Безумный Барти, или Шутка для Тёмного лорда

Я сидел в спальне, как передо мной появился Патронус выдры и официальным тоном бодро заговорил: — Мистер Крауч, я прошу у вас и вашего дома защиты, крова и пищи. Мои намерения чисты, пусть таковы будут и ваши! Умно. По магическим законам гостю не может бы отказано в гостеприимстве. Я закряхтел и встал. Провёл палочкой сложный пасс. Я уже не задумывался, откуда я всё знаю и умею колдовать, как опытный волшебник. Я с детства колдовал, был опытным бойцом, а сумасшествие напоминало свежее вино. Оно должно постоять и дать выдержку, прежде чем подарить вкус и аромат дегустатору. Что же со мной будет дальше, я старался не задумываться. Был план, он касался других, но что творилось в собственном разуме, я боялся исследовать. Разум — слишком хрупкая вещь, но к счастью, гибкая, и нужно было время, чтобы он нашёл баланс между внешним и внутренним содержанием. Передо мной показалась девушка из прошлого. Я уже её видел. Недавно. Две недели назад. В видении. Воспоминания нахлынули внезапно, я даже покачнулся от ярких образов. — Мисс Грейнджер, быстрее отвечайте! У вас были кошка, собака и хомячки? Гермиона вздрогнула, глянула мне просто в глаза и пролептала: — Когда была маленькая, был кролик, сейчас кот Живоглот, а в чём дело? Я использовал нехитрую манипуляцию с первым вопросом, шокировать девушку, отвлечь ее саму от собственных вопросов и побыстрее привлечь на свою сторону. Пусть это вся ситуация выглядела сама по себе шокирующей, мне нужно было максимально быстро всё объяснить. Гермиона Грейнджер очнулась от шока, одернула блузку и стала очень прямо. — Здравствуйте, ммм… Мистер Крауч, вы живы? — Обещаю, что снова стану овощем, и Хогвартсу на этот раз повезёт с Турниром трёх волшебников. Но в этот раз нужно зелье покрепче Оборотного. Мне нужны некоторые ингредиенты, если… Если до этой встречи никогда не состояли в интимных отношениях с мужчиной. Я бы мог сделать это помягче, но мне требовалось действовать быстро и решительно. — Зачем мне вам помогать? — спросила резонно девушка. — Вы — Пожиратель смерти! — Спасибо, что напомнили, мисс Грейнджер, — ухмыльнулся я криво. На обожжённой моей физиономии это наверное выглядело впечатляюще. — Прошлой ночью мы с Северусом убили Волдеморта. Глаза девушки округлились до неправдоподобия. — Ох! Правда? Как докажете? — Вы здесь были тринадцатого июня, в тринадцать часов и тринадцать минут, — вещал я чистую правду. — Сказали, что Гарри будет мне полностью доверять, если использует хроноворот и увидит нечто, что убедит его окончательно, что я на его стороне. Минуту Гермиона думала и она, умница, доверилась мне. Как же не доверять смертельно раненому человеку? Она ещё не знала о моей болезни и тюремщиках. — Ведите меня и покажите хроноворот. На пути к к второму подвалу Гермиона вытащила палочку и наставила на меня, прошипела: — Вы обманули меня, и весь ваш спектакль рассчитан на цирк шапито. Гарри решил, что вам можно доверять! Вы же хотите взять меня в заложники или провести какой нибудь мерзкий ритуал! Я горько усмехнулся: — Я обожжённый, изнасилованный Волдемортом, мечтал только об одном, что Сев… Мой Северус станет моим и только моим. Я не могу к нему прикоснуться, не могу пить, есть и спать. Скажите, сколько времени проживу без воды, еды и сна? Для меня это неважно, потому что он будет смотреть и умирать вместе со мной. Поэтому лучше убейте меня, мисс Грейнджер, и я клянусь, мой муж будет благодарен вам. В полумраке подвала Гермиона подошла ко мне близко-близко, и палочка была направлена мне в глаз. Я зажмурился, ожидая освобождения души от тела, но Гермиона сказала: — Люмос! Зажёгся огонёк на палочке, и, обернувшись ко мне спиной, девушка стала спускаться дальше. Я дышал, будто загнанная лошадь. Гермиона вскрикнула, когда заметила хроноворот. Он продолжал лежать на месте — я его не трогал. — Он какой-то необычный, наверняка многофункциональный, — пробормотала Гермиона, разглядывая хроноворот. — Попробую. Она прокрутила хроноворот и исчезла. Я устало сел на камень — силы от меня уходили. — Да, я сделала, что вы меня попросили, — сказала Гермиона, когда появилась спустя пять минут. — Теперь, когда вы активировали родовой камень, появится картинка. — Гермиона, ты — гений! — восхитился я. — Гений тот, кто