Камера обскура.

      Одиночество никогда не бывает лишним. Так думал Пятый, смышлёный тринадцатилетний мальчик со сверхординарными способностями. Однако в мире, где от любимой семьи осталось лишь мясо, начиненное пеплом, и застывшей в уголках губ кровью, необходим был источник энергии, ради которой появлялся бы хоть какой-то стимул не пускать себе пулю в лоб.       Пятый с трудом похоронил последнего человека, которого едва ли мог опознать из-за сильных повреждений. Ване достались засохшие цветы из обугленного комода, который, к счастью, не успел истлеть полностью.       Мальчик отчаянно рухнул на колени, пряча усталое лицо в ладонях. Болезненный стон сорвался с его потрескавшихся губ, и звенящую тишину гробового спокойствия разрезал сдавленный крик, полный обиды и скупой ненависти к самому себе.

***

      Через пару недель, когда удалось найти уцелевшие книги, канистры с жидкостью и какую-никакую одежду, Пятый лежал на камнях, раскинув руки в стороны. Он смирился с тем фактом, что ему предстояло прожить в состоянии мучительной неизвестности непонятно сколько, и это не то что пугало – расстраивало. Не с кем было поговорить, поделиться размышлениями, да и просто обнять. Человеческое тепло Пятому необходимо так же, как и фляжка воды. Сейчас он бы, конечно, ни за что в этом не признался, но отказаться от объятий с ц е н я щ е й его семьёй было чем-то из разряда утопии.       Как там говорится: два забытых корабля обязательно выйдут на курс друг друга?       Так и случилось.

***

      Пятый проснулся от стука чем-то металлическим. Резко подорвавшись с места, мальчик чуть не рухнул назад, перед глазами запестрели цветастые пятна, избавиться от которых пришлось тщательным трением век. Палящее солнце, должно быть, выжигало энергию из маленького тельца, и встать с импровизированной кровати было проблематичным и неприятным занятием: затекшие конечности дали о себе знать тревожным покалыванием.       Шум исходил из антикварного громоздкого комода, служившего Харгривзу столом. Тот никогда не открывал загадочный комод, поскольку на нём висел замок, да и интереса особо не было. По стуку было слышно, что внутри царит пустота.       Как оказалось, не совсем. Таинственная неизвестность щекотала нервы мальчика, и пришлось постараться, чтобы не отпрянуть, когда он услышал следующее:             — Откройте! Пожалуйста...эй! Я слышу Вас! – глухой женский голос доносился словно из недр земли.       Крышка комода подозрительно задрожала. Пятый, удивлённо уставившись на мебель из красного дерева, поднял бровь. Провотрно присев на корточки, он нащупал чугунный лом и, вооружившись им, в момент сшиб замок. В ту же секунду массивные дверцы распахнулись, и взору Харгривза предстало большое зеркало, обрамленное кварцевой каемкой.       На миг Пятый замер, извлекая из закромов воспоминаний раннего детства потертую плёнку. Мальчик едва ли не ахнул от радости, сдерживая эмоции. Лом непроизвольно упал на землю, выскользнув из тонких пальцев, вызывая звон, от которого пробежала дрожь по телу. Она смешалась с тугим узлом волнения внизу живота.       Нет, это...это невозможно. Быть не может, что она выжила. Ему просто нездоровится от длительного нахождения на солнце. Не может случиться так, что зеркало не разбилось.             — Кто здесь? – выпытывающий тон явно принадлежал молодой особе лет четырнадцати, отдающий приятным британским акцентом.       Пятый осторожно приблизился к источнику звука, заглядывая на дно комода. Треснувшее стекло покрылось добрым слоем пыли, а в уголках были заметны скопления паутинок. Зеркало принадлежало Реджинальду, о чем свидетельствовали инициалы на камее.             — Марлин... – напряжённым тоном заговорил мальчик, смахивая ладонью пыль с гладкой поверхности атрибута интерьера.             — Уже тринадцать лет как Марлин. Почему ты такой грязный, дорогой мой? – как ни в чем не бывало затрещала она, непринужденно оглядывая брата любопытным взглядом. – Выглядишь не очень, знаешь...так, будто кроме тебя больше никого нет.