Муза

      Отхлебнув утреннего кофе, Феликс в очередной раз взглянул на рисунок. На их рисунок. На рисунок, который они с Уиннифред нарисовали вместе, на рисунок, на котором были написаны их имена. Прошло уже несколько дней, но Феликс все продолжал разглядывать его, иногда тратя на это несколько часов. Уиннифред, утверждающая, что рисовала только в школе, изобразила Феликса так, что он до сих пор замечал все новые и новые детали. Это было что-то более сложное, чем какие-то видимые для глаза вещи, вроде шрамов или позы или прищура… Нет, куда более глубокие. Каждый раз, смотря на себя, изображенного глазами Уиннифред, Феликс видел кого-то другого. Несмотря на всю похожесть, этот Феликс был другим. Это почти пугало. Словно смотришь в зеркало, но там не ты, а тот, кем ты хотел бы быть.       Но, преодолевая страх, еще Феликс восхищался. Она видела его таким. Она видела его замечательным и смотрела на него так, будто он был замечательным. Эта мысль каждый раз посылала легкую дрожь по всему телу, и губы невольно на мгновение дергались вверх. Всегда не больше мгновения. Если бы было чуть дольше, это бы считалось за улыбку. Но Феликс не улыбался. По многим причинам, честно говоря. Проще всего объяснилось это тем, что просто не было повода. И это делало Уиннифред в его глазах еще замечательней… Она всегда могла найти этот повод, она так часто улыбалась!       И это была невероятно красивая улыбка, полная жизни улыбка. Порой она даже заставляла Феликса почувствовать себя самую капельку живым. Наверное, Уиннифред сама по себе вызывала в нем это ощущение. Просто… что-то особенное было в том, как именно она это делает — улыбка ведь никогда не появлялась сама по себе, вовсе нет. Все начиналось с ее глаз — они сияли ярче обычного, дальше были уголки губ, будто бы ожидающие разрешения приподняться, а затем… затем Уиннифред улыбалась. Все это происходило меньше, чем за секунду, но Феликс к собственному стыду наблюдал за этим, запоминая каждое мгновение. Это было неправильно и, возможно, для кого-то кроме него даже мерзко, но… пожалуй, в действительности ничем ужасным не являлось. Просто некий почти профессиональный интерес. На одном из полотен Феликс непременно сумеет изобразить улыбку этой замечательной девушки как следует, и для этого ему нужно понять, каким образом у нее получается улыбаться именно так, как она это делает.       Феликс допил холодный кофе и начал собираться — они договорились сегодня встретиться утром. Пожалуй, это было глупо, но этот перенос их встречи обрадовал. Он значил, что Уиннифред действительно хочет с ним встречаться… Феликс похолодел. Нет, не так. Он значил, что она действительно хочет с ним встреч. И для нее не важно, когда это произойдет. То есть… она не отделяла Феликса от остальных знакомых, он не был для нее человеком, с которым можно видеться только в какое-то конкретное время. Он просто был ее знакомым. И это куда больше, чем Феликс надеялся получить.       И Уиннифред, ждущая его на холме с пледом, заставила его сердце пропустить удар. Много для кого это было глупостью, но не для него… он не привык. Не привык, что его ждут.       — В это время здесь немного больше людей, — вместо приветствия мягко заметила она, и Феликс только смущенно кивнул.       Они здоровались каждый раз, когда встречались, поэтому когда она этого не сделала, это просто ощущалось… странно. Непривычно и немного неправильно. Именно поэтому Феликс смутился — уж поздороваться без смущения он был в состоянии. Однако без него… нужно привыкнуть к этому. Они находились в другой атмосфере, иначе начали диалог. Это снова заставило его думать об их встречах, как о чем-то, что случается между нормальными людьми в нормальных обстоятельствах. Будто бы он не восхищался ей, а она не просто позволяла ему собой восхищаться. Уиннифред — человек, но все еще его муза. Разве такая «нормальность» с музой это нормально?       