Son of Palaven, Daughter of Earth

— Доброе утро, — сказал Гаррус, заходя на кухню. Шепард подняла глаза от датапада, который листала без особого внимания. — Больше похоже на день, — ответила женщина, откусывая кусочек тоста. Гаррус зевнул и достал чашку из ящика. — Не мог уснуть ночью. — «Ночные Ветра» оказались для тебя слишком страшными? — Шепард улыбнулась, когда он взглянул на нее прищуренными глазами. — Едва ли. — Они не спали допоздна — смотрели видео, которое, она полагала, должно было быть фильмом ужасов. Но некоторые вещи нельзя перенести меж видами. Шепард не особо испугалась большой медузы или ханара — как бы они ни назывались. Игра главной героини-азари была более пугающей. Гаррус достал красный пакетик из шкафчика и положил в чашку две ложки черного порошка. Затем повернулся включить закипать воду. Улыбка Шепард пропала. О-оу. Все может быть очень плохо. — Эм, эй, Гаррус? — спросила она, стараясь придать голосу легкий тон, чтобы унять растущую тревогу. — Из любопытства — что случится, если кто-то съест еду не той хиральности? Гаррус несколько раз моргнул, все еще, очевидно, просыпаясь. — Ну, это зависит. Шепард ждала, пока он пояснит. Но, когда он продолжил молчать, довольно отчаянно спросила: — От чего? — От съевшего. Тут есть своего рода диапазон. С некоторыми все в порядке. Их тела просто не извлекут никакую, эм… питательность, вот слово. Женщина кивнула, все еще смотря в книгу. — Ага. А другая сторона диапазона? — Может начаться анафилактический шок, а затем наступить смерть. Все может быть очень плохо. — И как долго этого ждать? — Тон ее голоса становился все выше. Гаррус снова моргнул, а затем вдруг, кажется, понял, о чем спрашивала Шепард. Его голова резко повернулась в ее сторону. — Что ты съела? — Твой кофе — я думала, что они сменили этикетку! — быстро произнесла Шепард. — Много? — Целую чашку? — Когда?? — Четыре часа назад. Турианец внезапно расслабился. — О, тогда ты в порядке. Паника Шепард все еще была в апогее. — Ты уверен? — Если бы ты была декстрочувствительной, то поняла бы до того, как выпила всю чашку. — Гаррус выдохнул и рассмеялся. — Хотя чертовски интересный вариант это проверить. — Он вернулся к своему кофе. Женщина кивнула, все еще чувствуя тошноту, но это было психосоматическое. Возможно. Будем надеяться. Боже, она могла умереть. Она все еще может умереть. Возможно, у людей реакция протекает медленней. О, это будет неловкий способ умереть. Она практически чувствовала бурление в печенках. Гаррус поставил чашку с кофе на другую сторону кухонной стойки, привлекая внимание Шепард, отводя его от ее отравляющего завтрака. Турианец наблюдал за ней. — Я такой же, никогда не был левочувствительным. Видишь? — Он поднял то, что осталось от ее тоста, и съел одним махом. — Эй. Гаррус скривился и проглотил еду. — На вкус странно, но не убьет меня. Или тебя. Обещаю. — Он улыбнулся ей. Это помогло женщине почувствовать себя лучше. В конце концов, если ей предстоит умереть, то турианец умрет вместе с ней. Ее желудок перестал бурлить. Женщина кивнула и улыбнулась Гаррусу маленькой улыбкой. — Спасибо. — Она посмотрела на свою тарелку. — Ты съел мой завтрак. — Я сделаю тебе еще.  

***

  — Ладно, вот эта — газ, эта — тормоз. Тут есть сцепление? — спросила Шепард, смотря на педали под ногами. — Учитывая, что я не знаю, что такое сцепление, то скажу, что нет, — ответил Гаррус. Шепард придвинула кресло так близко, как было возможно, но ей все еще приходилось сидеть на самом краю, чтобы достать до педалей. Гаррус смотрел за ее потугами с едва скрытой улыбкой. — Нужно..? — Нет, я справлюсь, — настояла она, снова сжав руль. — Так. Проверить зеркала, нажать, чтобы поехать. Машина легонько загрохотала, Гаррус откинулся на сиденье. Нервозность усаживалась в его желудке. — Давай начнем с объезда окрестностей. С чего-нибудь легкого. — Звучит скучно, — произнесла Шепард, возясь с музыкальной системой. Она нашла какую-то клубную музыку и выкрутила тумблер. — Вот так-то. Двигатель заурчал, и лукавая улыбка расползлась по лицу Шепард. Но машина не сдвинулась с места. — Ручник, — напомнил Гаррус сквозь музыку. — Ха! — Шепард потянула рычаг, и машина устремилась вперед. Женщина ударила по тормозам, и они оба дернулись вперед. — Извини, — произнесла она, убавив громкость музыки и виновато бросая на взгляд на турианца. — Зеркала, ручник, нажать, чтобы поехать. И… мы… едем. Возможно, быстрее, чем вел бы Гаррус, но не откровенно безрассудно, они отправились вниз по длинной дороге. Шепард даже просигналила, прежде чем повернуть в пустую улицу. Ее опасения утихли, прежде чем они достигли конца дороги. Если бы только Гаррус мог быть настолько везучим. Шепард уверенно вклинилась в поток машин на большой дороге впереди. — Неплохо, — сказал Гаррус, заставляя сжавшую окно руку разжаться. — Не сильно отличается от вождения на Земле. — Шепард инстинктивно взглянула в зеркало заднего вида. — И этот автомобиль ведет себя намного лучше, чем альянсовские транспортные средства, это я говорю точно. — Мне несомненно стоит на это полагаться. — Когда мне было четырнадцать, один из моих приятелей, Оливер, все время угонял машины. Я ходила с ним только один раз. Врезалась на пикапе в стоп-знак и растянула запястье — приняла это за знамение, что вождение — не мое призвание. Из-за этого Гаррус себя лучше чувствовать не стал. Шепард повернула направо, направляясь примерно в ту сторону, куда они ехали к долине. Когда городские ограничения скорости остались позади, ее скорость езды увеличилась, как и сердцебиение. Та хитрая ухмылочка вернулась. — Вот это я называю вождением, — произнесла она. — Я и забыла, как это весело! Гаррус наблюдал, как пейзажи Палавена пролетают мимо с волнующей быстротой. Она брала уроки у Сол? Шепард снова включила музыку и опустила окна. Ветер хлестал по рубашке турианца, беспорядочно вздувая ткань. Музыка, казалось, отдается сквозь машину. Гаррус взглянул на Шепард, предостережения уже были у него на языке. Но затем остановился. Женщина высунула руку из окна, будто поддерживая ветер. Ее голова качалась в такт музыке, а волосы трепыхались на ветру. Солнце сияло на лице Шепард, подсвечивая каждую веснушку. Она выглядела счастливой. Она выглядела свободной.