Он как грёбанный пасьянс

— Я польщён. Но я правда надеюсь, что вы больше не будете грустить, ведь мне так не хочется, что бы вы были чем-то огорчены в такой прекрасный день! — эти слова Пушкина немного успокоили писателя, и тот стал более спокойным и сдержанным. До вечера было очень много времени, потому два давно не видевшихся друга разговаривали обо всём, о чём только могли, смеясь и углубляясь в приятные воспоминания. Казалось, Николай за эти пару часов открыл новую страницу книги, владельцем которым был Александр. Он будто общался с ним в первый раз, хотя он знал о нём многое, но именно в этот день он почувствовал его. Этого человека. Его энергия заполняла каждую частичку души, проникая всё глубже. Интереснее и прекраснее людей он не видел. Никогда. Он восхищался им снова и снова.       Однако и сам Александр Сергеевич не был равнодушен. Будучи очень радостным видеть друга, и сам безумно увлёкся беседами. И вроде как, всё было как обычно. Но в голове промелькнула мысль, которую Пушкин предпочёл проигнорировать. «Он слишком идеален для меня» — эхом сказалось в голове поэта. Почему? Саша не знал. Пока. Не понимал, что чувствует. Они ведь друзья, так ведь? Оставшееся время тот улыбался неким дурацким догадкам, а позже лишь отбрасывал их в сторону.       Наконец, гости должны были прибыть в скором времени. Николай вместе с Александром спустились в гостиную, где и должен был проходить весь вечер. — Я уверен, Коля, ты многих знаешь. Даже если нет, то ты прекрасный собеседник. — Благодарю, Александр. Я правда рад быть здесь, в вашей компании. — предложение было обычным, но для обоих, кажется, прозвучало по-другому. И это было не просто обычным. Простые буквы, входящие в состав слов, сотворили такое. Они будто на несколько секунд почувствовали нечто. Нечто такое, что нельзя описать. Было ощущение, что мир перевернулся. Но никто из них не решился сказать большего, они лишь стали ждать гостей.       Часы уже пробили шесть часов и гости начали приезжать. Было в этом что-то одновременно необыкновенное, но и пугающее. Почему? Кто знает. Обычный вечер, с друзьями хорошего приятеля… Ничего не предвещало масштабных вещей или событий, но на тот момент Гоголь сильно нервничал, будто предчувствуя, что что-то может случится. Первым прибыл человек, которого Гоголь ещё не встречал, однако много о нём слышал — Александр Сергеевич Грибоедов. Обняв Пушкина по-дружески, тот весело протянул руку писателю, представляясь. Николай с улыбкой поприветствовал того, с кем давно хотел познакомиться. У них и вправду завелась прекрасная беседа, и Александр оказался интересным собеседником. Далее приехал общий знакомый друзей — Василий Андреевич Жуковский. Он вошёл в дом и безумно удивился, увидев Колю, ведь тот совсем недавно был ещё в Москве. Потом всё было как во сне. Много гостей, разговоров, мечтаний. Писатель уже не замечал, как много было людей, кем именно они были. Да, разговор получился со многими людьми, которые были для писателя приятными. Присутствовали также и милые дамы. И Гоголь, стараясь быть джентельменом, целовал руку каждой, загадочно улыбаясь, а те лишь хихикали в ответ, проходя в огромную гостиную.        