Твой дневник

Саша сидела и пару секунд смотрела куда-то в пустоту, проклиная себя в мыслях. Вдох-выдох. Она осознала свою ошибку, но простить себе это пока не могла. Нужно было проветриться. Горбачёва взяла гитару и, выходя из комнаты, попрощалась с Кристиной, которая даже не поняла, куда отправляется светловолосая. А вот Саша прекрасно знала, что направляется в рощу, что находилась на пришкольной территории. Чувство вины стягивало мысли девушки в тугой комок, который упорно отказывался развязываться. В тот момент Горбачёва точно решила, что извиняться перед Алёной не будет, та тоже сделала для неё много плохого. Например, в прошлом году во время конфликта с одной восьмиклассницей, зная, что виновата отнюдь не Саша, Швецова встала, конечно же, не на сторону светловолосой, из-за чего ту чуть не исключили из школы. Такое себе воспоминание, конечно. Горбачёва вспомнила, как сильно тогда переживала и как сильно проклинала розововолосую. Происходило много небольших стычек, виной которых становилась Алёна, из-за чего ненависть Саши к ней возрастала. В этот раз будет так же, как и в прошлый, и в позапрошлый: чувства остынут, и станет легче. Дойдя до беседки, Горбачёва уже почти полностью убедила себя и почти перестала чувствовать вину. Почти. Оставшийся осадок девушка захотела смыть своим любимым делом — игрой на гитаре и пением. Пальцы сами стали перебирать гладкие металлические струны, аккорды любимых песен были выучены наизусть с течением времени. Голос девушки гулко раздавался меж высоких деревьев, их голых веток. Саша чувствовала себя прекрасно в полном одиночестве, но кто же знал, что Горбачёва была там не одна? Она. Алёна решила прогуляться, не хотела побитая возвращаться в комнату, откуда и так веяло неприятными воспоминаниями. Парк поражал своей красотой, девушка, держа платочек, что дала Кристина, у носа, останавливая кровь, шла, перешагивая ветки и кочки, думая о чем-то ерундовом. Свежий воздух отлично очищал мысли, и героиню уже успели покинуть вопросы о Саше. Розововолосая слушала пение птиц, ухо не почувствовало человеческий голос. Швецова решила идти на звук и вскоре оказалась рядом с поющей Горбачёвой. Девушка сразу поняла, что это она, хотя и подходила сзади. Притихла, боялась, что Саша заметит её. Дыхание почти прекратилось, девочка слушала голос знакомой, который был поистине прекрасным и, помимо этого, бешеный стук сердца. Та пела какую-то незнакомую Швецовой песню, но она как зачарованная уставилась взглядом на светловолосую, немного приоткрыв рот. Алёна даже и подумать не могла, что Горбачёва может оказаться настолько великолепной в чем-то, да и, в принципе, в тот момент Саша открылась для розововолосой с другой стороны, совсем незнакомой раньше. Просто чудо. Швецова не могла оторвать глаз от поющей Саши, ей хотелось остаться тут, за этим деревом, навсегда, постоянно слушать, как кареглазая поёт, наслаждаться лучами солнца, которые освещали ее светлые окрашенные волосы и наслаждаться свежим воздухом. Хотелось, чтобы Горбачёва повернулась лицом к Алёне и пела только для неё, хотелось увидеть эмоции девушки. Неожиданно звук гитары затихает, светловолосая оглянулась по сторонам. Конечно, нужно было догадаться, что в какой-то момент Саша почувствует чьё-то присутствие. Алёна перестала дышать, молясь, чтобы её не заметили. Сердце, которое ещё минуту назад бешено колотилось из-за прилива прекрасных чувств, сейчас неспокойно из-за страха быть увиденной. К счастью, Горбачёва не заметила её и продолжила играть, а вот Алёна, как бы ей не хотелось остаться и послушать ещё хотя бы парочку песен, тихими, аккуратными шагами отправилась в корпус. Зашла в комнату, убедившись, что никого в ней нет. Швецова