Камера обскура.

—2000 год—

      — Стреляй в девчонку!       Марлин прогнулась в мостике и сделала двойное сальто назад, уворачиваясь от пуль. Она плохо дралась, зато отлично сбивала с толку: это и помогло ей и Диего стать отличной командой. Мальчик подбежал вовремя, когда Восьмой понадобилась помощь: он одним взмахом руки вырубил нескольких преступников, не без труда меняя траектории полета смертоносных стальных крошек.       — Я начинаю думать, что ты – весьма полезный подручный материал, – хмыкнула Марлин, оглядываясь. Кажется, на них бежали ещё четверо.       — Приятно слышать, Восьмерка. А теперь отойди, папочке нужно решить проблему. – Диего круто развернулся, метко выбивая у грабителя почву из-под ног.       Девочка напряженно наблюдала за братом: остальные члены академии не спешили возвращаться в холл.       «Плохо поступил Реджи, оставив его со мной», – подумала Марлин, ловя на ходу нож, кинутый братом. О да, ей не помешает холодное оружие.       Впрочем, хоть какие-то навыки ближнего боя у супергероини были. Она не смогла завалить крупного разъяренного мужчину, но, проникнув в его зеркальные очки, Восьмой удалось изловчиться и воткнуть остриё в плечо по самое не хочу. Вынырнув из зеркала, Марлин победно прикрикнула.       Диего прижался к ней спиной, а она – к нему, чтобы было удобнее отражать нападение. Остался последний преступник, после чего можно было перевести дух и побежать помогать заложникам. По крайней мере, раньше этим всегда занимался Клаус, но сейчас его грозный рык доносился с парадной лестницы банка, прямо над холлом, а значит, невинные жертвы обстоятельств все ещё в опасности. Это придало Марлин адреналина, чтобы отразить ещё одно нападение.       — Не советую драться со мной, у меня есть ещё два кинжала в рукавах, – процедила девочка, тяжело дыша.       Грабитель усмехнулся такой наивности.       — Ты хотела сказать, туза?       — Не, она хотела сказать «кинжалов», – подал голос Кракен, подмигивая сестре. Той не пришлось повторять дважды: резкий выпад вбок и рывок в сторону мужчины – один нож из двух попал точно в грудную клетку. Марлин радостно улыбнулась и моментально перевела взгляд на брата. – Ты не рад? У меня получилось! Получилось обезвредить его твоим коронным жестом.       Диего вздохнул:       — Ты, кажется, почти убила его.       — Но не совсем.       — Он тяжело ранен.       — Заботишься об ублюдке-террористе?       — Думаю о последствиях.       Марлин прищурилась и поджала губы. Она подошла к истекающему кровью подверженному преступнику и измерила его пульс. Он был, но ужасно слабый. Девочка гордо выпрямилась.       — Знаешь, почему мы отличная команда?       — Потому что мы разные?       — В точку. Я всегда права, а ты – всегда нет.       Диего закатил глаза и жестом потребовал оружие «на базу». Им нужно было помочь остальным, пока ещё оставались силы. Реджинальд будет вне себя от облегчения, когда узнает, что его последний подопытный кролик ведёт себя крайне сдержанно. По меркам самой Марлин, естественно.

