Голод

Эрик чувствовал, как мерно бьется чужое сердце, ощущал сбивчивое от волнения и тревоги дыхание и понимал с ужасом для себя, что в глубине души все эти долгие годы, проведенные в объятиях прекрасной наружно, но гнилой внутри, он жаждал этого человеческого тепла. Не требовал ничего, кроме иллюзии понимания. Уходя поздно вечером к себе домой, Картман жалел только о чрезмерной скоротечности времени в такие моменты. Его не назвать впечатлительным человеком, но произошедшее оставило на Эрике неизгладимый след. Смотря на смольно-черное безлунное небо с россыпью мелких звезд, юноша думал о том, что положение этих блекло мерцающих огонечков в точности повторял узор веснушек на рябом лице друга. Про себя Эрик высмеивал эти сентиментальные мысли, отрицая тот факт, что он всегда по натуре был романтиком. Признаться в том, что он в свое время плакал из-за судьбы Джейн Эйр, даже самому себе казалось для него многократно сложнее, чем поведать о своих пищевых проблемах.

***

Пряча исполосанные жирными линиями всей цветовой палитры, от белого до темно-фиолетового, предплечья под рукавами безразмерной кофты, юноша критически оценивал отражавшегося в зеркале. То, что Картман не узнавал в нем себя, уже не навевало и полутона ужаса. Он привык к этому чувству. Ко всему можно пристраститься. Прежде чем выйти на улицу, скудно припорошенную снегом, Эрик еще раз заглянул в зеркало и нахмурился человеку по ту сторону. Они, Картман и его двойник из зазеркалья, смотрели друг на друга до тех пор, пока настоящий Эрик не показал отражению неприличный жест. Получив то же самое в ответ, юноша успокоился и поспешно покинул дом. Вот такие у них отношения. Каждый раз так жаль, что мир не меняется. Ждешь чего-то нового, уверенный, что перемены не за горами, а потом приходишь ранним зимним утром на одну и ту же остановку, чтобы одни и те же люди холодно поприветствовали тебя. От однообразия даже физически некомфортно. Кайл смотрел на Эрика выразительно, и это ощутимо напрягало: юноша терпеть не мог намеков. Они с Брофловски не проявляли по отношению друг к другу теплых чувств на публике, хотя их дружба ни для кого не была секретом. Дело в том, что Эрик являлся своего рода аутсайдером, в отличии от Кайла. Последний был связующим звеном между Картманом и обществом. Автобус лениво подъехал к остановке, не признавая вины в том, что порядочно опоздал. Дети заняли места, прежде чем повидавший жизнь мотор глухо взревел. — У меня есть кое-что для тебя, — Кайл резко прервал поток мыслей в голове Эрика. Приторная улыбка не сулила ничего хорошего. — Ты сегодня ел перед школой? Картман предсказуемо кивнул — другого от него и ожидать нечего. Он привык жить во лжи, иногда и сам не замечал, что врет. Зачастую Эрик обманывал даже сам себя. Кайл ему не верил — это читалось в чертах его лица. Каждая веснушка глядела на него насмешливо. Это было справедливо, но от этого не меньше бесило. Разговоры о еде вызывали внутри Картмана какое-то сопротивление, даже гнев, но выместить эти чувства на Кайле он все равно не смог бы. Все деструктивное в Эрике обращалось против него самого. В чертогах тела велись настоящие военные действия, а невыплаканные слезы обжигали свежие раны. Как ни странно, оказавшись на территории школы, Эрик и Кайл разошлись. Здесь у них не было ничего общего. Многовероятно, дело в том числе в безупречной репутации Брофловски. Это нисколько не обижало: Картман уже не ребенок и повышенное внимание к его персоне стало раздражать. Оказавшись в классе, юноша сразу же занял место на задней парте у окна и швырнул сумку, заняв ей соседнее место. Не то чтобы кто-то горел желанием подсесть к нему, но это стало уже чем-то навроде привычки. На правах нелюдимости и отстраненности личность Эрика с первых дней начала обрастать разными слухами. Изначально он стал объектом интереса девчонок. По всей школе поползли бредовые истории о причинах, по которым он уехал и вернулся. Конечно, ни одна из выдвинутых гипотез не имела ничего общего с реальным положением дел. Самой расхожей была версия о том, что у Картмана умерла любимая девушка, так что он "сбежал из города, где ее больше нет". Когда этот слух распространился по всей школе, нашлось немало кандидаток, желавших заменить его мифическую любовницу и заполнить прорехи в сердце. Но когда Эрик своим нескрываемым безразличием дал понять, что не нуждается в отношениях, озлобленные и оскорбленные равнодушием девушки придумали новую историю: на самом деле он связался с дурной компанией, вероятно, имея дело с наркотиками, а теперь трусливо сбежал в этот забытый богом городок, чтобы залечь на дно и избежать крупных проблем. Забавно было и то, как быстро поменялось мнение о внешности Эрика. На первых парах все вздыхали томно, сравнивая его с лордом Байроном, наверняка и не зная, как последний выглядел. Поняв же, что ни одной девушке с Картманом ничего не светит, по всей школе начали шептаться и обсуждать его уродство.

