"After Us" Становление Коалиции

Мы шли обратно в бар. Кува молчала, погружённая в свои мысли, меня же мучало любопытство — что за информация? Она ведь мне так и не рассказала её, да и вообще она странная какая-то стала после разговора с Мунгом. Да и в целом день как-то не задался сегодня: сыро, небо тучами затянуло, а у нас тут дожди могут и по два дня подряд идти, если не неделями. В такое время как-то не хочется скакать по улице. Я б лучше посидел в теплом сухом доме и отдохнул. По всей видимости, Куву эти мысли не затрагивали никак: казалось, ей все равно на эту погоду. Мы уже подошли к тому самому бару, где вся эта нервотрёпка, покрайней мере для меня, началась. — А почему, кстати, мы пошли без Пахана? — тихо, чтоб прохожие не услышали, спросил я её. — Запутал меня ты расспросами своими, — увильнула она от ответа. — О, Кува, Кузня, а я вас заждался! — как только мы вошли в полумрак бара выкрикнул Пахан, на удивление, не пьяный, державший в руке кружку красного кваса. Мы сели к нему за стол и он сразу начал расспрашивать Куву, не меня. Наоборот, меня он отправил куда подальше, сказал, когда понадоблюсь, найдёт. Долго ждать я не заставил и уже через минуту сидел за барной стойкой и пил красное пиво, одновременно с этим пытаясь расслышать, о чем они говорят. Но ничего дельного не получалось — одни отрывки и отдельные восклицания. — Что ты такая загнанная? — говорил Пахан. — Непривычно… не… они знают, что… но. знают ничего… — Что ты несёшь?! Инфор… плата пройдёт? — Нет… — Кува чётко ответила. — Золото. — Ну, ёбаный рот… Аборигены ебуч… тоже старейшина пропал… На этом моменте меня весьма сильно это заинтересовало, внутри что-то сжалось, я буквально затрепетал от нервов, но подошедший трактирщик с сухарями взял и заглушил и без того еле понятную речь своим сопением. — Чем платить будем? — пробасил он — На и скройся с моей перефирии! — кинул я ему перья пернача. — Перефери… что? — недоумевал жирдяй. — С глаз долой, не в настроении я! — я был зол, зол на упущеный момент, информацию. — Не кипятись, Кузня, другую найдёшь… — сьехидничал трактирщик. — Ты чо, ебать? — это уже не в какие ворота не лезло! — Ты, жирная морда, мудак ебучий, ты сейчас серьёзно, да? Больной ублюдок… Иди на хуй отсюда! — я еле сдержался, чтоб не проехать ему по лицу кулаком, лёг лбом на барную стойку и мне показалось, что я уснул.

***

— Кузня… — кто-то аккуратно положил мне на плечо руку и легонько растолкал. — А?.. Что? — Я не понимал, где я, но быстро заметил знакомые очертания бара и лицо Кувы. Она очень заинтересованно на меня смотрела, прямо в глаза, изредка посматривая куда-то в сторону. — Что с тобой произошло? — она немного нахмурилась. — Что у тебя с глазами, да и волосы, ты поседел, — она явно переживала. — Что?! — я усмехнулся, но оттянув пару волосин из пучка и посмотрев на них, мне стало не по себе. Вместо моих обычных темно-зелёных волос перед глазами повисли бледные, выцветшие пряди. — А с глазами что? — в моём голосе проступил страх. — Сейчас, ничего, но до этого зрачок был на весь глаз, — настороженно, как можно легче, произнесла она. — Ч… Что со мной?.. — я абсолютно не могу понять, что со мной. — Я не знаю… Ты не употреблял? — уже более спокойно, без настороженности, спросила она. — Нет, только отвар из трав утром, но я и до этого его пил и ничего не было, тем более, ты же знаешь, нам все равно на эти