выучила наизусть расписание Сергея и постоянно знала, дома он или нет, чтобы не попасть в неловкую ситуацию или, например не быть избитой. Взяв полотенце, девушка пошла в ванную, где быстро смыла всю кровь и отнесла запачканную одежду в стирку. Вернувшись, она легла на кровать, пребывая в лёгкой эйфории. Вспоминала образ сидящей на небольшой скамье Саши, её прекрасный голос, волосы. Всё это казалось ей волшебно, пока она не вспомнила, что Горбачёва делала с ней три часа назад. Алёна не понимала, за что с ней так поступили, но поняла, что заниматься самокопанием в данный момент — такая себе идея, поэтому не стала искать причины в себе. Взяла дневник. 18.11. Понедельник Саша опять меня избила. Вообще без причины, или я просто чего-то не понимаю. С Серёжей я пока не общалась, но зато я познакомилась с Кристиной. Оказалась очень приятной, только… Уезжает совсем скоро, даже год не доучится. Случайно заметила Сашу в лесу. Не думала, что у неё такой талант к музыке, мне кажется, это прекрасно, но это не оправдывает её дерьмовое отношение ко мне. Я не понимаю её отношение ко мне. Точнее, понимаю, но почему? Я же стараюсь не конфликтовать, почему она лезет? В комнату почти ворвался Сергей. Тот поймал взглядом Алёну и в его голове созрел план. Жуткий. — П-привет, Серёж… — девочка начала дрожать, осознавая, что что-то сейчас будет. Она только по одному взгляду понимала, что дальше. — Заебала со своей романтикой. Парень берет Швецову на руки. Та даже ахает от удивления, но такой расклад её не устраивает. Начинает дёргаться, чтоб опуститься на землю. Кричит: «опусти меня». Пары секунд Сергею хватает, чтобы сообразить, что нужно сделать. Он кидает Алёну на кровать, лицом в подушку и фиксирует запястья, так быстро, она даже не успела понять, что произошло. Девушка начинает вырываться, без боя отдаться ему не собирается, но парень своим же ремнем закрепляет ноги розововолосой, и в тот момент она уже ничего не смогла сделать. Сергей приподнял юбку голубоглазой. *** 18.11 Понедельник. Upd. Он снова это сделал. Я чувствую, будто меня сломали пополам. Не хочу чтобы это произошло снова, не хочу, не хочу. Больно, слишком больно. Даже не столько физически (хотя и это тоже), сколько морально. Я не понимаю, в чем я виновата, чтобы заслужить такого отношения? Разве нормального человека используют для того, чтобы бить, а потом ещё и выебать без его согласия? Возможно, это из-за моих щёк, возможно, я слишком слабая, чтобы противостоять. Алёна нарисовала в уголке листка пару одуванчиков. Чёрных одуванчиков. Ей казалось, что именно они символизирует её чувства сейчас. Самое жуткое, что она понимала, что стоит рассказать кому-то, но кому? Да и к тому же, могут не поверить, а потом ещё и смеяться до конца школы. Руки дрожали, слезы капали на бумагу, отчего текст немного размылся. Девушка наплевала на это и отправилась в душ. Один порез, два, запястье исполосовано уже затупленным ржавым лезвием. Поток солёной жидкости из глаз не мог остановиться, но в этом момент Швецова даже не сдерживалась. Жжение порезов немного опустило её на землю, розововолосая почувствовала себя более-менее живой, а не просто трупом. Тут ей в голову ударили слова той учительницы, которая поймала её в субботу, о том, чтобы до четверга ничего этого не было. От безысходности девочка заплакала ещё сильнее. По дороге в комнату встречает Кристину. — Солнце, ты как? Уже оправилась от Саши? Как себя чувствуешь? — Более-менее. Вроде ничего особо не болит. — конечно же умолчала о том, что на запястье красуется месиво, которое дико ноет. — Может пойдём ко мне, чай попьём? Ты вообще ужинала? — Не особо хочется ужинать, да и чай давай в другой раз? — Хорошо, только держись, пожалуйста.