создал этот хроноворот! скромно ответила девушка. Она надела хроноворот, но крутить маятник она не спешила. Внезапно что-то стало происходить, и её взгляд расфокусировался. Она что-то наблюдала, в её глазах появился свет, улыбка, и даже стала что-то напевать. — Что ты видишь, Гермиона? — не выдержал я. Когда ее взгляд стал нормальным, и удивление сменилось задумчивостью, я сорвал с неё артефакт и нацепил на себя. Минуту ничего не происходило, затем я увидел себя в каком-то странном костюме, кажется он назывался «ковбой из Аризоны», я чётко это помнил, и я-другой сказал: — Ничего не работает. Это так не работает. Что за хрень? Картинка исчезла, а Гермиона уже поднималась по лестнице наверх. Задавать вопросы сил не было никаких, ни у неё, ни у меня, будто из нас выпили все силы. Наверху нас встречали мои тюремщики. Я устал и повалился на кровать. Но всё же тихо попросил: — Мисс Грейнджер, намажьте меня мазью от ожогов. Северус, ты сквиб, помни об этом и не подходи ко мне. Сев застыл в дверях, не смея двинуться ни туда, ни сюда. Гермионе спокойно удалось намазать мои раны. Я боялся ран внутри. Но Гермиона не притронулась к ним, только бережно вытерла чистой наволочкой кровь. Неужели нашелся, человечек, которому доверять мог я, именно я? И это мисс Грейнджер? Мазь стала действовать немедленно, жар спал, и я уснул. Я проспал всё на свете, и Гермионе пришлось объяснять всё самой, где мы были и зачем. Она показала моё письмо к Гарри, и, наконец, лекари-тюремщики обратили внимание на книгу на столе и закладку. Я слышал сквозь сон, как они разговаривали, но не в силах был пошевелиться и произнести хоть слово. Тело будто парализовало, и меня охватил липкий холодный страх. С трудом я проснулся. Сердце колотилось, как бешеное. Не смотря ни на что, я все-таки ухитрился немного отдохнуть. Я открыл глаза и увидел Сева. Он стоял между кроватью и столом, в общем, в двух ярдах от меня. Он не смел прикоснуться ко мне и только смотрел. — Не трогай лицо, — предупредил он, — новая кожа ещё очень тонкая. Я ощущал себя грязным, но произносить очищающее заклинание не стоило, а мыться под водой казалось верхом глупости. Пришлось терпеть. Немного уменьшила зуд новая порция зелья от ожогов, которое сварил отец. С тех пор, как он стал работать в Департаменте Тайн, зелья у него выходили мощные. Сейчас все зелья проходили через руки Гермионы Грейнджер. В буквальном смысле. Она наносила мазь от ожогов себе на руки и лишь потом давала мне. Опасность таилась в зелье разума, как мы стали коротко называть зелье, помогающее сохранить мой рассудок в целости и сохранности. Оно не годилось для Фрэнка и Алисы Лонгботтомов, так как состоял в основном из успокоительных и укрепляющих иммунитет трав. Но его можно было взять за основу. Отец не обрадовался этой новости, наоборот, враждебно и ехидно спросил: — Барти Крауч, ты ли это? Неужели раскаиваешься? Не верю. Я даже приподнялся на постели: — Ты думаешь, мне сейчас до шуток? Надо что-то делать. Хоть начать. Что ты теряешь? Пусть Невилл обретёт свою семью, ведь у меня есть ты, отец. В лице Барти-старшего что-то дрогнуло. Мы не готовы были говорить о семейных отношениях. Слишком болезненная тема для нас обоих. Слишком многое произошло, чтобы так просто поговорить по душам. Но отец первый сделал шаг. Поэтому я кашлянул и сказал: — Я стал Пожирателем не потому, что стремился захватить то, что считал по праву своим. Я желал отомстить. Но сейчас все изменилось. Я был за гранью жизни и смерти, а там нельзя быть равнодушным. Я выбрал. И на этот раз правильно. Я выбрал тебя, Северуса, Гарри Поттера и, надеюсь, Гермиону Грейнджер. Теперь ты видишь это? Видишь то же, что и я? Отец молча вышел из спальни. Ответ не нужен был на самом деле. Это продолжался монолог отца у кровати с полутрупом сына. Но теперь монолог стал диалогом. И нам обоим нужно было это принять. За завтраком Гермиона ойкнула и зажала лицо в ладонях. — Что? — нетерпеливо спросил я. — Зуб сломала? — Кажется, да, — со вздохом ответила Гермиона и вытащила кусочек зуба из-за щеки. — Хорошо, что существует костерост. — Варим зелье для Северуса, — скомандовал я. — Шевелитесь! Гермиона, увидев, что ни отец, ни Северус не сдвинулись с места, смело заявила: — Не знаю, джентльмены, почему вы решили, что Барти безумец? Я вижу