Ethereal

Ramin Djawadi — Winter is here (extended)

Недолго Миран сопротивлялся. Северная армия, не трогая мирное население, волной проникла в город и, встречаясь с растерянными воинами Востока, большая половина которых оружие в руках держать не умела, увидела наглядный испуг и бесчестные порывы сдаться. Восток всегда славился искренней лояльностью и миролюбием, прочными союзами и откровенной честностью, но уж никак не умениями крупно воевать. Чонгук это отлично знал, поэтому чужеземный город к концу следующего дня встал перед ним на колени. В замке началась суматоха, придворные дамы и лорды начали заметно паниковать, не зная, как поведет себя с ними новый захватчик, а в скором времени — правитель Севера и Востока. Но Чонгук проявил собственный темперамент с достаточно приятной стороны: выместил компенсацию невинным людям за вторжение, женский пол любых слоев общества никто не тронул, а нескольким верхушкам правительства дали выбор — клятва верности или смерть. Все, естественно, выбрали первое. Спустя еще день главный мейстер Востока официально сделал Чонгука правителем не просто Севера, а теперь уже двух крупных частей света. Все присутствующие на церемонии вежливо склонили перед новым королем голову, в то время как Юнги с мягкой улыбкой наблюдал за любимым величественным мужчиной. Парень долго давил в себе ревность, но все же Аделин вреда не причинил, впервые повинуясь кому-то еще, кроме внутренних кровожадных демонов. Вот Чонгук произносит красивую умную речь, люди с большими глазами его слушают, кивают, улыбаются, Юнги тоже внимательно впитывает слова, наслаждается низким грубым голосом, от которого не только мурашки по телу, но и кадык предательски дергается. Чонгук так хорошо выглядит в кожаной одежде, черных доспехах, в мантии длинной и со сверкающей короной на голове. Юнги смотрит на него, а северянин улыбается, под громкие аплодисменты заканчивая красочную речь. Мальчишка иногда глубоко поражается уму Чона: тот так умело понимает, чего хотят люди и как ими манипулировать, что Юнги не может скрыть личностного восторга. Стоило лишь уменьшить уровень жестокости — и народ за ним потянулся… Как искусно. Как умело. Юнги еще долго будет у своего короля учиться.

* * *

— Вы сегодня очень красиво выглядели, — бархатно шепчет Юнги, пальцами играя с темными пуговичками рубашки. Вот они вместе сидят в тронной зале: Чонгук на вычурном дорогом троне, младший — на его удобных коленях. Чонгук лениво тянет губы в ухмылке и невесомо поглаживает обтянутые кожей бока парня. — Ты все равно лучше, — подмигивает, с менее равнодушным лицом наблюдая, как пуговицы одежды начинают бесстыже расстегивать. — Теперь вы, мой король, владеете самой большой территорией в мире? — Юнги похабно облизывается, водит ладонями по крепкой груди правителя, наслаждается ее внушительным рельефом и бессознательно ластится. Чонгук с трудом сглатывает, внутренне ликуя от редкого уважительного обращения. Парню так нравится издеваться… специально выбешивать бестактностью, хамить, играть, Чонгук вообще не понимает, почему на такого нестерпимого чудовищно тянет. Юнги же просто… мальчик. Восемнадцатилетний мальчик, который с первого взгляда что-то в нем намертво задел. Это наглое игнорирование в первую встречу, поклон Тэхену, хитрый взгляд в момент знакомства, нежное касание к руке, тихо брошенное в спину «До скорой встречи, милорд», и сахарное послевкусие на языке от первого еле уловимого «Юнги?». Почему Чонгук все это помнит? Почему воспоминания провоцируют табун мурашек? Как глубоко он погряз? «Сколько секунд тебе, Чонгук, надо смотреть в его бездонные глаза, чтобы тоже это почувствовать?» Одной, очевидно, совершенно хватило… — Тебя заводит моя власть? — скептически интересуется, проскальзывая ладонями в чужие брюки. — Нет, не так: меня волнует то, что вы стали желанной мишенью для других. Это, знаете ли, сильно настораживает, — недовольно заламывает брови и демонстративно ерзает на полюбившихся чонгуковых бедрах. — Для тебя я тоже мишень? — вдруг спокойно спрашивает, не сводя глаз с очевидно напрягшегося