штуки… — отмёл эту версию я. — А что тогда?.. — она нахмурила лоб. — Не знаю… Сколько я, кстати, проспал? — поинтересовался я уже более-менее успакоившись, но внутри по-прежнему таился страх непонимания сути происходящего. — Не знаю… — она развела руки в стороны, — но уже стемнело. — Пиздец… — только и сказал я. — Больше половины суток, полу… — я резко схватился за голову — она буквально расскалывалась, глаза начали терять резкость и перед ними летали маленькие чёрные точечки, собираясь в огромную кляксу, которая закрыла собой все. На момент я ослеп, через миг после этого в ушах зазвенело, как будто на мою голову надели котёл и со всей дури ударили по нему. Мышцы начали схватывать судороги. И вот, по ощущениям, я лежу на грязном полу бара, меня крутит судорога, а голова раскалывается от боли. Ничего не происходит, лишь кто-то пытается удерживать меня, видимо, чтоб я не раскроил себе череп об угол барной стойки или ещё чего. Вдруг перед глазами появились какие-то расплывчивые силуэты, какая-то пустошь с разбитой в руины человеческой высоткой, невнятные звуки, — лишь что-то показалось знакомым — а потом послышалось: «К тебе мы вернёмся, ещё…» — голос был старческий, тихий, в этот же момент судорога прекратилась и я окончательно потерял сознание.

***

— Эй… — послышался тихий голос Кувы, перед глазами провели чем-то непонятным, — очнись… — холодная и мокрая рука похлопала мне по щеке. — Что… со мной произошло? — я попытался сесть, но Кува удержала меня и положила обратно, на диван. — Я не ебу… — коротко и чётко ответила она. — Черти что с тобой, паря, к знахарю надо, точнее… — Пахан облакотился об угол дверного проёма. — К старцу вашему, к Апрону — как бы мы ни шарили за то, что знаем, но этого мы не знаем, — раскинул он руки в стороны и куда-то ушёл. — Бля-а-ать… —прошипел я, хватаясь за голову. — Самые пиздецовые два дня за всю мою чёртову жизнь. — С этим не поспоришь — Кува ухмыльнулась, — наши понажовщину устроили по пьяни, пока ты в отключке был. — Чё, убили кого-то? — изумился я — Нет, руку по плечо одному буяну отрубили… — чуть подождав, она продолжила, — топором, из наших, никто не пострадал… Почти. — Это как — «почти»? — поинтересовался я. — На половину он целый… — она притормозила, — но вот на другую половину нет… — Это ж как… Кто его на пополам разделил? — Тот, кому руку отрубили. — Пиздец, как вас ещё не выгнали! — продолжал я удивляться. — А потому что зачинщиками были ваши. — Хм… Парень-то живой? — робко спросил я. — Я же сказала, что она цела… На половину. — Блять… — воскликнул я. — Я думал, ты одна в вашей группе. — Хах, в глаза долбишься, значит, — с искренней улыбкой на лице ответила Кува. — Вы её, что ли, под наркотой держите? Как она не загнулась от болевого шока? — Ну… В твоём вопросе и кроется ответ. — Хм, — ухмыльнулся я, — пойдём к Апрону? Я, кстати, последние два месяца после того, как лук нашёл, не видел его вообще, так обычно он каждый день ходил по улице. — Сколько месяцев, говоришь? — Кува с тревогой посмотрела на меня. — Два месяца, — не понимал я, в чем дело. Кувалина резко вскочила с табурета и принялась ходить по дому, прихрамывая на левую ногу — видимо, вчера тоже досталось. Спустя минут пять такой ходьбы она шумно выдохнула и сказала: — Не, бред какой-то, — так и не посвятив меня в детали, сама себе ответила Кува, от чего мне стало как-то не по себе — она что-то утаивала.