А еще… Феликс нервно сглотнул. Нет… он ведь не мог так ошибиться, верно? Если судить по уже готовым рисункам, то мог… О, действительно мог! Ее волосы! В них не было ни капли рыжины. И тем более они не были такого рыжего оттенка, какими всегда казались. При дневном свете было очевидно — Уиннифред блондинка. Светлые-светлые волосы, слегка отливающие золотом. Ни о чем даже отдаленно напоминающим рыжий не шло и речи. Волна стыда окатила Феликса, и он почувствовал, что его щеки обожгло. Она видела несколько его рисунков в цвете, видела, как он изображал ее, и… Почему она все еще продолжала с ним видеться? Даже свою музу ему не удалось изобразить правильно, даже в такой заметной детали…       — Ваши волосы… я, — выдавил из себя Феликс, не зная, куда деть себя от смущения.       — В них листик? — с легкой неловкой улыбкой уточнила Уннифред, тут же начиная стряхивать с головы несуществующий лист.       — Нет… я… Ваши волосы и… — правильные слова извинения не приходили на ум, но сказать что-то нужно было и срочно, так что в итоге выходило только бессвязно бормотать что-то.       Но Уннифред, кажется, поняла, о чем он (боже, она всегда понимала!), потому как тут же успокоилась и мягко улыбнулась Феликсу.       — Вы не могли знать, — она пожала плечами, — тем более мне нравится тот цвет, мне кажется, мне он идет.       — Вам идет Ваш цвет, — смущенно произнес Феликс, отведя взгляд, — он… невероятный.       — Правда? — будто бы совсем ему не веря, уточнила Уиннифред, и ответить удалось только кивком. Конечно же невероятный, по-человечески невероятный. Как вообще он мог подумать, что ее волосы хотя бы отдаленно рыжие? У такой девушки должны были быть светлые волосы.       Дрожащими руками Феликс стал ставить мольберт. Вдох-выдох. Он справится со стыдом, просто обязан. Ради идеальной картины, достойной этой девушки. Может, она и человек, но она лучшее, что есть в его жизни. Единственное, что есть в его жизни, если говорить откровенно. И Феликс может только надеяться, что она не против.       Холст перед глазами успокаивает, и за белым полотном легче скрыть смущенный взгляд, который страшно поднимать. Не потому что Уиннифред станет стыдить его (она никогда не сделает этого, даже если и стоило бы), а потому что нельзя смотреть на нее, когда тебе плохо. Она достойна большего, всегда будет достойна. Феликсу вообще не стоит на нее смотреть — не заслужил. И его грустный взгляд только расстраивает ее почем зря.       — Мне кажется, люди ждут от меня большего из-за этих волос. — Феликс представил, как она почти недовольно поднесла светлую (не рыжую и даже не рыжеватую!) прядь к своим глазам и немного нахмурилась, — и одновременно с этим меньшего, — устало выдохнула Уиннифред, — о блондинках есть свои глупые стереотипы.       — Думаю, обо всех людях они есть, — повел плечами Феликс, не зная, что еще сказать. Сложно удержать от того, чтобы не засыпать эту девушку комплиментами, очень сложно. Но она их не любит. Вернее, может быть и любит, но не воспринимает всерьез, отмахивается от них смущенно и со странной улыбкой качает головой.       — И это тот случай, когда ошибаться приятно, — мягко хмыкнула Уиннифред, и это заставило поднять на нее взгляд. Что хорошего в том, чтобы ошибаться?.. Феликс очень хотел спросить ее об этом, но она опередила его вопрос, — Мне кажется, это здорово, когда человек оказывается лучше, чем ты о нем думал.       И все, что Феликс мог, это согласно кивнуть. Уиннифред смотрела прямо на него, прямо ему в глаза, и это смущало. Она любила смотреть в глаза, проникая в самые глубины души. Туда, куда ей заходить не стоило.       — Иногда это с самим собой работает, — продолжила она, будто и не ожидая от Феликса реакции. Так часто случалось — когда она говорила с ним, а он только слушал. Стыдно ужасно, но ее будто бы такой расклад вещей вполне устраивал, — люди часто думают о себе хуже, чем они есть на самом деле…       — Вы гораздо лучше, чем думаете, — выпалил Феликс. Грубо, глупо, не вовремя… И вообще не стоило этого говорить, наверное, никогда. Но… когда чудесная прекрасная Уиннифред говорила об оценке себя… О, как трудно было удержаться от комплиментов.       — Я думаю о себе хорошо, — она мягко улыбнулась, будто и не заметив невежливости, будто бы Феликс ее и не перебивал.       