Твой дневник

Швецова не могла уснуть только лишь от одной мысли о том, что мама уже этим утром будет здесь. Девушка не знала, что ей сказать, учитывая то, что женщине, как сказала Саша, уже доложили обо всем происходившем. Возможно она даже не спросит? Хотя нет, она обязательно спросит. А вдруг она будет осуждать и заберёт из школы, не сжалившись. Алёне было трудно даже думать о плохом исходе, поэтому розововолосая никак не погружалась в сон. Саша занималась какими-то уроками, не собираясь спать, поэтому у Швецовой было время чтобы расслабиться, но и оно выскальзывало, убегая вперёд, а Горбачёва уже через полчаса укладывала учебники в рюкзак, готовясь ложиться. — Саш, сходишь за таблеткой? Хорошо отосплюсь хоть, перед мамой не буду выглядеть мёртвой. — Пить таблетки — лучшее решение всех проблем? Ты серьёзно так считала? Швец знала, что такое не пройдёт, ведь Горбачёва последние дни слишком часто просила снотворное, кое скорее всего ей больше не дадут в медпункте, но светловосая и сама бы не пошла. — Я, конечно, схожу, но ты подумай, а вдруг появится зависимость? Совсем спать без лекарств не сможешь. Давай сегодня ты сама попробуешь? — Саша беспокоилась, ей стало откровенно страшно, потому что любые изменения вели к худшему состоянию Алёны. Опекать девушку, конечно, надо, но Горбачёвой не придавало сил то, что розововолосой не становится лучше. — Не знаю, не знаю, вот если бы ты была мной, ты бы сейчас как поступила? — Хорошо, что тобой, а не червячком, — рассмеялась, — ложись так, если уж совсем не получится, то тогда придётся идти. Хочешь, буду всю ночь колыбельные завывать. — Спрашиваешь ещё. — Саша слишком часто не спала, напевая какие-то песни, рассказывая какие-то истории, чтоб Швецова могла отвлечься от чрезмерных тревог бытия и расслабиться. Легли, обнявшись, хотя обычно по утрам просыпаются отвернутыми друг от друга, прижимались друг к другу перед сном, как будто в последний раз. Саша гладила девушку по спине, стараясь как-то успокоить, но тревога читалась в голубых глазах. Горбачёва знала, что мама Алёны не будет рада их столь близкой дружбе, но старалась не думать об этом, а лишь о том, какая же Швецова, лежащая рядом, красивая. Розововолосая листала ленту в инстаграме, кажется, читала какие-то новости, Александра не особо наблюдала за этим, погрузившись в раздумия. Знала, что девочка ей доверяет, поэтому в любой момент могла посмотреть в экран, но не увлеклась этим, останавливаясь, если Алёна заходит в сообщения. Когда время перевалило за час ночи, девушки осознали, что все-таки стоит спать, а не просто смотреть бессмысленные видео. Швец убрала телефон, а Саша выключила свет. Глазами Алёны комната не стала более враждебной, чем ранее, но может все-таки чуть-чуть. Паники не было, особого страха не было. Они договорились выключать свет каждую ночь ещё неделю назад, ведь Швецовой полегчало. Рядом с Сашей спокойно, тепло, слишком как дома. За окном светили пара фонарей, поэтому внутри не становилось совсем темно, оно и лучше. Алёне хотелось каких-нибудь изменений, пусть самых незначительных, но ежедневное времяпрепровождение в одиночестве в четырёх стенах стало ей наскучивать, хотя и выходить куда-то было бы достаточно некомфортно, тревожно. — Я сегодня такого кота видела, ты просто не представляешь. Такой огромный, пушистый, я даже сначала подумала, что это собачка. Утром фотку покажу. — Горбачёва начала разговаривать с подругой на, кажется, бессмысленные темы, но они помогали Швецовой как-то прийти в себя, минимально успокоиться. Раньше она находила расслабление перед сном в бесконечно листании ленты в социальных сетях, но Саша заменила ей целый мир разноцветных картинок и фотографий. На время, конечно же. — А в школе как? — Всё по-старому. Математичка, чую, горло нам скоро перегрызет, мол, не сдадим экзамены. Та ещё стерва. Вообще удивляюсь, как ты стала её любимицей. За каждое упоминание тебя в плохом ключе, от неё влетает. — Саша улыбнулась. Алёне стало как-то тепло в районе груди, она ощутила некую поддержку со стороны. — Ну и потом я могу приукрасить какому-нибудь придурку ебало. Швецова обняла сильнее Горбачёву за шею. — А, и он тебе тоже, да? Помнишь, я всего пару дней у тебя жила, а ты уже с разбитым носом