* * * * *

      — Чего грустишь? – безразлично поинтересовался Пятый, придерживая в руках две чашки кофе, скользнул в кабинет, приветствуя сестру коротким кивком. Та поднялась из позы лотоса, и в её глазах постепенно рассеялась дымка воспоминаний. Окинув Пятого оценивающим взглядом, девочка пожала плечами и мотнула головой.       — Ни черта я не грущу. Так, лёгкая ностальгия по теплой кровати, – непринужденно отозвалась Марлин, ковыряя носком туфли «Мэри-Джейн» пол перед собой. Кажется, это был грунт: она никогда не интересовалась тем, что находилось под подошвами.       — В любом случае, меня это не занимает. Ты подумала насчёт плана «Делорес»?       Выражение лица девочки приобрело настороженный оттенок. Да, она долго размышляла над тем, как они сбегут прочь из Комиссии: точнее, о самом плане побега, без хвоста за спиной. И всё же, пытливый ум неустанно мучил один вопрос.       — Почему Делорес? – спросила Марлин с такой интонацией, что Пятый даже удивился внезапным покалыванием в области сердца, – Ты вечно вставляешь это имя куда надо и не надо с тех пор, как мы появились тут, в Комиссии. Я нахожу это...странным.       Девочка призрачно улыбнулась, как бы намекая на то, что Пятый может довериться ей и выложить всё как есть. Правда, он этого не сделает: сестра, может, и знает о нём много чего, но интим есть интим; и речь даже не о сексуальных отношениях, а чём-то куда более сакральном и не поддающемуся математическому объяснению.       — Ну так что, не расскажешь?       — Делорес – милое имя. Видел на бэйдже одной из сотрудниц, – отмахнулся мужчина, вливая в себя подозрительно крупную дозу кофе за один глоток. – Всё, давай не будем об этом.       — Ну и пожалуйста, ну и не нужно. Ну и очень-то мне нужно.       — Вот и славно.       Марлин не особо нравилось выпытывать у брата ненужную информацию, как бы ни хотелось: Пятый есть Пятый, он ни за что не станет показывать хоть маломальские признаки романтичной души, если она у него вообще имеется. Тем более, что мужчина уже осушил вторую кружку.       — Переключим тему. Какие планы на вечер?       — Закончить пару заданий и уделить время латыни, вообще-то. Время – деньги, сис.       — Ты обязан обнять меня перед уходом, эй! – Марлин была крайне возмущена такой чёрствостью Пятого. Она раскинула руки, вероятно, ожидая, что брат всё-таки послушается зову сердца.       На это он не пойдет. Просто потому что представил, как максимально абсурдно будет выглядеть картина из взрослого мужчины, обнимающего огромное напольное зеркало. К тому же, было необходимо подтверждать статус серьезного старшего брата. Пятый развернулся и пошёл в сторону двери, закатив глаза на едва слышное ворчание Марлин. В тот момент он улыбнулся ей так тепло, что хотелось, чтобы девочка увидела этот жест, но гордость не позволяла выглядеть растроганным. Да и потом, Харгривз ненавидел объятия.

* * * * *

      — Отец говорил, что мне достанешься либо ты, либо Лютер. Последнего я, скрипя сердцем, передала в заботливые руки Элли, ну а на себя взвалила тяжкое бремя в виде партнёра вроде тебя, – вертясь перед зеркалом, Марлин даже не взглянула в сторону вошедшего Номера Два, затягивая ленты балеток как можно сильнее, чтобы не слетели во время танца. — Надо же, джекпот. Не для вас, как говорится, ягодок, мама урода растила. Ты явно не годишься для бала.       — Марлин, послушай. Мне тоже не хочется танцевать перед шишками общества, – начал Диего, рассматривая кокетливое самолюбование Марлин. – Но это нужно. Таков наш долг.       — Ещё что процитируешь? Скажи, ты где сборник коронных фраз папы достал? Наверняка на ножик променял.       — Ещё чего. Я? Да ни за что. А вот тебя бы продал Сатане за кукурузину, даже не посмотрев.       — Ты бы лучше дикцию нормальную попросил, — парировала Марлин. — Ради такого и повариться в котле не жалко будет.       — Честно говоря, я бы пожелал твоей смерти, – заявил мальчик, не скрывая горящих от зарождающейся ярости молний.       Диего тяжело дышал, сдерживая гнев. Его голова буквально кипела от желания как следует наорать на сестру, запереться в комнате и рыдать Грейс в подушку. Марлин не была готова к такому взгляду мальчика, она приоткрыла рот, с любопытством рассматривая Номера Два за спиной.       — Так ты снизошёл до встречи тет-а-тет, чтобы обговорить репетицию?       — Вообще-то, я хотел начать прямо сейчас.       Нет, серьезно, он себя вообще видел? Мальчик выглядел словно обозленный котёнок, которого сунули под кран с холодной водой. Его крепко сжатые кулаки, сдвинутые к центру брови и грузное сопение едва ли не доводили Марлин до истерики, и она, хватаясь за живот, не сдержалась и согнулась пополам, опираясь второй рукой о коленку. Она заливисто смеялась, смахивая выступившие слезы.       — Извини, извини за это, – бормотала девочка, издевательски жмурясь, чтобы как можно скорее убрать смехотворный образ братца перед глазами; его лицо приобрело пунцовый оттенок, но Диего не издал ни звука, терпеливо выслушивая издёвки девочки.       — Может, ты перестаешь валять дурака и хоть немного повзрослеешь? – сдержанно поинтересовался Номер Два, с явным намёком на угасающее раздражение, подавая руку Восьмой. Она удивлённо подняла брови; уголки её губ невольно растянулись в одобрительной улыбке. Марлин проигнорировала резкое замечание и кивнула головой, делая элегантный реверанс. Что-то в её пластичных движениях выдавало натуру с характером.       — Ну хорошо, мой милый арлекин, давай потанцуем. Не отдави мне ноги.       Она метнулась в сторону, чтобы настроить граммофон: Реджинальд – любитель винтажной эстетики с фрагментами прошлого века, и это, пожалуй, была единственная вещь, в которой он и его падчерица сходились во вкусах. На пластинке стоял «Бал Вампиров» – эпатажная и мрачная композиция, совсем не в духе Марлин, но выбирать не приходилось. Это лучше, чем вальс какого-нибудь умирающего лебедя или старомодной польки.       Девочка вернулась на место, торопливо склоняясь перед Диего. Едва ли она успела выпрямиться – заиграла музыка, и ребята моментально вошли в роль. Они танцевали до рассвета, а затем побежали хвастаться отцу и докладывать об успехе: наперегонки, разумеется.