***

— Сколько мне так лежать? — после трех часов дрёмы спросил я. — Сам решай, — Кува развела руками. — Это твоё тело, тебе лучше знать, можешь ты что-то сейчас делать или, может, приступ произойдёт, как только ты встанешь. — Пх-ах, ты хоть поняла, что за бред сейчас сказала? — чуть не рассмеялся я. — Ладно, если б это лихорадка или простуда была, а тут непонятная хуибола, которая происходит без предвестников, абсолютно неожиданно. — Ну я-то не знаю, как ты себя сейчас чувствуешь, — скрестила она руки под грудью. — Может, я думала, что есть симптомы-предвестники, — попыталась она исправить свой прокол, как мило. — Не, просто признай, что ты хуйню сморозила и все… — чуть слышно сказал я, садясь на диван. — Пошли к нашему владыке, покровителю, — последние слова я прогнусавил, чем вызвал непонимающий и удивлённый взгляд Кувалины. — И Пахана зови, он тоже хотел с ним о чем-то поговорить. — Ты, блять, сдохнуть можешь в любой момент!.. — вспылила она, но тут же успокоилась. — Но все равно продолжаешь пытаться шутить? Знаешь, у тебя это не получается. — А кто сказал, что я шутил? — ухмыльнулся я. — Что ж за придурок… — чуть шёпотом проговорила она. — Я все слышу! — уже с крыльца крикнул я. — Ну и по хую! Все равно на правду не обижаются! — донеслось из дома. — Ты давай лучше это, за Паханом ковыляй, я пока поброжу по нашей деревушке, — занял я её. «Ну что за «человек» а?» — пронеслось у меня в голове, когда я смотрел, как она уходит. "— Совершенно на Пахана не похожа она, эмоциональная слишком, "— пронёсся еле заметный, еле разборчивый старческий голос. — Ебать, ебать… А это что за ебала?! — проговорил я вслух и огляделся вокруг — никого, кому мог пренадлежать голос, я не заметил. — Пиздец-пиздец, глюки-глюки… — прошептал я себе под нос. — Глюки-хуюки, хули ты посреди дороги стоишь? — крикнул мне пастух, который вёл существ, как говорили старейшины, похожих на козу и корову одновременно, я не знаю что он имел в виду, но у нас это называют «пантилом». Молоко у него вкусное, да дорогое, зараза, я только на праздник какой могу себе достать, хранить-то его негде. — Ты че, Кузня, под наркотой, что ли? Съебись с дороги, твою мать! — начинал закипать пастух, я не стал его бесить и ушёл в сторону, но в голове снова появились мысли: «Как же мы все-таки убого живём, у нас даже школы нет. Если батя или мать — ремесленник, значит, тебя научат ремеслу, охотник — научат охотится, а если их нет, — я непроизвольно посмотрел на свое отражение в луже, — крутись-вертись как сам желаешь». Перед глазами вспомнился тот случай, что произошёл лет десять-двенадцать назад. Непроблудная, вырвиглазная ночь сезона дождей, я сплю и слышу странные звуки, как будто куча маленьких ножек копошится в земле или идёт куда-то. Я так и не понял, почему в ту ночь я не вышел вместе с мамой и папой на улицу — они меня звали, говорили, что нас зовут, что-то сказать хотят… А я не пошёл, а надо было просто дать кому-нибудь из них по чайнику, чтобы избавить от воздействия гипноза. На утро того дня ко мне пришёл старейшина и сказал «Дурдом проходил мимо, видимо, твои родители не придут больше», но я уже и сам это знал, а от того тона, с каким он об этом сказал, мне стало мерзко — от того, как он был черств и лицемерен, казалось, что факт того, что ребёнок остался без родителей, его вообще не волновал. Тогда он ещё спросил, почему я не пошёл за ними и после услышанного рассказа, попытался заделать меня в посохисты, — я ухмыльнулся, — какой же бред, в итоге ничему меня