пришла. — Хмыкнула Алёна и продолжила, — я тогда не отошла ещё, а тут ты побитая, мне тоже думалось, что я попаду под горячую руку. Даже не верила, что это ради меня. — Вот так вот. Защищай её, а она… Отвергает мою любовь. — Ничего не отвергаю. Люблю сильно-сильно. — Швец расползлась в улыбке. — Вон, хочешь, поцелую? — Алёна спрятала глаза, немного испугавшись своей решительности, но понадеялась на лучшее. Вообще, последний раз она целовалась, кажется, в сентябре? Если не раньше. А больше и не хотелось до этого, а вот сейчас хочется. — Хочу. Поцелуй. — Горбачёва тянет руку, включая настольную лампу. — Выключи, а. Мне неловко. — Алёна сказала это настолько приторно-сладким голосом, что ещё секунда, и Саша бы растаяла под действием этой магии. — Ну уж нет. А то промажешься мимо губ. К тому же хочу наблюдать, как ты краснеешь. — Усмехнулась. — Давай. Сама ж предложила. Швец слишком неловко поднялась на локтях прямо перед лицом Саши, которая даже перестала дышать в ожидании дальнейших действий. Та думала, что Горбачёва очень удивится её поступком, но светловолосая излучала только увереннось, никаких внешних признаков её волнения не наблюдалось. Внутренности, правда, сгорали от любопытства, как и сама девушка, но сейчас нельзя было этого выдавать. А вот руки младшей то и дело подрагивали, не сильно, но ощутимо. Шутить, конечно, хорошо, но стоит ли целовать? Саша не выглядела как человек, который просто прикалывается. Она не может обмануть. Старшая смотрела прямо в глаза девушке, от чего та сомневалась ещё больше, но, от этих глаз обычно ей становилось легче, потому розововолосая без страха смотрела в ответ. Ещё пару секунд, и Горбачёва вздохнула со словами: «Тебе стоило бы поднабраться решительности», и, не думая, притянула Алёну к себе за затылок, близко-близко, почти дыша ей в губы, носом практически касаясь её. — Можно же, да? — последний раз переспросила, на что получила сорванное «да». Тут Саша сдалась, выдав свое волнение глубоким выдохом. Руками пыталась как-то смазанно гладить спину. Страшно испортить момент. Наконец, Алёна аккуратно приближается до точки невозврата, осторожно касаясь тёплых губ подруги. Прикрывает глаза для обострения чувств, медленно целует, ощущая ответные действия со стороны Саши. От одного касания Горбачёва почти задыхается в полном восторге из-за происходящего. Губы светловолосой слишком мягкие, чтобы быть равнодушной. Алёна одной рукой придерживается, чтоб не упасть, а вторую кладёт на щеку девушке, трепетно поглаживая её большим пальцем. У Горбачёвой сердце разрывается просто от радости взаимодействия со Швецовой, то, что происходит сейчас кажется слишком волшебным, заоблачным, тем, что происходит только в самых отдалённых фантазиях. В какой-то момент розововолосая отдаляется, смотря на подругу довольным, как у кошки, взглядом. А у той глаза ярко-ярко от счастья блестят, зрачки увеличились, прикрывая почти полностью радужку. Тело пробивала мелкая дрожь, но это всего первые пару минут, пока Саша не взяла её обратно под свое одеяло. Александра погладила Алёну по волосам, перебирая пряди, все ещё наблюдала за реакцией девочки, хотя сама ещё была красная до кончиков ушей. А Швец прятала глаза в одеяле, все боясь поднять их, хотя знала, что тут её любят и не обидят. — Ты не представляешь, какая ты смущенная. — Саша чмокнула любимую девушку в висок, потом в лоб, а потом и в макушку, носом зарывшись в копну цветных волос. — На себя посмотри. Ты не лучше. — Алёна положила голову на сашино плечо, размеренно смотря в пустоту, в голове прокручивая момент поцелуя ещё и ещё раз. Горбачёва уткнулась носом ей в щеку, опять коснулась губами. — Люблю тебя. — Неловко и совсем тихо прошептала девушка, так, что Саша могла подумать, что ей послышалось, но та ответила, что любит её тоже. — Теперь нам нужно ещё чуть более недогововаривать родителям. — Горбачёва усмехнулась от волнения. Алёна улыбнулась, оставив на губах Саши лёгкий быстрый поцелуй. — Ну вот, я только забыла об этом. Я боюсь, что мама спросит что-то, о чем я вспомню и расплачусь, или что ещё хуже. — Швец глубоко выдохнула, камень снова погрузился на душу. — Котенок, имеешь право. Плачь, пожалуйста, когда тебе хочется, не вини себя ни в чем. Она должна тебя