Мишель говорит, что она красавица. Нед верит. Он смотрит на собственные руки. Дрожат. Нед судорожно выдыхает. Он не спал сутки. Ходил подбитым зверем, караулил утреннее солнце в надежде ещё хоть раз увидеть далёкую осень в еë глазах. Нед звонит Питеру. Неосознанно так, просто потому что всë это слишком. Для него — почти летальная доза. Он говорит и говорит, не переставая, задыхаясь от горьких слез. Просит о чем-то, сам не понимая слов. Питер молчит, дышит в трубку рвано, будто повторяя за Недом. Между ними словно целый мир размером во все воспоминания Лидса. И это почти больно. Нед не говорит о Мишель. Она остается где-то в лёгких, разрастается шипами в грудине, колошматя всë в кровь. Неду хочется блевать. Но вместо этого он запоздало смотрит выпуск новостей. Видит Человека-Паука, что падает с высотного здания, еле встает с земли. Весь переломанный, смотреть тошно. Вот почему дышит так рвано в трубку, понимает Нед. Трет мокрое лицо. Хочется сказать. Тихо, для него, чтобы мир не слышал. Чтобы не понял, насколько Неду страшно. Эй, Пит. Слышишь? Она умирает Но Нед молчит. Всхлипывает только. Прости, что не сберег Мир вокруг постепенно рушится. Камень за камнем, пока за окном в спину дышит весна. За окном всë хорошо. Непогода только здесь, в маленькой квартирке Неда, в самой сердцевине его внутренностей. Питер не дает. Смеется тихо, побито. Держит, словно атлант, небо над головой Неда. Заталкивает обратно всю червоточину, залепливает заплатками из того, чего нет у Неда. — Я скучал по тебе. — шепчет Питер прямо в динамик. Оглушает на миг длиною в жизнь. Нед кивает быстро-быстро, судорожно. Он не помнит Питера, от слова совсем. Но отчего-то ему это и не нужно. Нед передергивает плечами. Смотрит на ребенка. Мишель морщится от боли, протягивает ему младенца. — Познакомься с ней, Нед. Он кивает, невольно, на автомате. Не хочет брать на руки еë. Она чужая, не из его мира. Нед отдал всего себя только ей, выпотрошил до последнего. Ничего не осталось. Но руки сами собой тянутся к забавному кульку. Нед забирает ребенка из рук ЭмДжей. Мельком замечает еë взгляд. Настороженный, будто она готова в любой момент наброситься на Лидса. У Неда когда-то была кошка, у той котята, и смотрела она точно также. Анна-Мэй почти ему с ладошку, по крайней мере, так кажется. Ворочается презабавно так, тянется ручками. Нед шмыгает носом. Прижимается к тёмному пушку на голове, вдыхает. Тянет молоком, вперемешку с запахом самой Мишель. — Привет. — Нед улыбается ребенку. Целует в лоб, как когда-то делала его собственная мама. Просто так, чтобы щемящая нежность внутри наконец иссохла. Вымылась горькими слезами. — И вправду красавица. Нед протягивает палец, тыкает в пухлую щеку. Анна-Мэй хлопает пушистыми ресницами, глядит своими глазищами. Препарирует Неда, разбирает на атомы. Она напоминает ему старую фигурку на полке. Какой-то мультяшной героини из старых комиксов. Нед был совсем маленьким, когда родители купили еë. Страшную такую, размалеванную ужасно. Нед любил фигурку. До сих пор стоит где-то в углу комнаты. У Анны-Мэй глаза тёмные-тëмные, бусинки. Солнце в них играет с Недом, носится туда-сюда, будто перекочевало с небосклона. Вгрызается под корку, мурашками проходится по коже. Словно рыщет. Стучится в каждую дверку. Открывай. Пора Нед не может ничего поделать. Сил нет. Анна-Мэй хватает его за протянутый палец. Цепко так, будто саму жизнь. Нед глядит на солнце в еë глазах. Глотает жгучие слезы, словно Сколль и Хати поглощают Солнце и Луну. Сердце в груди стучит громко, набатом. Качает кровь туда-сюда. Нед не понимает, зачем. Лишь глядит за солнцем, тянется к его свету. Изо всех сил. Коснуться бы только. Если Анна-Мэй это солнце, понимает Нед, то он готов быть тенью его. Жить в ней, раствориться. Потому что сил нет прощать себя. Прощать за те чувства, которых она не заслужила. Мишель бы не простила, уверен Нед. Сам бы не простил. Да и не прощает, в общем-то. Эта роль не для него. Не ему играть. Неду хочется уйти, правда. Исчезнуть вслед за полосой рассвета. Потому как у него не осталось ничего внутри. Замылось со временем. Но он верит, что придет. Вернется вместе с морозным снегом в самое жаркое лето. Только вот, как жаль, что летом снега нет. Как и его воспоминаний. Они ушли вслед за звёздами. Нед остался. Пустой, как шарик. И ему, честно, жутко обидно. За то, что кусочек себя спрятан где-то в Питере, бьется вместе с его сердцем. Живёт сам по себе, чужой вроде как. Своё отдавать не хочется. Но Питер ведь есть Питер. Герой с чувством долга вместо сердца. И всë же он отдаёт взамен на их с Мишель воспоминания. Что же ты отдал? Нед смотрит на маленькую девочку в собственных руках. Глаза у неë добрые, не материнские совсем. Она весной пахнет, обещанием скорого тепла. Стучится вновь куда-то за ребра к Неду. Накрывает россыпью Плеяд. До треска в черепной коробке. До цветастых пятен перед глазами. И, прежде чем Нед понимает, воспоминания возвращаются.