***

Уроки, как им и подобает, текли неторопливо. Минутная стрелка еле двигалась, а на математике она и вовсе застыла. В этом предмете Эрик ни черта не понимал. Он бездумно переписывал формулы в тетрадь, с расчетом на то, что позже Кайл объяснит домашку более доступно. Чертов звонок на большую перемену. Звук дребезжал в ушах громче остальных. Кажется, по-научному это называется "плацебо". Эрик называл это проще — "предчувствие пиздеца". Кайл подошел к парте Картмана все с той же испытывающей улыбкой: — Ты в столовку идешь? Звучало это как завуалированный в вопросе приказ. Хотя нет. Это им и являлось. Эрик нехотя поднялся, закинул рюкзак на плечи — всем видом юноша показывал свое недовольство. Он не знал, на что надеялся. Пассивная агрессия — единственный доступный для него способ выразить свои чувства. Кайл не замечал или не хотел замечать; шел и рассказывал что-то несвязное, просто чтобы забить эфир. Путь от класса до столовой был непозволительно коротким. Садясь за стол напротив друга, Эрик ощущал примерно то же, что и приговоренный к казни, когда над его шеей зависло лезвие гильотины. — Подожди, — прервал Кайл, когда Картман потянулся к рюкзаку. В нем неизменно лежал салат, который он неизменно не собирался есть. — Я же сказал, у меня кое-что для тебя есть. — Сюрпризы — это здорово, — бросил Эрик без всякого энтузиазма. Его взгляд метался по всему пространству столовой с целью найти правдоподобную причину, чтобы свалить. — Эм… Слушай… Кайл поставил перед Картманом небольшой контейнер с едой. Ему даже не хотелось глядеть на содержимое. — Если что, — перебивает друг, — здесь все без масла и соли. Съешь хотя бы чуть-чуть, хорошо? — Да я вот тут вспомнил, что у меня по биологии оценок так мало… Наверное, спросят сейчас, а я параграф… Даже тему не знаю. Спасибо тебе, выглядит очень вкусно, но… Кайл резко переменился в лице. Ложь Эрика была очевидна. — Ты отвечал на прошлом уроке. Она никогда не спрашивает подряд. Напряжение нарастало. Навязчивые мысли, определенно принадлежащие не самому Эрику, а болезни, физически напоминали руку, которую некто положил на плечо, готовый в любую минуту впиться в плоть острыми когтями. Они были больше похожи на удушливое мокрое одеяло, что обложило со всех сторон. Пелена. Непроглядная серая пелена перед глазами. Рука замерла над приборами. Даже смотреть на них было тревожно, не то что брать со стола. Представляя, как металл холодит кожу, Эрик чувствовал, как его начинало подташнивать. — Я не могу, — признался Картман на выдохе и отодвинул контейнер подальше от себя, ставя точку на своих попытках перебороть диктаторский голос расстройства. Кайл молчал. Это страшнее любых слов. — Ты не хочешь, — наконец сказал он и встал из-за стола, собираясь неторопливо. По одному только тону было понятно, что эта тема закрыта. Кайл не собирался обсуждать это не только сейчас. Этот разговор закончен навсегда. Эрик тоже слишком гордый, чтобы пытаться сгладить ситуацию. Он просто молча смотрит за тем, как Брофловски собирает все в рюкзак. Молчание Картмана вовсе не значило, что вина его не грызет. Кайл злился еще и на то, что Эрик бездействует. Все его движения были дерганными, сразу видно, что юноша нервничает. — Это сложно — вот так, сразу… — Эрик пытается разрядить обстановку, но Кайл, вероятно, только и ждал этих слов, чтобы выпустить шипы. — Мне не нужны оправдания, Картман, — впервые за долгое время друг назвал его не по имени. Довольно показательный момент. — Посуди сам, каково мне теперь знать об этом всем? Я не хочу поддерживать тебя в этом мучительном самоубийстве. У меня нет желания смотреть, как ты умираешь, проливая слезы над тарелкой. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, ты знаешь. А я, получается, пас. Кайл ушел поспешно, не давая никаких шансов оправдаться. Эрику не нужно, чтобы его спасали. Он не хотел ничего, кроме понимания.