понять. — Саша приободряюще погладила девушку по щеке, пока та задумчиво опустила глаза, пряча слезы из-за того, какая же хорошая её подруга. Слишком хорошая. — Ты чего? Хочешь, поцелую? — Швецова улыбнулась, быстро заморгав в попытке убрать поступившие слезы от того, какая же у неё хорошая подруга. — Давай просто спать, иначе не проснёмся утром вообще. Будильник поставь часов на восемь. Утро. Саша проснулась даже не от шуршания, не от звуков сборов, а от поглаживаний по плечу от Алёны, от вида её заплаканных уставших глаз, от ее невыспавшегося лица. Швецова сидела перед ней в куртке, полностью собранная, но светловолосая не до конца понимала, что происходит сейчас. Швец бросила, прерываясь на всхлипывания: — Документы забрали. Я уезжаю домой. Навсегда. Последняя фраза, которую хотела слышать Александра в светлое январское утро. В голове мысли сразу пришли в порядок, а слезы самовольно подступили к горлу. Так ведь нельзя. Нельзя просто взять и разлучить их. Возможно Швец уже научилась засыпать сама, вновь научилась общаться с людьми, не бояться одиночества, темноты и тех, кто в ней прячется, но Саша тупо не смогла бы без неё. Она прекрасно понимала это, поэтому старалась быстро придумать план действий, хотя попытки оказались безуспешны. Алёна сказала, что у них есть десять минут, чтоб попрощаться. Почему же в этом мире все происходит так неожиданно и быстро? Горбачева принимает сидячее положение, почти сразу прижимая розововолосую к себе, просовывая руки под куртку. Старается не плакать в голос, чтоб не пугать. А Швецова, видимо, уже настолько наревелась, что просто сидит в полуживом состоянии, не отражая ни одну из эмоций на лице. Алёна проснулась от стука собственной матери в дверь. Та не была зла, просто спокойна, как удав, сказала, что девочка будет доучиваться на дому и сдавать экзамены самостоятельно. Тогда Швец сразу рассказала про Сашу. Про всё с самого начала, про дневник, про спасение, про ночные кошмары и поцелуи. На лице женщины отразилось глубокое раздумие, однако решение она не изменила — её дочь не может оставаться в этой школе. Вернёмся к возлюбленным. Они не знали, что будет дальше, но расставание будет пережить очень трудно. Алёна пыталась выдавить из себя хоть что-то, целуя сашины красные щеки, пока та говорила: «Если тебя кто-то обижает, то сразу говори об этом, не нужно держать все в себе. Тебя любят. Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире. Если мы не встретимся больше, то забудь меня, как страшный сон. Я так люблю тебя.» А сама захлебывалась в своём голосе, желая, чтобы совсем Алёна не уходила. Стук в комнату — то, чего не хотелось больше всего сейчас. Зашла мать Алёны и, оглядев ситуацию, начала набирать чей-то номер, опять удалившись. Горбачёва просила не уходить, вытирала слезы, прижималась лицом к розововолосой, чувствовала дрожь в своих руках, как и бессилие, наполняющее сердце глубокой неизгладимой тоской. Терять Алёну — как часть себя, слишком трудно для понимания. Легко мозгу, чтобы осознать, но трудно принять. Швец, кажется, поскуливала, как бы не расплакаться в голос. Дрожащие губы Саши каким-то образом нашли не менее дрожащие алёнины. Судорожно пытаясь запомнить каждую клеточку друг друга, целовались, каждая думая, что это, возможно, их последний раз вдвоём. Мысли отключились, просто требовалось продлить этот момент всеми возможными способами. Опять Швецова старшая вошла, но на неё обратили внимание только после: — Всё-всё, хватит истерить. Саш, собирайся быстренько тоже, я договорилась с твоими родителями. 17.01. Пятница. Я вернулась домой. Определённо положительные чувства, учитывая то, что дома со мной происходили только хорошие вещи, но не в этом главная причина. Когда меня забирали из школы, Саша поехала с нами, я вообще не представляю, как мама сделала это. Мы вернулись и сразу же легли спать на домашнюю кровать. Вместе. И со стороны родителей не было никакого неодобрения. Я чувствовала себя самой счастливой на свете. Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь спать в одиночку, но пока что меня все устраивает. 30.01. Четверг. Сашины родители одобрили наши отношения, посчитав, что разногласия в бизнесе никак не могут помешать жизни их детей. Я справилась. Мы справились.