Он как грёбанный пасьянс

Данная работа писалась под AWOLNATION — Sail, советую читать под неё :)        Карта. Пики, крести. Колода небрежно лежит на столе, не привлекая внимания азартных игроков, что уже не могут не сыграть без ставки, не получая от этого удовольствия. Кто-то мысленно уже считает себя победителем, кто-то лишь принимает подступивший адреналин, абсолютно не надеясь ни на что, а кто-то, как новичок, просто внимательно наблюдает за игрой и с осторожностью кладёт на стол очередную карту. Кем же был этот «новичок»? Ах, это всем знакомый Николенька, который не то что бы раньше не играл, но и не был ярым фанатом игры в карты. Что же сегодня? Весь вечер, выпив только бокал вина, он изучал присутствующих, старался завести диалог с близко сидящими, а также был безумно чуток к самой игре. Его завлекало. Нет, он вовсе не был азартным. Но каждая новая масть слегка будоражила, разжигала внутри огонёк.        Глаза горели. Огнём, спросите вы? — Игрой. Лёгкое движение руки — и снова шумный вздох, преподносящий огорчение, или же, наоборот, радость от того, что это то самое. Нужное. Карта скользит по столу, давая несколько секунд, чтобы задержать дыхание и буквально подготовиться побить её…

***

— Николай Васильевич? — с радостным выражением лица произнёс Саша, обнимая долгожданного друга. — Я рад вас видеть, Александр Сергеевич. Извиняюсь за столь долгое отсутствие… — Ну что вы, вовсе не стоит. Пройдёмте же в дом, не стоять же нам на пороге! Два молодых человека зашли в уютную прихожую, в которой пахло чем-то сладким, но вовсе не духами, а чем-то свойственным этому месту. Этот приятный запах отдавал в голову блаженством. Коле хотелось вдыхать его всё дольше, — настолько он был родным. Почему же родным? Сам того не осознавая, он наслаждался запахом Пушкина. Да-да, наш поэт пах чем-то неописуемо сладким, манящим. Сняв пальто, что давало понять об осенней поре, но далеко не промозглой — она предвещала быть довольно тёплой. — И как вам Москва? — Пушкин уже сидел на кресле в своём кабинете, а рядом расположился Гоголь. Поэт соизволил принести чай, дабы поддержать беседу чем-то сытным. — Александр, вы знаете, я восхищён! Я даже и не думал, что может быть город наподобие Петербурга. Москва огромна и прекрасна! Я правда раньше не видал таких городов. Но она отличается от нашей столицы. Да и чего же мне говорить — вы и сами знаете. — Конечно, друг мой. Я правда рад, что Москва поразила вас, собственно, как и меня. Она и вправду отличается — другое общество, манера общения. Однако многие мои друзья оттуда, и не могу сказать, что я ими недоволен! — О, конечно, понимаю. — Николай нервно поправлял края рубашки, которые были мятыми из-за пальто. — Что ж, как вы знаете, сегодня здесь будут мои друзья, и вы также сможете познакомиться. — Я полагаю, они будут довольно скоро? — О, что вы. Они будут лишь к вечеру, к шести часам. — Но ведь ещё столько времени до вечера, почему же вы позвали меня так рано? — Я хотел показать вам мои недавние стихи, или же вы против? — Конечно нет, просто очень не хочу быть бестактным. Я, верно, так отвлекаю этим всем… — писатель вдруг резко вскочил, будто собираясь убежать. — Николай, что же вы? Я рад послушать рассказы и впечатления друга, почему же вы так волнуетесь? — он взял его за запястье, призывая сесть. Коля послушался. — Разве вы куда-то спешите, что аж собрались бежать? — Нет, нет, я лишь… Гоголь запнулся, но после продолжил, — простите, я видно слишком устал с дороги и вообще. — Я вас не виню. Что же, быть может, вы сможете дать оценку стиху? — Да, конечно. Он слушал. Конечно же, он слушал. И вдруг, что-то ёкнуло. Внутри будто всё перевернулось. Кудри, хорошо сложенное тело, восхитительные добрые глаза, и сам он. Боже, как он был прекрасен. Солнце осветило комнату своими лучами. Теперь он видел его лицо, на которое отрывисто падал солнечный свет, отчего тот становился лишь более восхитительным. Как он читал, его манера чтения, выражения. Он был прекрасен. Это чувство озарило писателя буквально на минуту, может меньше, но он не смог забыть. Как он это почувствовал, это ощущение внутри, как будто всё хочет вырваться наружу! Он понял, что он не друг. Но кто же? Недостижимый поэт, в которого влюблён некий Коля, коего тот даже не заметит. Не посмотрит так, как он смотрел на него. Навряд ли. Он сразу погрустнел, но не особо подал виду, как ему показалось. — Николай? Вам так не понравилось? — несколько секунд назад радостный и впечатлённый Пушкин уже был сильно обеспокоен, сидя рядом с другом. — Нет, нет, я просто задумался. — О чём же, если вы так грустны? В этот момент Александр смотрел прямо на него, будто пытаясь проникнуть в самую душу. Гоголь повернул голову, заглядывая в его глаза. — Не думайте, это не связано с вашим стихом. Он прекрасен. — Я польщён. Но я правда надеюсь, что вы больше не будете грустить…