"After Us" Становление Коалиции

***

Окрестности вблизи без вести пропавшего западного поселения людей. Десятый год после нашей эры. Где-то в тамошних джунглях.

***

      Сквозь листву деревьев пробивался голубоватый свет луны. Недалеко из-под камня бил ключ, образуя маленький чистый ручеёк. Бурлила, переваривая неудачливого змея, огромная мухоловка, где-то в широких раскидистых ветвях чирикал специфическим утробным пением и переливал в свете луны своими разноцветными перьями пернач, подлетая все ближе к смертельной для него кормушке.       Многие говорят, что хищных птиц есть нельзя, но меня это никогда не останавливало. Пернач — средних размеров птица, у него охуительные перья и в племени они высоко ценятся, а каков он на вкус… Если его закоптить, добавить цутрин, а если ещё и дурь-травы заварить, то вообще становится всё равно на вкус.       От всех этих мыслей я чуть не прошляпил пернача, который уже давно подлетел к кормушке и ел свежее беличье мясо. Я натянул тетиву лука, который я нашёл в одном заброшенном человеческом убежище, и пустил стрелу в голову птицы. Да, этот лук, это Mi Patrimonio*, благодаря мне у нас появился этот древний инструмент охоты, а наши знатоки срисовали у меня его и начали делать что-то похожее. Наверное, через дней пять в нашем селении почти не осталось «дудочников» с этими неудобными дудками с дротиками — стрелы оказались куда удобней. А Mi Patrimonio потому что у всех, это палка с ненадёжной тетивой, а у меня поистине надёжная человеческая ебала. Она, по сравнению с нашими аналогами, огромна, но я приловчился.       Тем временем я уже взял пернача, остатки белки и отправился по тропинке в сторону селения. Тропа изучена мной была вдоль и поперёк. Староста говорит, что она была тут до его пришествия сюда, мол, это мифические люди, которых мы и не видели уже, я даже не знаю. Мне двадцать лет и я не помню никаких людей. Старосте, говорят, лет сто пятьдесят и лишь он их видел, всего лишь единожды, говорит, аж с далёких земель шли, туда, куда ушёл третий великий старец.       Лично я не верю пиздежу этого старика — говорит, что он мысли читать умеет, ереси молодых, таких же шибанутых, учит, посох его — ничто против хорошего лука и этот культ посоха очень нервирует не только меня.       Старейшина Апрон стар и многие хотят занять его место — молодые, такие, как я, но его посохисты, ебал я их в рот, не дают нам этого сделать. Мы, творги, мы живём под триста лет, никто не понимает, что этот консерватист может сотворить с нашим народом. Мы не развиваемся, ходим с этими ебаными тростниковыми трубками по джунглям в чем попало, хотя рядом есть заброшенное селение, принадлежавшее людям, но их там нет с моего рождения. А он, он просто запретил туда ходить и все слушают! Это ужасно — даже к моей полезной находке он отнёсся скептически, он тормозит наше развитие. Мы могли бы добиться величия, если бы позаимствовали технологии древних. Этот старик все портит, его надо убрать, не я один об этом думаю.       Тем временем я уже подошёл к своему селению. Огоньки костров и факелов уже пробивались сквозь деревья, послышался свист.       — Хто ещё сюда лыжи навострил?       — Че, много нынче посетителей? — ответил я на вопрос матёрого, всего в шрамах, старожилы.       — А, да то ты, Кузня, дебошир проклятый, когда тебя уже мухоловка или змей сожрёт, — пробасил в меру пожилой старожила, брякнув колчаном стрел.       — Я тебя тоже рад видеть, Екебан. Так кто к нам пожаловал? — спросил я, а интерес и бурные фантазии все сильней загорались во мне.       — Ты к нам пожаловал, — усмехнулся старожила, блеснув своими разноцветными глазами.       — Не смешно. Давай на чистоту, не чеши языком попусту, — надавил я.       — Эх… Да черти какие-то причапали, хрен пойми откуда, без роду, племени, одежда чудная, кожаная из змеев, наверное, — завистливо вздохнул он, потрепав свою папаху из льна, который из поселения людей спиздили.       — И че, где они? — поинтересовался я.       — Ты че удумал, к ним навязаться? Не смей — у них рожи бандитские, главарь в наколках, да перстни какие-то на пальцах одеты, — залепетал старожила.       — Да не-е, — протянул я, — по мне весьма милые ребята получаются, — я оскалился ему на прощание.       — Ох, и доведёт тебя это до могилы! — сказал мне в спину дед.       Наше поселение не богатое: плетёные дома с крышами из сена, дорог нет — одни тропинки, единственная достопримечательность — это дом великого старейшины. Не понятно, почему он не выбрал места побогаче, видимо, что-то держит его тут, говорят он первым основал это поселение, поэтому этот большой круглый дом с резным деревянным перекрестием над входом стоит посередине.       Найти прибывших к нам не составило труда: они пошли сразу в бар — весьма большое квадратное здание на окраине селения, единственное, имевшее два этажа и сделанную из сруба, нормальную крышу. Даже балкон есть.       Я вошёл в полумрак бара и сразу заметил, что в нем находятся только гости — они весьма странно выглядят, по-бандитски, что ли, говорят иногда непонятными жаргонизмами, все поголовно одеты в чёрные мешковатые штаны и куртки, весьма контрастирующие с берцами по колено, все в шрамах. Из всей компании можно было выделить одного, скорее всего, главаря — он был одет в длинный чёрный кожаный плащ. Да и был он явно старше других, поматёрее, возраст сложно определить, даже шрамы не всегда говорят о нём, а к старости их становиться много. Есть, правда, индивиды… От этих мыслей мне стало мерзотно: творги без шрамов — не творги, а недоразумение.       Главарь, уже изрядно подпивший, заметил и уже смотрел на меня пристальным взглядом одного глаза — через правый шёл широкий шрам, явно не от зверя — это порез, только кто его сделал?       Тут мне в глаза бросилась ещё одна деталь — у одного из них не было кисти. Это, конечно, не страшно, отрастёт, но, опять-таки, это — боевое ранение, не от зверя, а от кого-то другого…       В этот момент главарь, уже изрядно насмотревшись на меня, поманил меня рукой. На лице была не натуральная радушность и ужасающий оскал, от которого все внутри съёжилось, руки предательски задрожали, но виду я не подал, начал медленно подходить.       — Ну, шевелись, шелупонь ебаная, не укушу, — пьяно забасил глава.       Хоть его говор, диалект, не знаю, что это, а-а-а. Меня осенило — этот жаргон звучал весьма резко и непривычно, хоть доверительности и не уменьшал.       Мне подвинули стул из цельного куска бревна и усадили за их стол. На пару минут наступило молчание, но его нарушил главарь этой компашки. Дыхнув перегаром, он спросил:       — Че тут у вас есть? — он многозначительно на меня посмотрел.       — Да ничего особенного, только приближённые старейшины посохами машут у себя там и все, — сказал я правду, ведь так оно и есть — селение маленькое и ни чем непримечательное.       — Хм… — в пьяную голову главаря начали приходить мысли и зрачок его единственного глаза резко стал кошачьим, а и без того черноватая радужка глаза стала полностью неотличима от зрачка. — А это что у тебя? — он указал на мой лук. — Дай посмотреть, — от его тона захотелось вжаться в стул посильнее, а ведь он даже не угрожал, просто всем своим видом устрашал, да и вопросы странные задаёт.       — На, смотри, — по-прежнему не подавая страху, я передал ему лук.       Он повертел в своей, по всей видимости, недавно отросшей руке лук. Почему в недавно отросшей? А она у него ещё немного меньше другой и не грубая, без порезов и шрамов, в отличие от другой.       — Интересная штуковина, сколько за неё хочешь? — спросил он.       — Э… — я замялся и немного сбился с мыслей. — Он не продаётся.       — Ладно, тогда где такой взять? И сколько такое будет стоить? — продолжал допытываться главарь.       — Ну, блять, слушай, это у ремесленников спрашивай, и то они незнакомцам не продадут… — тут он меня заткнул.       — Продадут-продадут, дорогой, — его зрачок уже имел нормальный вид, а на лице было питонье спокойствие. — Не волнуйся. А как, кстати, вашего старейшину зовут? — вопросы становились все странней.       — А-Апрон зовут его, — замешкавшись, ответил я. — А вам зачем?       — Надо, дорогой, есть дело одно, — он очень странно посмотрел на меня. — Но о нём тебе знать не стоит.       — Почему? — недоумевал я.       — Меньше знаешь, дольше проживёшь, — с угрозой в голосе сказал глава. — Скажи, дорогой, а много ли у вас тут недовольных порядком?       — К-к-каким порядком? — я насторожился.       — Ну, порядком старейшины, он ведь старик, да? Ничего дельного не делает, да? Только под руку лезет, да? — мне показалось, что глава уже совсем трезвый, лишь изредка подёргивающийся зрачок и запах перегара напоминали о его реальном состоянии.       — М-м-м. Ну, есть у нас такое немного, — разговор мне не нравился — я хотел дождаться естественной смерти старейшины, но никак не чего-то другого.       — Покажешь нам селение? — с неподдельной добротой в голосе сказал глава. — Что ты дрожишь? Мы — твоё спасение и будущее, — он вскинул указательный палец не доросшей ещё руки вверх.       «Весёлое будущее», — промелькнула у меня мысль. — «Но ты ведь сам этого хотел», — сразу за ней последовала другая. — «Убьют его, сделают грязную работу, а ты уже все возьмёшь в свои руки».       Нет, так не получится. Чем они убьют, кто они вообще, зачем им это надо? Странные типы, одежда странная, жаргон, не пойми откуда, не пойми зачем.       — А из какого вы селения? — поинтересовался я впервые за разговор.       — О, мы, брат, причапали издалека, нас много, да только разлад случился в банде… — он запнулся и исправился, — группе. Одни захотели чапать туда, другие туда, а мы вовсе третьими оказались. Короче, рамсы попутала шелупонь, килька ёбаная, взбунтовались, поножовщину устроили, ну вот мы и тут, а они где-то там, куда хотели, — хоть и объяснил он свои раны, но добавил ещё большего недоверия к нему своей оговоркой.       — А-а… — протянул я, уже жалея обо всем, что я наговорил.       — Так что, селение покажешь? — настоял он.       — Завтра, а сейчас вы лучше отдыхайте, — попытался я все спустить на тормозах, но у меня не получилось.       — Э, нет, так не прокатит, паря. Хоть дом свой покажи. Кува, сходи с молодым, дом запомни, — главарь окликнул… Девушку. Мне-то показалось, что тут одни мужики. Удивительно, что она забыла с такими стрёмными типами?       — Хорошо, Пахан, только дом запомнить? — она блеснула своими карими глазами в тени капюшона плаща.       — Путь, путь запомни, дорогуша, — неподдельно добродушно проговорил Пахан.       — Ну пошли, заморыш, — сказала она своим чутка высоким голосом. Слышать такое от неё, при её не столь высоком, даже для творга, росте, по виду совершенно худощавом телосложении, ощущение сложилось, что я говорю с какой-то мелкой козявкой. Однако мои догадки обвалились, как только она скинула капюшон вместе с плащом, положив его на стул. Перед моим взглядом предстал совершенно другой творг — хоть рост и не изменился, но худощавость сразу пропала, на её место пришли в меру натренированные мышцы… Хотя, кто её знает, — у нас мышцы особо не нарастают — стройные невысокие ноги, да и, в принципе, хорошее телосложение. Короткие желтоватые волосы. Вот почему я не отличил её от них! Интересно, она одна тут? В голову пошли нехорошие мысли, но тут она меня окликнула.       — Ну пошли, немощный… — тем временем она уже подошла ко мне в плотную и начала толкать к выходу, я еле успел прихватить с собой свой лук.