И больше она ничего не сказала. Должно было быть какое-то «но», должно было быть продолжение — это ощущалось в том, как Уиннифред построила предложение, в том, как произнесла его. Однако… ничего. Она только ласково смотрела на Феликса, заставляя его краснеть и смущаться. Не то чтобы он был против. Кто будет против того, чтобы на тебя так смотрел такой человек. И даже если это немного отвлекало от процесса… это неважно.       Сложно сказать, сколько они просидели в тишине, и сколько вообще прошло времени. Молчать для них было нормально — они много часов так проводили. Просто наслаждались природой, думали о своем… Феликс наслаждался Уиннифред, возможностью изображать ее. Он обязательно сумеет передать всю ее красоту — и внешнюю и внутреннюю — на холсте, он научится изображать нечто красивое. Ради нее. Только ради нее. Чтобы эта замечательная прекрасная удивительная девушка поняла, какой невероятной Феликс ее видит. Какой все должны ее видеть. Неужели это правда так трудно? Неужели так тяжело разглядеть в себе хорошее, разглядеть свое истинное лицо?..       Где-то вдалеке прогремел гром, заставив Феликса вздрогнуть. Небо казалось чистым, но на горизонте виднелись грозовые облака… Нужно собираться и уходить. И не имеет значения, как сильно он не хочет — нельзя позволить Уиннифред вымокнуть под ливнем. Да и писать под дождем невозможно…       — Уи… — Феликс остановил себя. Нет, он не может, — Я думаю, нам лучше попрощаться на сегодня. Кажется, будет дождь, — сказав это, он ощутил себя полным идиотом — она и без него знает, что будет дождь. Уиннифред не слепая.       Но она только задумчиво кивнула, а затем немного смущенно спросила:       — А не хотите… Не хотите зайти ко мне? — ее щеки тут же заалели, будто она сказала что-то не то, — мне так нравится смотреть, как Вы рисуете (Пишете, про себя поправил Феликс), что я совершенно не хочу заканчивать на сегодня.       — Я бы и рад, но… — он растерялся. Хотелось сказать «конечно!», но не получалось. Будто бы стыдно к ней домой прийти. Да, пожалуй, так и было. Стыдно. Хотя отказывать тоже неудобно, но лучше уж так, — может быть, в другой раз? — выпалил Феликс, сам того не ожидая. Он не собирался ничего ей предлагать, не надеялся, что она еще когда-нибудь ему что-то такое предложит.       — Конечно! — тут же кивнула Уннифред и просияла, — я люблю гостей, — Феликс покраснел, но взгляда не отвел. Она… она сказала, что относится к нему так же, как и другим знакомым, она сказала, что была бы рада пригласить его в гости… — И раз уж мы говорим о чем-то личном, — Уиннифред немного смущенно хихикнула, — то вот мой номер телефона.       Она некоторое время копалась в рюкзаке, заглядывая в каждое отделение по очереди и недовольно хмурясь каждый раз, а затем вновь просияла. Спустя несколько секунд перед лицом у Феликса оказалась небольшая картонка. Кажется, визитка. «Унни» — было вручную написано красивым аккуратным почерком сверху. Чуть ниже располагался номер, так же написанный вручную.       — Я позвоню, хорошо? — спросила Уннифред, и Феликс только потерянно кивнул. Он неуверенно забрал визитку и положил в карман штанов.       Она… позвонит? Она хотела ему позвонить? По спине побежали мурашки… Нет… не от этого. Грозовая туча, удивительно быстрая, была прямо у них над головами, и вместе с ней на холм пришел холодный ветер. Уиннифред, будто бы подтверждая это, поежилась и наморщилась. Она всем своим видом показывала, что такая погода ее не устраивает. Это правильно… Уиннифред солнечная девушка. Конечно же ей нравилась соответствующая ее личности погода.       Неожиданно прямо Феликсу на нос что-то капнуло. Дождь… дождь уже начался. На мгновение забыв обо всем, он нервно спрятал холст в сумку и начал складывать мольберт.       Сразу после редких капель неожиданно хлынул ливень. Столь резко, что Уиннифред взвизгнула.       — Бегите домой! — потерянно воскликнул Феликс, оборачиваясь.       Однако она только мотнула головой и постаралась прикрыть ладонями лицо.       — Давайте переждем его в кафе! — крикнула Уиннифред сквозь стену холодного дождя.       И когда они вместе бежали с холма, подскальзываясь и изредка падая, Феликс был всего в нескольких мгновениях от счастья.