Камера обскура.

      Пятый скривился в усмешке. Ему не хватало ироничных интонаций Марлс спустя столько времени. Её густые каштановые пряди значительно отрасли за то время, пока место обитания девочки было заперто в комоде из вишни.       Сщурившись, Марлин заложила руки за спину, разглядывая уставшего брата. Он выглядел потрёпанным, голодным и откровенно напуганным. Точнее, девочке так показалось. Рубашка Пятого местами проредилась, а изношенные лакированные туфли явно протерлись в подошве. Внезапно до Марлин дошло, что с ним что-то действительно не так. Она часто видела брата в таком состоянии, когда он возвращался с особо сложных заданий, но его взгляд горел пламенем амбиций, а сейчас будто погрубел не по годам. Да и мозолей на ладонях тоже никогда не оставалось – теперь же все кисти истрепещены царапинами. Отметая плохие мысли, девочка помотала головой, заводя пряди у висков за уши. Этот извиняющийся жест Пятый знал так же хорошо, как поэмы Гомера на древнегреческом.             — Так ты действительно один...       Пятый вытащил руки из карманов и развел их. «Как видишь», – ещё одна саркастичная ухмылка, пропитанная желчью. Марлин закатила глаза, фыркнув в своей привычной манере.             — Этот твой взгляд отторгает. Хорошо, а где остальные? На другом задании, так ведь? – голос её звучал так уверенно, что мальчик не сразу принял решение сказать сестре правду. Сначала в мыслях появилось желание соврать и сказать, что Реджи наказал его за плохое поведение и поместил невесть куда, но прямолинейность никогда не давала Пятому увильнуть от правды. Так что он, вперив взгляд в землю, шаркнул ногой, собираясь духом, а затем выпалил:             — Вообще-то, это постапокалипсис. Не тренировка, а настоящий чертов постапокалипсис. И все живое вымерло за считанные секунды неизвестным образом. Остался я. В полном одиночестве. — Пятый поджал губы, переводя дыхание. – Ну, не совсем, если считать, что ты живой человек.       Марлин резко заткнулась, хотя остроумное замечание чуть было не вырвалось изо рта. Она до сих пор полагала, что это шутка. Нельзя, чтобы её родственники, пусть и не кровные, погибли. Её братец, как всегда, решил пошутить. Но в глубине души Марлин понимала, что Пятый никогда не стал бы шутить «вот так», да ещё подобным тоном, но сейчас как раз очень хотелось верить, что ему вздумалось сморозить глупость. Отрицая факт его полной и безоговорочной серьезности, девочка продолжала улыбаться, но внутри неё рухнул в пропасть какой-то очень крупный тяжёлый мост. Защитная реакция организма – Марлин проглотила подступившую к горлу комом истерику, сжимая кулаки.             — А это подло. Я просто...задержалась, скажем. Формально, я не умерла.             — Ага, в отличие от остальных.       Пятый следил за сестрой, разгадывая её чувства. Его забавляла нарастающая паника девочки, это не могло не забавлять. Убиваться по семье он не собирался – не маленький. И с удовольствием отметил, что Марлс тоже приняла эту новость без каких-либо театральных сцен, драматично упав на колени. Кажется, мальчик забыл, как сам отбил себе все ноги, роясь в затвердевшей земле, копая могилы.             — Я их почти не знала. Не стоит мне тосковать. – Глаза щипало, в интонациях четко проскальзывали невыплаканные слёзы. Рыдать перед Пятым? Ни за что. Зеркало, в котором была заключена Марлин по собственной глупости и необузданности, явно помутнело, отражая внутренние терзания Харгривз, но внешне она не подавала виду. Она прикрыла рот рукой, контролируя эмоции.             — Может, и не стоит. Вина лежит на мне.             — Значит, ты сделал то же, что и я. – дрогнувшим голосом тихо бросила девочка.       Пятый поднял глаза на сестру, нахмурившись. Он обхватил зеркало, перетаскивая его к скрюченному столбу, отмечая, что оно ему в полный рост, да ещё на голову выше. Из-за этого Марлс казалась ещё более низкой.             — Что ты имеешь в виду? – подозрительно спросил мальчик, отходя от бывшего украшения стены чердака.             — Допрыгался. – смешав иронию и сочуствие, пояснила Марлин. – Страдать вместе все же легче, чем поодиночке.       Пятый, соглашаясь, вздохнул. Они не виделись около года, но сейчас общее горе, если это можно так назвать, соединило вместе двоих детей, на чье счастье судьба давно махнула рукой. Им обоим не хотелось с охотой повторять, что все будет хорошо, и что они обязательно найдут способ выбраться. Даже не поинтересовалась, как дела друг у друга, потому что было предельно ясно, что хуже точно не будет.