человека, который быстро думает. Он перерабатывает огромное количество информации за рекордно короткое время. В ущерб эмоциям. Они у него волнуются, как огонь. Он то теплый, и на нем можно приготовить еду, то он жаркий, чтобы согреться зимой, то он стихийно пылает, когда что-то происходит не по плану. Зачем же Барти наказывать изоляцией и отсутствием информации? Он должен быть свободным и читать небо и звёзды. Не запирайте его, пожалуйста, — произнесла она тихо. — Весьма похвально, что вы защищаете его, мисс, — не выдержал Северус. — Но откуда вы всё это знаете? Гермиона смотрела просто сквозь него на меня. Я ел отдельно, сидя за столиком в кресле. Было немного неудобно, но я воспротивился сидеть один в своей комнате. Теперь я мог дышать воздухом в саду. Воздухом свободы. Оставалось залечить самые сильные ожоги и заняться Северусом. Именно ему предназначено было зелье из некоторых ингредиентов, которые должна была дать Гермиона. Капелька крови из пальца, осколок зуба, ноготь вместо кости, ресничка, отрезанный локон. Гермиона ворчала: — Из-за этого я торчу здесь, а не с Гарри и Роном. Но я не заметил на её лице ни малейшего следа скуки или недовольства. Она часто засиживалась в библиотеке, играла на фортепьяно что-то простенькое, разучивала чары и, даже не смутившись, попросила отца показать какие-нибудь боевые заклинания. Спустя пару дней я понял, что Гермиона не спешит уходить. Ей здесь нравилось. Она только побаивалась профессора Снейпа, когда магия к нему вернулась. — Мисс Грейнджер, если вам что-нибудь понадобится, можете полагаться на меня, — как-то я услышал тихий разговор. — Мне ничего не нужно, профессор Снейп, благодарю вас, — сказала Гермиона. — Достаточно, чтобы на ТРИТОНах вы поставили оценку, которую я заслуживаю. И на этом разговор и пребывание у нас Гермионы подходило к концу. Я провел ее к антиаппарационному куполу над своим поместьем. Она внезапно кинулась мне в объятия. Для меня этот порыв был удивительным. Самым естественным образом я обнял её в ответ и поцеловал в щёчку. Ничего эротичного, обычный поцелуй на прощание. Гермиона побрела к тропинке, чтобы вызвать «Ночной рыцарь», а я вернулся в гостиную. Было прохладно, и Северус пытался зажечь огонь в камине. Не для того, чтобы кто-то проник в дом, а просто согреться. Он встал и прошипел мне в лицо: — Так вот кто тебе нужен? Девушка? Я думал, что я нужен тебе, а ты что делаешь? Всё время проводил с ней, разговаривал, смеялся, ходил по саду за руку? — Северус, ты что? — я удивлённо вытаращился на супруга. — Она же ребёнок! И помогла нам! — Нет, она нужна была мне! Эти ее волосы и все остальное нужно было мне, а проводил всё время с ней ты! — Да ты с ума сошел! — оскорбился я. — Ревновать к ребёнку! Девушке шестнадцати лет! — Вот именно! — внезапно глаза его оказались очень близко, а руки оказались на моей шее. — Симпатичной, свежей и юной. Неопытной! Я осознал, что мы можем касаться друг друга, и первым моим желанием было поцеловать ревнивого мужа. Но он орал, брызгая слюной, и поцелуй мог спровоцировать драку. Поэтому я мягко взял его за руку: — Я люблю тебя, Северус. Поверь мне, долгие годы я прятался от тебя и от себя. Неужели ты думаешь, что я сбегу отсюда с какой-то девчонкой, будь она хоть в сотни раз красивее Гермионы Грейнджер? Сейчас нам нужно успокоиться и выпить чаю. Поговорить. Согласись, это очень по-английски? Я успокаивал свирепого зверя. Наконец до Северуса дошло, что мы можем дарить друг другу обычные объятия. Это было непросто — принять обычную истину. Выдохнув, Сев сел на диван, и я устроил свою голову ему на колени. — У тебя была шикарная грива волос, — сказал он с сожалением. — Волосы не зубы, как говорят магглы, отрастут, — беспечно ответил я. Ежик смущал меня немного. Я всегда был немного лохматым и лишь на время больших приёмов парикмахер колдовал над моими волосами. Вечер закончился лёгким прикосновением к щеке. Ни поцелуев, ни объятий нам не нужно было. Лишь ночь в холодной постели внушала глухую тоску и раздражение. Нужно было время, чтобы залечить раны душевные и телесные. А времени, я чувствовал, практически не осталось. Что-то происходило, и нужно было разобраться. В газетах ни слова о смерти Волдеморта. Гарри подозрительно молчал. До его дня рождения оставалось всё меньше времени.