Он как грёбанный пасьянс

—  А с какой стати ты решил, что можешь мне указывать? Я делаю то, что считаю нужным. Попробуй помешать мне: будет прекрасное зрелище, — Грибоедов грубо отвечал Коле, стоящему на лестнице и будто сгорающему от ярости. Пушкин был в недоумении, потому что не ожидал, что писатель может в принципе здесь оказаться, а также начать защищать его. — Вы не можете вынуждать человека делать то, чего он не желает. — Гоголь говорил это твёрдо, без единого сомнения, убийственным взглядом прожигая дипломата. В этот момент он начал медленно подниматься по ступенькам вверх. — Я уже понял, что ты там думаешь. Но мне изрядно плевать на твоё мнение. Ты что, претендуешь на него? — драматург указал на поэта. Коля невольно посмотрел на Пушкина, будто извиняясь за что-то. — Александр, я попросил бы вас не грубить моему достопочтенному другу, который прав. По-моему, вы правда не услышали меня, — кудрявый поэт уже еле-еле сдерживал копившийся внутри гнев. — Уже на вы? Всё ясно, Саш. Значит вот всё как. А ты, похоже, глупец, винящий во всём алкоголь. — Я лишь предположил, но понял, что был не прав. Однако вы не получите взаимности. После этих слов внутри Николая будто что-то зажглось, и радость чуть ли не вскружила голову. Но тот лишь остался стоять с серьёзным выражением лица. — Я думаю, вам пора, Александр Сергеевич. — сказал Николай Васильевич дипломату, пребывающему в сильной агрессии. — Только после вас, Коля, — сразу же за этим последовал удар кулаком, от которого писатель чуть было не упал с лестницы, но вовремя опёрся на стену. Сам же Грибоедов огорчённый направился вниз. — Чёрт возьми, Коля! — Пушкин не на шутку испугался, сразу же кинувшись к Гоголю. — Всё нормально, всего лишь удар, — он попытался скрыть боль за улыбкой, но она не вышла весёлой. — Так не пойдёт. Быстро идём, у меня должно быть что-то для остановки крови. — Пушкин повёл друга в свой кабинет, роясь в каких-то коробках. Спустя несколько минут Александр уже аккуратными движениями обработал рану и остановил кровь. — Что вы, не стоит… — Послушай, ты что, помирать собрался? Я этого не допущу. Коля хотел ещё что-то сказать, но поэт продолжил. — И ещё. Спасибо. Но не стоило жертвовать своим состоянием, Николай Васильевич. Я бы до конца внятно всё ему объяснил, и разошлись бы без рукоприкладства. Я даже не думаю, что он говорил мне правду. Алкоголь вроде мог действовать нехорошо на него, но что бы настолько… Не думаю. — Александр Сергеевич, вы себя недооцениваете. Я просто не мог оставить эту ситуацию без внимания. Но кто же знал, что он будет лезть в драку? Он ведь очень уважаемый человек, не думал, что это для него решения проблемы. — Да, я тоже удивлён. Так я ещё и виноват в этом, Боже. — Нет, я не думаю так. — Почему же? Вы же заступились за меня. — Это его ревность к вам, но не вы. — Не смешите, Николай. Он просто был пьян, — Саша подошёл к окну, смотря на вечерний город, — и такого же не бывает, так ведь? Не свойственно это мужчинам. — Любить? — Любить мужчин. По крайней мере, я такого не встречал. Почти… — на этом слове Александр сделал паузу, задумываясь о чём-то. — А мне удалось полюбить. — Гоголь еле-еле выдавил из себя эту фразу, чрезвычайно волнуясь. Он перевёл взгляд на Пушкина, который также смотрел на него. В этот момент Коля встал с дивана, а Саша подошёл к нему. — Правда? И кто же так счастливчик, позвольте узнать? — сам поэт тоже невероятно нервничал, испытывая чувство страха, ведь ему казалось, что Коленьку уведут. И всё. Больше он не увидит его, никогда. — Вы будете смеяться… Но это… вы.       Взрыв. В эту секунда оба почувствовали неминуемое облегчение. И безумное желание. Желание друг друга. Им не хотелось сейчас ничего на свете больше, чем этого. Саша нежно накрыл своими губами губы Коли, вводя его в долгий продолжительный поцелуй. Так хорошо им никогда не было, настолько часто их сердца ещё не бились. Они боялись потерять друг друга, даже сейчас, целуясь как в первый и последний раз. Стало безумно жарко. Пушкин скинул пиджак писателя, который безумно ему мешал. Его руки были везде — бродили по его спине, рукам, шее. Сам же Коля получал безумно удовольствие от его прикосновений, ему хотелось ещё больше и больше. Минуя какое-то время, Гоголь медленно целовал шею Саши, чуть ли не сбивая того с ног. Александр резко уложил Колю на стол, спихивая с него всё, что там лежало. Ещё одно прикосновение. И ещё. Лёгкое касания руками бёдер, и вот Гоголь уже горел, как происходящим, так и желанием. Вскоре рубашка Александра оказалась на полу, как и рубашка черноволосого. Страстные поцелуи, мягкие, но быстрые движения рук. Они оба уже были полуголые, и им казалось, что лучше и быть не может. Но они ошибались. Нижняя одежда тоже уже была отброшена в сторону. Саша старался делать всё аккуратно и нежно, дабы не навредить партнёру и доставить ему только удовольствие. Пальцы поэта быстро оказались внутри Николая, и тот приятно застонал. А знаете, тут можно провести аналогию. Почему? Всё это было неописуемо и тоже доставляло адреналин. Как будто бы тот самый пасьянс. Да, его долго раскладываешь и думаешь над ходом, но потом вливаешься и чувствуешь себя просто восхитительно. Для Саши Коля был пасьянсом. Он постоянно задумывался о своих действиях, но с ним он чувствовал себя так, как никогда ранее.  — Ты готов? — С тобой я готов на что угодно. — Это точно говорит не алкоголь? — спрашивал Александр, задыхаясь от того, насколько его переполняли эмоции. — Конечно нет. — Гоголь кротко поцеловал Пушкина, и тот резко вошёл. Стоны, кажется, слышал весь дом. Но было плевать. Им было так хорошо, что весь остальной мир и его события казались им неважными вещами. Были только они. Сливаясь воедино, они понимали, что не смогут без друг друга. Не будет никаких других людей, женщин, мужчин — нет. Они будут навсегда. Ведь только рядом с друг другом они чувствовали любовь, привязанность, удовлетворение. Казалось, это длилось целую вечность, но вскоре Саша кончил, давая партнёру и себе отдышаться. Коля очень долго приводил дыхание в норму, а позже решил и сам доставить удовольствие партнёру. Он нежно закусил кожу на шее Пушкина, наслаждаясь его стонами. Нежными поцелуями прошёлся по мягкой кожи, доходя до своей цели. Следующие моменты были как в тумане. Гоголь начал делать ритмичные движения головой, пока Саша, упираясь о стол, сдерживал стоны. Позже он вовсе не задумывался и уже не мог оставить их внутри себя — ему было слишком хорошо. С ним, и ни с кем больше. Это была эйфория чувств, которой раньше они никогда не испытывали. Наслаждаясь каждым моментом друг с другом, они не следили за временем, а лишь испытывали то, чего хотели бы чувствовать всегда. Жарко. Каждая мышца ноет от блаженства этой близости. С теми же девушками, скольких у Пушкина было несчётное множество, он не питал таких эмоций. Потому что не любил, а лишь удовлетворял сам себя. Здесь же было другое. С его любимым он был в такой близости, от которой испытывал всевозможные наслаждения. Александр, как и Гоголь, достиг пика. Теперь они оба, быстро и сбивчиво дыша, сидели на полу, смотря на друг друга и улыбаясь, немного по-дурацки, но с безграничной любовью. Прошло какое-то время и они, одевшись, уже собирались было выходить, но Саша остановился. — Что-то не так? — Гоголь посмотрел на поэта с недоумением. — Коль, я тебя люблю, и всегда хочу быть с тобой. — Саш, я думаю, ты прекрасно понимаешь, что это взаимно. Они снова слились в протяжном поцелуе, вкладывая в него всю свою любовь. С того момента ни дня они не могли не провести друг без друга. Так и началось их совместное проживание. Всем они изначально говорили, что являются лучшими друзьями. Но позже их близкие поняли суть происходящего сами. Однако их это не волновало. Их жизнь была для обоих безумно прекрасной. Каждый день видеть своего одного единственного человека было самой главной радостью их жизни. Столько времени прошло. Сколько бы они не ссорились, сколько бы не возмущались — всегда оставались друг с другом. Утро очередного осеннего дня началось банально. Слабые лучи света пробивались в спальную, пробуждая Колю, у которого не было особенного желания вставать. — Дорогой мой, если так долго спать будешь, то ты все свои запланированные встречи не успеешь осуществить. — Саш, не бубни, пожалуйста. — Кто? Я? Мне кажется, я лишь более менее собраный и ко всему отношусь ответственно. Как только Гоголь открыл глаза, пред ним предстал образ Александра в одной рубашке и с чашкой кофе в руках. — Я вижу, как ты собрался. — Ах, Николенька, я хотя бы нашёл силы встать с это соблазняющей кровати. — Думаешь, соблазняющая только она? — Коля сделал акцент на последнее слово, заманчиво улыбаясь. — Думаю, вы оба таковы, но только вот она такова всегда, а ты, пока не проснёшься, слишком много говоришь) На этих словах Коля возмутился и вскочил с кровати, чуть ли не побежав за Сашей. — Я надеюсь, что ты шутил, — сказал писатель, направляясь в ванную комнату. — Надейся, — Пушкин лишь спокойно вернулся на кухню. После Гоголь всё же позавтракал, и начал собираться на встречи по поводу выпуска своих новых произведений. — Коль, ты сегодня надолго? — Достаточно. — То есть у нас не будет романтического ужина? — Я же не соблазняющий. — Ах да, совсем забыл! Саша делал вид, что уходил из прохожей, однако быстро развернулся и оставил лёгкий поцелуй возлюбленному, в котором он почувствовал привкус кофе. — Я тебя люблю, Николенька. — Я и не сомневаюсь, — на это Александр немного вскинул бровь, выражая недоумение. — Да не волнуйся ты, и я тебя безумно. Мы же с тобой сегодня оба шутники. — Саша лишь ухмыльнулся, провожая любимого на улицу. ___________________________________ Вот и всё!)