* * * * *

      Бал. Первое, что приходит на ум – фрагменты из «Гордости и предубеждения», «Унесенных ветром» или, в конце концов, «Золушки». В случае семьи Харгривз – светский вечер в старинном особняке в барочном стиле, в главном зале которого соотношение людей и их общего баланса на многочисленных счетах в крупнейших банках мира непозволительно перевешивало в сторону кошельков. Не сказать, что бал – руководство по плетению интриг, но и интересного здесь было предостаточно. Марлин, например, потащила Эллисон знакомиться с влиятельными политиками и их представителями, соблюдая все правила этикета и стараясь быть максимально женственной.       —До меня дошёл слух, что ты не наделаешь глупостей сегодня вечером, – прошептала Номер Три, выпуская ладонь сестры из своей.       Марлин кивнула и продолжила очаровывать сердца представителей элитного социального класса. Она делала это непринужденно, не сковывая себя рамками снобизма: Пятый же, с опаской наблюдавший за ней, спросил у Эллисон, выполнила ли она поручение отца.       — Мне не хотелось, – честно призналась девочка, разводя руки в стороны. – Но я не хочу, чтобы Марлин опозорила нас перед публикой.       — Сильно, – усмехнулся Лютер, сгибая руку в локте и подставляя её Третьей. – а вы в курсе о том, что наша непоседа сделала с галстуком папы?       — Что? – хором задали вопрос амбрелловцы, переходя на едва различимый шепот. В их интонациях звучала нескрываемая настороженность.       — Знаете принцип работы люминофора? – загадочно спросил Лютер, обводя семью многозначительным взглядом.       — О-о-о... – протянула Ваня, сдержанно улыбаясь.       Остальные поначалу косо посмотрели на Седьмую, а затем так же тихо рассмеялись. Всё-таки, хорошо, когда среди покладистых детей есть хотя бы одно несносное существо. Весело было всем, кроме Диего. Он знал, что Марлин ни за что не упустит возможность задеть его в танце, но упорно молился судьбе, чтобы такого не произошло.       Девочка нарисовалась из ниоткуда, а за её спиной вырос и сам Реджинальд. Мужчина строго цокнул, жестом указывая на то, что наступило время медленного танца. Он не позволял детям проявлять хоть капельку искренности, а потому поставил Эллисон с Клаусом, а для Лютера была специально приглашена хорошенькая партнёрша: мальчик смущённо потупился, галантно раскрыв для нее ладонь. Бен, Ваня и Реджи растворились в гуще восторженных лиц.       Номер Восемь приподняла подол платья, прокрутившись вокруг себя. Чопорный пафос ей был в новинку, и Диего не мог оторвать взгляд от сестры. Её характер, возможно, и был до жуткого неразборчивым, словно Бермудский треугольник, но пышные волнистые кудри и китайский шёлк очень и очень неплохо компенсировали все недостатки личностного развития Марлин.       Сначала Харгривзы исполнили пару незначительных, можно сказать, вступительных танцев, таких как полонез и полька (ненавистная полька!), а после этого дуэт «34» исполнил едва ли не шуточное танго, заставляя взрослых женщин и мужчин хлопать от умиления: здесь-то Элли и заметили звёзды кинематографа, а Клауса – дизайнеры модных домов. И брат, и сестра до бесконечности наслаждались обществом друг друга; в их исполнении не было, возможно, пылающей страсти, но невинная взаимная теплота, подарившая присутствующим мягкую дрожь в сердце, определено имела место быть.       Следом за ними на паркет вышли Диего и Марлин. Кровавые складки платья струились вдоль стройных ног, подхваченные ветром: девочка размеренно выдохнула, стремясь передать интригу вальса во взгляде.       — Не подведи, – едва слышно раздалось со стороны обоих партнёров. Обиды забыты и прощены, отосланы на второй, нет, на сотый план. Здесь и сейчас – готическая композиция, с первых нот заставившая захватить дух зрителей.       