парня. Последний спустя мгновение отмирает, прекращает двигаться, отстраняется немного и, чувствуя усилившуюся хватку на ягодицах, беспристрастно фыркает. — Вам разобьет сердце положительный ответ? — не менее ровно говорит, вводя Чонгука в откровенное замешательство. — То есть… — Тихо, молчите, — шепотом просит, касаясь кончиками пальцев чужого подбородка. — Вам неприятно? — Юнги произносит слова нежно, чувственно, чертовски завораживающе; Чонгук практически верит, что это всего лишь глупая шутка, если бы не леденящий холодок острия под шеей. Мужчина сглатывает — Юнги улыбается. — Убьешь меня? Да брось, не раз пытался. — Вы так думаете? — а в голосе грубая издевка. — Может, я просто хорошо играю… Очень хорошо, — он наклоняется губами вперед, водит холодным лезвием вниз, уголком глаза замечает, как Чонгук достает руки из плотных кожаных брюк. — Так почему тянешь? Хочешь увидеть страх? Плохо стараешься, — без намека на эмоции чеканит, с интересом наблюдая за следующими действиями паренька. — Разве я не вижу, как ты на меня смотришь? С каким упоением касаешься? Целуешь? Милый, да ты на мне безвылазно помешался, не считаешь? — и поддается навстречу лезвию, от чего Юнги его испуганно выбрасывает. — Нечестно… — грустно тянет, получая от Чонгука дико болезненный шлепок. Тягуче вскрикивает. — Неужели совсем не поверили? — причудливо дует губки, из-за чего ловит мимолетный поцелуй. — Совсем. Вчера ты слишком откровенно стонал, чтобы сейчас хотеть меня непроницаемо прикончить, — и чертовы губы украшает самодовольная улыбка. Юнги с легкой краской на щеках умышленно закатывает глубокие очи. — Вы невыносимый… — хрипло говорит и ласково притягивает Чонгука к себе за шею. — Но почему-то от этого я без ума, — и несдержанно целует, не разрешая мужчине как-то слащаво ответить. Чонгук в поцелуе коротко улыбается, обвивает талию младшего руками и прерывисто выдыхает, ощущая у себя на паху безобразно тоненькие пальцы. Юнги с отдачей льнет, прижимается, свои странные чувства показывает, а Чонгук, слушая его сердцебиение, решается на самый отчаянный в жизни поступок. Мужчина аккуратно отодвигает размякшего мальчика назад, заставляет посмотреть в глаза и, стоило Юнги вопросительно изогнуть брови, уверенно начинает: — Я хочу тебе кое-что сказать, поэтому, пожалуйста, прими все всерьез, — строго говорит, из-за чего парень теряет почти что вечную бдительность. Чонгук что, впервые занервничал? — Я слушаю, — мягко поднимает уголки губ в ухмылке, ладошками накрывая смуглые щеки. Успокаивающе поглаживает пальцами скулы и, дожидаясь расслабленного кивка, сам почему-то инстинктивно напрягается. — Знаешь, мы не так давно знакомы и наши отношения трудно хоть как-то определить, но… — Чонгук с любопытством следит за слабыми проблесками эмоций младшего, бестактно разглядывает черты утонченного лица, любуется угольными волосами, такими же мрачными глазами и бессовестно бледной кожей, от которой не то в горле пересыхает, не то слюна голодно скапливается. Юнги заинтересованно елозит, прикусывает нижнюю губу, с вопросом смотрит на Чонгука, одним лишь взглядом просит постепенно продолжать. — Но, черт, что же ты со мной сделал? — и издает спокойный смешок, от которого, кажется, парень ощутил лихорадочную дрожь. — А что я с вами сделал? — наклоняет голову к плечу и хитро улыбается. Чонгук не может смотреть на своего мальчика спокойно… — То, что и со всеми мужчинами? — вопросительная интонация. — Это вряд ли: вы ведь все еще живы, — говорит так обыденно, будто в словах ни капельки важного. То есть, все его бывшие мертвы? Вот так просто? Ну, в конце-то концов, Чонгуку работы будет меньше. — Ты не перестаешь меня удивлять… — с откровенным восторгом выдыхает, оставив на манящей бледной щеке теплый поцелуй. — Приму это за комплимент, — и почему-то чертова улыбка снова выбивает из мужчины весь нужный кислород. — Я могу продолжить? — Разумеется. Чонгук в странной манере переводит дыхание, промаргивается и, накрывая правую ладонь паренька своей, более серьезно продолжает: — Я хорошо понимаю, что тебя, как моего