Сама комната была невероятно просторной, с шестью парами окон. Весь дом Александра был безумно красивым, в комнатах была мебель из разных материалов, в особенности древесины. В гостиной же стоял обширный стол, диван, который протягивался во всю длину стола, а так же шкафы с книгами, коллекционными предметами. Так же имелся небольшой столик, где стояло множество бокалов наполненных алкоголем. Рядом, аккуратно уложенные, лежали колоды карт. Сегодня был игральный вечер, когда все наконец собирались почувствовать тот самый адреналин, доставляемый игрой в карты и выпитым алкоголем. Сегодня наливали шампанское дамам, мужчины же предпочли коньяк. Это относилось и к Гоголю с Пушкиным. — Честно сказать, я в предвкушении начала вечера. — О, Николай, поддерживаю вас. Я вас уверяю, время будет проведено прекрасно. Я знаю, вы не особый фанат как карт, так и алкоголя, но попробуйте просто расслабиться. Вы отвлечётесь от всяких грустных мыслей, грузящих вас, и не сможете отвлечься от занимательнейшей игры. — Александр Сергеевич, не беспокойтесь, я умею расслабляться. — в ответ на это Пушкин лишь кинул быструю ухмылку и отошёл за картами. Свободное пространство рядом с писателем занял Грибоедов. — Николай, я всё же хотел похвалить ваши замечательные произведения! Я обожаю ваши сборники. Да, страшных сказок бывает много, но в вашем случае это настоящее искусство! — О, Александр, я безумно благодарен вам. Но я ни в коем случае не смогу сравниться с вами, ваше произведение «Горе от ума» сразило меня. Я, конечно, не поэт, но прочитав много стихов в том числе и нашего общего друга, и других замечательных литераторов, могу хвалить, хвалить и только хвалить! — Хах, ну что же, я польщён. Когда же развилась ваша любовь к стихам? — Поверьте, ещё давно. И, как ни странно, самым первым стихом был стих Александра. После этого я обожаю их. — Да, наш замечательный друг очень талантлив, вы правы.       Спустя ещё какое-то время рассуждений и даже неких дебатов, пришло время игры. Да, пили много, но кровь настолько сильно пульсировала в венах и становилось жарко, что хотелось больше. Хотелось ещё. Атмосфера не щадила. Безумие царило в каком-то небольшом шуме, присутствующем во время игры. Карта. Пики, крести. Колода небрежно лежит на столе, не привлекая внимания азартных игроков, что уже не могут не сыграть без ставки, не получая от этого удовольствия. Кто-то мысленно уже считает себя победителем, кто-то лишь принимает подступивший адреналин, абсолютно не надеясь ни на что, а кто-то, как новичок, просто внимательно наблюдал за игрой и с осторожностью клал на стол очередную карту. Гоголь резко бросает две карты, что приводит к избавлению от всех. Что значило — он выиграл. Выиграл! О эта радость и даже некое смущение. Писатель был шокирован, а сидящий рядом Пушкин радостно кричал ему поздравления, немного опьяневшем голосом. Но было приятно. Ощутить вкус победы. Это было нечто.       Партия. Ещё одна. Пасьянс! Эта игра увлекала так, что было трудно дышать. Казалось, что всё легко — но прежде чем положить карту, нужно было подумать. Хотя бы миллисекунду. За это время можно было проанализировать абсолютно все ходы, совершённые до этого, и задуматься о следующем. Особенно часто побеждал Александр. И знаете, Николай был им горд. Хоть всем было известно, что Пушкин азартный игрок, чуть было не проигравший своё произведение из-за карт. Он всё же испытывал дикую радость от того, что он может. Он побеждает, и делает это чертовски профессионально. Николаю казалось, что он никогда не сможет сравниться с ним, играть на таком уровне. Каждая победа означала — выпить. Да, пили много, а побеждали ещё больше. Было забавно смотреть на тех, кто всё же проигрывал и агрессивно бросил свои карты на стол, уходя огорчённым. Поскольку карты — это будто бы игра на выживание. Победит тот, кто сможет дойти до конца. Побить каждую карту. Разложив всё правильно. Далеко не каждый сможет это. Возможно, карты — элементарная удача. Но не для поэта. Он играл так, что понимал — никакой удачи здесь нет. Есть только он и карты. И щепотка алкоголя. А хотя, какой там, — три пары бокалов, а может и дюжина. Но это ничуть не мешало. Лишь подогревало азарт и бесконечную радость, смешанную с возбуждением. Некоторые партии Гоголь