не научил и просто оттуда выгнал со своими пожитками да посохом, который до сих пор где-то у меня дома лежит. Недостаточно одарённым оказался я. — Эй, че с лицом? — передо мной встал Пахан и положил руки мне на плечи. — Умер кто? — А? — вернувшись из пучин своих мыслей, ответил я. — Что с тобой? — подключилась Кува. — Да не, неважно, — ухмыльнулся я, смотря на то, как по пальцу стекает моя слеза. — Совершенно неважно, так, воспоминания нахлынули. — А-а, — похлопал меня по плечам Пахан, — ну, пошли тогда. Идти до центра селения недолго совершенно — минут десять. Весь путь мы молчали, а я все сильнее понимал, как я хочу уйти подальше от этой деревни и, если мне суждено сдохнуть, то пусть лучше мой труп съест проползающий мимо змей или гигантская кошка, чем его сожгут тут. — Че с тобой, Кузня? — все-таки спросил Пахан, уже когда мы дошли до этого большого круглого дома с резной аркой двойного дверного проёма. — Я че, знаю, что ли? — ответил я вопросом на вопрос. — Мы, вроде, сюда пришли, чтоб узнать. Не успели мы подойти к крыльцу, как двери распахнулись и на нас замахнулся парень с посохом, ещё совсем молодой — лет пятнадцати. — Зачем пришли? — проговорил ещё не окрепший голос. — Мы к старцу Апрону. По лицу мальчика было понятно, что он как-то растерялся. — Где братья твои? — шагнув чуть вперёд и чуть не получив по кумпалу посохом, спросил я. — Идёмте… — провел он нас во внутрь и в нос ударил сильнейший затхлый трупный запах… — Что за?.. — еле сдерживаясь, чтоб не блевануть, воскликнул Пахан. — Что за поебень? — Что с ними? — совершенно спокойно спросила Кува. На моём лице появилась идиотская улыбка и начало пробивать на непроизвольное «хи-хи» — Ты че? — Кува провела перед моими глазами рукой. — Знаете… — начал я говорить, оглядывая все сорок четыре трупа из сорока пяти устланных по всему, скорее, храму или уже усыпальнице?.. Неважно. Все трупы пренадлежали посохистам и убивали они себя явно по-разному — кто-то вспорол себе брюхо, разбросав внутренности по полу, кто-то ограничился вскрытием вен, разве что висельников не было. — Мне кажется, тут мы ответа уже не получим. Послышался свист посоха, я еле успел перехватить его и вырвать из рук мальца. — Малой, ты че? — опешил Пахан. — Вы. Вы кто, зачем пришли? — пацана, казалось, била истерика, но он продолжал бросаться на меня и пытаться отнять посох. — Это ты скажи, что тут произошло? — попытался я утихомирить и разузнать больше у мальца. — Когда… Когда старец Апрон, пропал… Просто был, а на следующее утро его нет, а вещи на месте. Всё пошло н-наперекосяк, а потом у самого старшего случилось видение и он… Он сказал, что мы должны у-умереть, — по интонации и тону парнишки казалось, что парень невменяем и вообще не понимал, что происходит. — Все. Все поверили, и в-вчера ночью совершили последний свой путь, н-но… Но не я, — парень рассмеялся, — мне было другое видение, — его глаза забегали кругом, он непонятно извернулся и метнул чудной нож в Пахана, но промазал — чутка порезав ухо, нож вошёл в стену. Сразу после этого он попытался запрыгнуть мне на шею, но я оказался быстрее и сильнее, даже чересчур, замахом посоха ударил мальца по голове, ударил так, что его череп прогнулся, а посох сломался на пополам. Кува сразу побежала к нему, но там и смотреть нечего — ещё один труп. Я ничего не чувствовал, навалился какой-то ступор, апатия, я не понимал, что происходит, лишь у Пахана получилось вернуть меня в реальность, — Откуда у него этот нож? — Пахан показал мне оружие, подняв