***

      — Эта халупа — твой дом? — с усмешкой воскликнула до этого молчавшая Кува, весьма мило сморщив маленький поддернутый нос.       Мой дом и в правду красотой не блистал — плетёные стены, крыша из огромных сушёных листьев и веток. По сравнению со всеми в селении у меня был, как по мне, самый плохой по внешности дом, но на самом деле он весьма уютный, хоть и страшно выглядящий.       — Ну все, я свободен? — замешкавшись, спросил я чудно одетую Куву. — Дорогу запомнила?       — Че, даже в дом не пригласишь? — она наиграно обиженно прикусила губу.       — На хрен ты мне в доме сдалась, бандитка?       Её лицо резко поменялось с милого и доброго на злое.       — Ты… Ты даже не понимаешь, что мы, кто мы, зачем это делаем, как живём! Среди нас много ребят, которые по качествам гораздо лучше вас!!! Ебаные лицемеры! Пусть мы и похожи на бандитов, но по сравнению с вами мы благородней и человечней! — не на шутку взбесилась Кува.       — По хую абсолютно, кто вы, что вы — вы стремные и мне это не по душе, разве что интересы у нас с вами сейчас одинаковые, — уже взойдя на порог, ответил я.       — Пидорас… — уже еле слышно ответила она.       Не такие, как мы? Лучше нас? Что за вздор, бандиты или кто они, — воры — какие могут быть устои, эта ваша человечность, в чем? Как они могут быть лучше, если грабят, убивают? Эти слова меня очень сильно задели — тем временем как мы трудимся, они просто воруют или отбирают. Как они могут быть лучше… С этими мыслями я и уснул до утра.

***

      Разбудил меня шум, шум голосов.       — Че, будем будить? — послышался голос, похожий на голос Пахана.       — Слышь, Пахан, а на хрен нам этот утырок немощный сдался вообще? — послышался знакомый девичий голос.       — Так, Кува, — шикнул Пахан. — Ты не спеши с выводами — парень толковый, если ему все доходчиво объяснить и наглядно показать… — она его резко перебила.       — Ты хочешь взять его к нам!       — Возможно, — не стал он отрицать и тут мне по щеке прилетает сильная и очень больная пощёчина — видимо, Кува решила отыграться за обиду. Какая ранимая!       — Ну что это, блять?! — я подскочил как ошпаренный.       — Мы пришли с тобой лясы точить, — ухмыльнулся Пахан и даже в его чёрном глазу чувствовалось ехидство.       — Какие лясы? Охуевшие, блять, — возмутился я.       — Во, как ты говоришь, мне Кува вчера сказала, что ты нас за личностей не держишь, мол, изверги мы и вся такая мишура, — начал излагать Пахан.       — И что с того? Не я один так думаю. Любого спросите, — разговор мне начинал не нравиться.       — Да? — удивился Пахан. — Да только у нас, воров и мирных мародеров, понятия куда лучше и справедливей, чем у тебя.       — И что твои понятия тебе дают? — вспылил я. — Они позволяют тебе отнять жизнь? Забрать то, что по праву не твоё?       — Если «человек»* поистине мудачьё, то такого не грех убить, а с разумным можно договориться — мы не убиваем ради наживы, мокруха — это не наше.       — Да? А почему у некоторых из вас, — я указал на его руку — руки отрезаны были? Или откуда этот шрам? — я указал на его не видящий глаз.       — Это, дорогой, плата за стычки с другими. Ты вообще знаешь, что творится сейчас в горах, да и вообще на всей территории? Великий старец Йонг бесследно исчез. Угадай, что произошло после этого? — он выждал паузу. — Молчишь? Ну вот и молчи. Не осталось таких селений, как ваше — кругом такие, как мы, такие, как ты, — он тыкнул пальцем мне в грудь. — В глубине души мы — такие как все в этом селении, мы ничем не отличаемся, просто у нас есть хоть какие-то понятия, а у вас их нет, вы плюётесь на этих посохистов и на одного из семерых, — он то повышал, то понижал тон своего голоса, — за то, что у них есть свои понятия и они вам не нравятся. Точно так же вчера ты оскорбил всех, включая меня, посчитав бесчеловечными, бесчувственными, бессердечными нас, имевших свои понятия чести, морали, правосудия. Ты начал судить по внешности, а не по сути. Так кто ты после этого?       