любовника, с трудом примут на Севере, если вообще примут, — он неприятно морщится и сильнее сжимает нежную ладонь. — Но знаешь: мне плевать. Плевать на стандарты и приоритеты, на мораль и достоинство… На всех и все, понимаешь? Я не особо романтичный человек, не особо нежный или заботливый, но почему-то с тобой эти качества постепенно появились, — Чонгук неопределенно улыбается и мягко целует тыльную часть пальцев оторопевшего мальчишки. Юнги слушает настолько внимательно, будто от этого зависит вся его жизнь. Кто знает, может быть и вправду зависит. — Мне, черт возьми, хочется быть с тобой: целовать, обнимать, говорить дурацкие вещи, улыбаться, спать, слушать твой невероятный голос… Господи, Юнги, я всего тебя хочу. Это нормально? — задает риторический вопрос и лениво опускает голову на чужое плечо. Юнги как замер, так и продолжает не двигаться, кончиками пальцев ощущая чонгуков быстрый пульс. — Я… — Нет, подожди, я не закончил, — тут же перебивает, неспокойно прикусывая нижнюю губу. — Ты понимаешь, к чему я веду? — Не совсем, — на автомате отвечает, получая в ключицу мокрый поцелуй. Потом в шею, подбородок, кончик носа, губы… Остановите это, или Юнги точно свихнется. — Юнги, — тихо привлекает рассеянное внимание парня и трепетно тому улыбается, — ты выйдешь за меня? — говорит с такой уверенностью в словах, что у мальчика, который для людей страшнее смерти, наворачиваются на глаза первые беспорядочные слезы. Минута молчания. Воздуха в огромной зале вдруг стало недоставать, а Юнги, который не понимает собственных эмоций, со всхлипом отвечает тихое «да». Потом еще раза три повторяет чертов ответ. Повторяет, улыбается и плачет. Это нормально? Чонгук тут же притягивает младшего к себе, обнимает за талию, целует: сначала успокаивающе, медленно, потом более глубоко, влажно; у парня конечности свело от дикого контраста чувств. Ему что, сделали предложение? Ему, парню из Мирана, сделал предложение правитель Севера и Востока? Просто взял, наплевал на все вековые правила и попросил парня выйти за него замуж? Звучит так ненормально и дико, как и счастливый смех сквозь хаотичные слезы. — Вы ведь… не пошутили? — говорит с паузами, зарываясь влажным носом в чужую теплую грудь. — Конечно же нет. Разве я могу про такое шутить? — он плавно поглаживает прерывисто вздымающуюся спину парню и шепотом просит успокоиться, численными поцелуями покрывая тонкую шею. — Ну почему ты плачешь, малыш? — треплет густые волосы, заставив младшего неопределенно улыбнуться. — Я просто… так безумно вас люблю, Чон Чонгук, так долго и безумно, — тихо усмехается, встречаясь с ожидаемым недоумением на лице мужчины. — Долго? Юнги не может снова не улыбнуться. — Вы никогда не задумывались, почему я вначале проявил столько беспочвенной инициативы? — вопрос с подвохом: Чонгук это ясно видит. — Ну… нет? — Потому что с детства был в вас заинтересован: мужчина, чей образ закрепился намертво в истории, — Юнги коротко облизывает губы и, наблюдая за удивлением Чонгука, внимательно смотрит тому в черные глаза. — Я столько книг про вас прочел, где очевидцы рассказывают про храбрость молодого короля, его войны, боевые тактики, привлекательную внешность… Я вас тогда ни разу не видел, но по какой-то причине бессознательно влюбился. И, — он на мгновение затихает, пораженно опуская блестящие от влаги глаза вниз, — именно из-за вас я захотел оставить такой же след в истории. Видимо, так и случилось. Детская влюбленность в короля с другой части света сделала меня таким. Иронично, не считаете? Чонгук сначала не понял, в чем суть слов и не галлюцинации ли это, но после длинного осознания промаргивается и просто-напросто целует. Целует с любовью, нежностью, заботой, со всем тем, что ранее у него отсутствовало, прижимает к себе настолько плотно, будто воздуху говорит: не отпустит. Целует снова и снова, сердцебиение загнанное мальчика слушает; слушает, и вовек не насладится. Ведь… они войдут в историю вместе, как безрассудно влюбленные на проклятой земле. «…и теперь лишь одному принадлежит», — гласит законченная древняя легенда.