прямо на уровень моих глаз и поводив немного. Я завороженно смотрел на его блестящее острое, как бритва, лезвие с шоковыми насечками наверху, тёмно-зелёную рукоять и черную гарду. Внимание привлекла затёртая, но все ещё просматривающаяся гравировка или знак качества «Сдела… в… сии». — Это не наши ножи, — как-то отстранёно ответил я. — Нож древних это. — Человеческий? — изумился Пахан, взвесил в руке, подержал обратным хватом и довольно хмыкнул, — удобная вещь, но как же эмбарго на походы в заброшенное селение? — Видимо… Апрона не было уже как два месяца и всем стало все равно, — сказал я очевидную вещь, но это заставило Пахана с Кувой переглянуться. — Великий Йонг тоже пропал два месяца назад, но, по всей видимости, у вас совершенно другая ситуация, — открыла мне Кува то, что умолчала тогда, в нашем разговоре про прогулки Апрона. — Почему? — не понял я. — Йонг пропал, на востоке начался пиздец, а у вас в деревушке тишь да гладь, божья благодать. Поскольку никто не знает, что случилось, — пояснил Пахан. — То есть, ты хочешь сказать, вот эта вот вся хуйня! — я обвёл рукой устланый трупами пол. — Это все для нашего блага? — Возможно, — не стал отрицать Пахан, — но у всего своя цена. Пошли, Кува, нам скоро уходить, луки готовы, а после нашего визита в этот дом о нас могут неправильно подумать, сматываем удочки. — А Кузня, — спросила она, — мы его так оставим? — Ты, вроде, сама не хотела брать его к нам, — укорил её Пахан. — По хую, уже все тыщу раз поменялось, представь, что с ним сделают, если узнают? — возразила Кува. — Эх… — тяжко вздохнул Пахан. — Вот че с ней делать? — задал он риторический вопрос, посмотрев на меня. — Тут я не прикажу, это тебе самому решать, но, если решишься, мы не откажем, — Пахан улыбнулся. Мне не хотелось ничего говорить, хотелось закопать себя где-нибудь у обрыва и забыться, но я ответил. — Я с вами… Мне. Серьёзно, нечего тут делать, меня просто прибьют, да я и так изгой — вы первые, после моего выдворения отсюда, кто нормально со мной разговаривает, не как с говном… — ответил я. — У всех бывают сложности в жизни или неприятные случаи, но это не повод кого-то как-то ограничивать, — Пахан протянул мне руку и крепко её пожал. — Пошли отсюда, мы сильно тут задержались. — Добро пожаловать к нам, — радостно произнесла Кува и слегка приобняла. — Хм… Как мило с твоей стороны… — только я это сказал, как получил от неё кулаком под ребро. Пахан на это заинтересованно смотрел, но когда Кува повернулась в его сторону, он резко отвернулся и продолжил идти к выходу. Как только Пахан вышел, прозвучал гром, сверкнула молния и послышался звук того, как дождь приближался сплошной стенкой огромных капель. Вот она уже и ушла дальше Пахана. — Срань! Ебал я в рот эти дожди! — заорал он, активно жестикулируя, но идти под ливнем все равно продолжил. — Че встали, пошли отсюда быстрей! — еле перекрикивалн шум дождя. — Эх… Пошли, — Кува вытолкнула меня на улицу. Сразу стало холодно, мокро, одежда сразу стала тяжелее, а от острых и холодных капель, попадающих в глаза, стало практически ничего не видно, но на душе было спокойно — теперь у меня есть какая-то цель и хорошие товарищи. — Пути начало это твоего, — вновь послышался этот старческий голос и показалось, что кто-то стоял в плаще с посохом у одной из подворотен, но силуэт или образ таинственного старика исчез, просто растворился… — Ты чего? Приступ? — спросила Кува, заметив моё волнение и нервозность. — Не ебу, Кувалина, совершенно не вдупляю что со мной происходит…