В доме резко повисла тишина, мне показалось, что даже Кува немного пришалела от тирады Пахана и удивлённо на него смотрела. Я же… Мне стало стыдно, я стал жалеть, что сорвался вчера ночью, повёл себя, серьёзно, как мразь.       — Ой, бля-я-я-я-ять, какой же я мудак, — я схватился за голову. — Голова раскалывается, видимо, зря я перед тем, как к вам подойти, отвару дурь-травы выпил, — попытался я солгать, чтобы не признавать свою неправоту.       — Вот хитрожопый, — сказала Кува. — Ты слышал, Пахан?       — Кувалина, погоди, он сейчас бы сам сознался, — он переключился на меня. — Запомни, если хочешь выжить в новом обществе, которое рано или поздно навалится на тебя, если ты уже пойман с поличным, не увиливай и говори правду. Даже если твоё самолюбие не даёт тебе принять твою неправоту.       Снова нависла тишина, лишь откуда-то капала небольшими каплями вода и гул оживающей после ночи улицы.       — Ну что ж, конфликт мы замяли, я протрезвел, показывай город, — Пахан хлопнул в ладоши.       — Дайте хоть позавтракать, не знаю, да умыться.       — Давай, — не стал торопить Пахан. — Кувалина отведёт тебя на место, где мы остановились, — Пахан посмотрел сначала на меня, потом на неё и сказал: — Надеюсь, вы найдёте взаимопонимание и ты, Кузня, все-таки извинишься.       — Стоп… — остановил я его, — откуда ты знаешь моё имя?       — Трактирщик сказал, — он развёл руками в стороны.       — Ну и пидор, — вырвалось у меня.       — Ты смотри, я могу это ему передать, а он явно покрупнее тебя будет, — уже с улицы говорил Пахан.       — Да ну, жир сплошной! — крикнул я в догонку.       — Жир не жир, а задавить тебя легко сможет, — по-детски проговорил Пахан, высунувшись в окно.       — Ой, иди уже! — Кува не сдержалась.       — Всё, иду, — Пахан выставил руки перед собой. — Э, Кузня, ты там смотри, дочь мою не обижай больше, это сегодня я с тобой поговорил, а в следующий раз могу без зубов оставить, а они «ой», как больно потом заново вырастают.       Кувалина только и сделала, что ударила себя ладонью по лбу и еле-еле слышно проговорила:       — Какой же идиот, но умный до пизды.       — Дочь, значит? — усмехнулся я. — А так даже не похожи.       Она странно на меня посмотрела, но промолчала. Разглядывала весь бардак и хаос в моём доме. Большое внимание она уделила тому, что кухня — это и спальня, и гостиная. На счёт печи даже не заикнулась, видимо, знакомый атребут. А я думал, они только на костре готовят.       — И че, тебе удобно так спать? — она указала на нечто напоминающее диван только деревянным каркасом без ничего и груду разных шкур, которые заменяли обивку. — Ты не думал обить его этими шкурами, а не просто положить их на него? — в её взгляде появилось явное ощущение превосходства — по зрачкам понятно, они часто нас выдают, только истинные лжецы умеют это контролировать, по крайней мере, так говорят.       — Нет, не думал, — обронил я, затапливая печь, чтоб пожарить мясо и вскипятить воды.       — Хах, на то, чтоб поиметь такое оружие, мозгов хватило, а на то, чтоб обустроить свой дом нормально, нет? — в её голосе прозвучали нотки небольшого презрения.       — Зачем все усложнять? — возразил я. — Ведь обобью я его кожей, будет тоже самое.       — Нет, я видела больше, в отличии от тебя, и знаю, о чем говорю, — она ухмыльнулась, а меня кинули в ступор.       Что она делает? Я не понимаю, она решила поучить меня жизни? Или что? Тем временем металлическая пластина на печи уже нагрелась и я положил на неё мясо, предварительно вымазав в жире.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я умнее тебя и не была ограничена запретами старейшины.       — Хах… И в чем же ты умнее? — я не понимал уже, почему это спрашиваю.       — У меня были человеческие книги, — от услышанного я поперхнулся слюной и закашлялся.       — Откуда?! — откашлявшись, спросил я и перевернул филе пернача.       — Уральское поселение людей — то место, где когда-то жил великий Йонг…       — Не слышал о таком, — перебил я её.       — Один из трех великих старцев, который, в отличие от вашего, не запрещал нам заимствовать человеческую культуру, знания…       — Видимо, умный старик был, — снова перебил её я.       — Да, умный и мудрый, хоть и с прибабахом, — она покрутила вокруг виска рукой.       — Каким таким прибабахом? — заинтересовался я.       — Он… Говорил странно, по типу «Свой путь сам ты ищешь» или «Как я говорить не сможешь ты», в общем, странно и непривычно составлял предложения.       — Даже когда говорил на запретном языке?       На лице Кувы появилось недоумение:       — Что за запретный язык?       — Наш старейшина запрещает на нем говорить, но своих приближенных ему учит, — пояснил я.       — Intendi questo? * — весьма быстро, но понятно проговорила она.       — Да, этот язык.       — Не знаю, он на нем при мне не разговаривал.       Тем временем мясо уже приготовилось и аромат пошёл по всему дому, я заварил себе чай из трав, Кува на предложение ответила отказом.       Я поел, сложил посуду в небольшое деревянное ведро и мы пошли по селению. В свете дня все выглядело менее красиво, чем ночью, ещё, видимо, и дождь был — вся дорога размылась, мои ботинки сразу стали полностью грязными, почва от каждого шага чавкала и хлюпала, были видны все недостатки селения. Выгребная яма хоть и на окраине, но, бывает, ветер приносит её запах. И, как всегда, странные взгляды на меня и незнакомку, чужеземку.       — Почему они так странно на нас смотрят? — занервничала Кува.       — Ну, понимаешь, — я задумался, — моя репутация оставляет желать лучшего, — я развёл руки в стороны, что, мол, так получилось, на что она только фыркнула и скрестила руки в замок, заставив этим плащ облегать её небольшую грудь.       — Что именно вам нужно показать? — поинтересовался я.       — Я че, знаю, что ли, давай, к ремесленникам веди.       — Ну, в таком случае, мы пришли, — я указал на ещё одно чудное здание после дома старейшины. В отличие от других, его пришлось строить из камня — там печи, выплавляются клинки, ну и вырезаются трубки для метания дротиков, теперь там делают луки. Само здание невысокое, но весьма обширное в плане занимаемой им площади.       Мы подошли как раз к перекуру, в воздухе витал специфический запах дурь-травы. Из дверного проёма шёл жар.       — Нам не сюда, — придержал я Куву за плечо она тут же вырвалась. — Вы ведь луками интересовались?       Она кивнула.       — Тогда идём, — я провёл её чутка дальше и нам открылось место работы мастеров, делающих луки. В отличие от своих товарищей-кузнецов, эти ребята ограничивались красным квасом.       — Эй, Мунг, — я подозвал своего знакомого.       — Че хочешь? — грубо произнёс он.       — Наши гости хотят приобрести наши изделия, хоть я говорил им, что они не продаются… — Мунг меня перебил:       — Зависит от того, что они предлагают, — он ехидно ухмыльнулся, смотря на Куву.       — Ам… Тут надо Пахана звать, я не шарю в этой области. Информация, я думаю, не в счёт? — она замялась.       — Что за информация? С каких пор ей торгуют? — Мунг недоумевал.       — Короче… — оборвала она его. — У нас есть золото.       Глаза Мунга округлились:       — Надо было с этого и начинать, сколько луков надо?       — Двадцать восемь.       Мунг задумался.       — К завтрашнему дню будут.       Как только он это сказал, Кувалина кивнула и, быстро развернувшись, потянула меня обратно на дорогу.       — Пошли к Пахану, — только и проговорила она.       Половину пути по хаотично извивающейся улице мы молчали. Кува была где-то в своих мыслях, я попытался вынуть её оттуда вопросом.       — Что за информация?       Она вяло посмотрела на меня.       — Весьма полезная…