мог не играть, а лишь наблюдать за игроками. Иногда это было даже намного интереснее, чем играть. Дамы проигрывали больше, хотя играли они не дурно. Быть может, причина была тем, что некоторых девушек уж очень привлекали определённые поэты или писатели, потому те поддавались. Было такое ощущение, что почти все из них, кто пришёл сюда — испытывали симпатию к Пушкину. Ведь почти каждая старалась то привлечь внимание, то специально проиграть и посмотреть на его радость. А кто-то просто любовался им, что было очень заметно. Однако поэту на тот момент было не до этого. Он был слишком увлечён. Ему хотелось играть ещё и ещё. Чем больше игр, тем больше денег. Есть в этом и определённая страсть, возбуждение. Да, напряжение росло, обстановка накалялась.       Сам Гоголь не упустил возможности полюбоваться Пушкиным. Он полюбил его кудри, которые так подчёркивали лицо. Ах, эти бакенбарды… Он был слишком красив. Он возбуждал. Да, именно так. На него хотелось смотреть вечность. Он был божественным. Если бы Коля мог, он бы забрал его к себе и никогда бы не отпускал. Сам же Саша был весь в игре. Однако иногда он игриво поглядывал на писателя, что наблюдал за игрой. Ему так казалось на тот момент. Один раз они пересеклись взглядами. Всего лишь единожды — и опять. Опять это странное чувство, будоражащее изнутри. Пушкин не отрицал его, нет. Он пытался изучить, что это такое. Какое это чувство. Хоть он был внимателен к происходящему за столом, с того момента он всё думал о том, что у него внутри, и при этом успевал быть успешным. Карты были уже настолько родными ему, что он будто выигрывал уже на автомате, забивая голову всем происходящим. В один момент Александр покинул стол, ссылаясь на то, что ему нужен небольшой отдых, передохнуть. Николай остался с гостями, ведя беседы, хоть ему и очень хотелось пойти и поговорить с поэтом. Пушкин уже почти поднялся на второй этаж к кабинету, как он вдруг резко был припечатан спиной к стене. Изначально, он даже не успел понять, кто сделал подобный жест. — Саш, ты чего? — Пушкин, давай не будем играть в безобидных, маленьких мальчиков, — Грибоедов стоял в паре сантиметров от поэта, одной рукой упираясь в стену. — Я не понимаю, о чём ты, — мозг кипел от количества алкоголя и мыслей, потому Пушкин до сих пор пытался осознать, что от него хотят. — Не притворяйся. Я знаю, что ты бы не прочь со мной… — он провёл рукой по воротнику рубашки Александра. — Так стоп, я понял, к чему ты клонишь. Но позволь, я не нуждаюсь в этом на данный момент. Сейчас я хочу только зайти к себе в кабинет и, наконец, отдохнуть. — Ты врёшь. — Ты думаешь, я стал бы тебе врать? Зачем же? — Пушкин, я хочу прямо сейчас и здесь. Тебя. От таких заявлений поэт прибыл в шок, однако Грибоедов не был тем человеком, который привлекал его. Он абсолютно не нравился ему. Александр относился к нему как к другу, и такого явно не ожидал, потому хоть и был в ступоре, но здравый смысл начал подступать. — Послушай, за тебя сейчас говорит алкоголь. Ты не контролируешь, что говоришь, потому тебе на сегодня хватит. — А почему ты решаешь за меня? Знал бы ты, как долго я уже пытаюсь подобрать момент! Я написал стих, моё признание тебе в любви, и ты прочтёшь его. Обязательно. Но только после того, на что я намерен, — после этого Грибоедов схватил его за рубашку и хотел уже вовлечь в поцелуй, однако прозвучал голос, который даже не просил, а требовал: — Отпусти его. По-моему, тебе уже всё объяснили. В этот момент Александр чуть ли не взревел от ярости, сжимая рубашку Пушкина до мятого состояния. — А с какой стати ты решил, что можешь мне указывать? Я делаю то, что считаю нужным. Попробуй. Сделай что-нибудь. Будет прекрасное зрелище, — Грибоедов грубо отвечал…