Диего явно переменился. Он гордо расправил плечи, слегка надменно приподнимая подбородок: войдя в образ вампира, мальчик будто действительно побледнел, и лишь едва ли не погасшие свечи в витиеватых канделябрах обрамляли лицо тусклым мерцанием. Бальный зал потемнел, когда Диего сделал первый шаг навстречу Марлин.       Девочка играла роль юной охотницы, пришедшей на бал Дракулы по его сердце. Можно было легко вообразить брата и сестру на этой картине и в реальной жизни: отсутствие грациозности не пугало, а наоборот интриговало: шаг, ещё шаг – она сейчас оступится! – но Марлин сконцентрировалась на своей героине, не давая себе ни секунды, чтобы перевести дух.       Она «упала» на руки мальчика, умело подхватившего её как нельзя вовремя: отсутствие взаимного доверия между детьми пробирало до дрожи и выглядело ещё более натурально. Марлин вложила кисть в раскрытую ладонь Харгривза, а тот, в свою очередь, обхватил её за талию, немного притянув к себе: мгновением спустя две юные фигурки закружились в плавном водовороте отточенных элементов.       Марлин обмякла в его руках, и мальчику, как бы ни было жутко признавать, захотелось на мгновение — всего одно — провести рукой по шелковистым мраморным локонам, медовой струйкой стекающих вдоль ключиц и перпендикулярно паркету.       Ни на миг они не выходили из образа. Маска, под которой пряталась героиня Марлин, была очень хорошо видна, когда девочка ласково улыбалась «Дракуле», и когда резко менялась в лице, стоило им оказаться в тени. Музыка поглощала детей, и между их руками заискрились призмы, окутывая лунной стружкой Харгривзов.       Под конец их выступления за окном прогремел раскат грома, заливаясь отрывистым хрипом: словно природа услышала настойчивые нотки тайных желаний брата и сестры. Они, словно призраки, истлели по разные стороны зала, когда в нем стало совсем темно. Фигурки застыли в напряжении.       Резко включился свет громоздких люстр, и публика взорвалась аплодисментами. Молодые герои окончательно и бесповоротно влюбили в себя разбитые под давлением сплетен сердца.       Диего неторопливо подошёл к Марлин, они оба поклонились и ушли с паркета, до последней секунды держа планку.       «Не совершай глупостей...», – эхом отразился голос Эллисон в голове девочки. Восьмая нахмурилась, тряся головой: она тяжело дышала, хватая ртом потоки кислорода, как вдруг поняла, что уже минуту как стоит рядом с отцом и, что главное, не сводит глаз с Номера Два.       — Эй, все нормально? – беспокойно произнес одними губами Диего, протягивая руку сестре. Ему показалось, что она до того белая, что сейчас упадет в обморок.       Если бы это был обморок. Жар, озноб, желание танцевать и вещать миру о своих эмоциях – это, определенно, не переутомление, и даже не ОРЗ, а вещь куда серьезнее. Она что... влюбилась?       Да нет, бред какой-то.       — Всё нормально, арлекин, – так же беззвучно заверила брата Марлин. Она прикрыла глаза, делая глубокий вдох, после чего направилась покорять гостей интеллектуальными способностями вновь, оставив Диего наедине с немым, но таким ярким подозрением о чувствах. Он ещё несколько раз увидел её между столиками, но не осмелился подойти. Ещё спустя час Академия «Амбрелла» отправилась домой, во главе с сэром Реджинальдом Харгривзом и его светящимся галстуком.

* * * * *

      Девочка вскрикнула. Она очнулась в пустом белом продольном помещении. На другом его конце была дверь, ведущая на тот самый роковой бал. На бал вампиров. Она хотела было побежать туда, чтобы вновь встретиться с семьёй, чтобы признаться в чувствах сводному брату, извиниться перед вторым и исправиться в поведении для Реджи.       Но она не смогла даже сдвинуться с места. Этот кошмар продолжался недолго: дверь постепенно уменьшалась, пока вовсе не исчезла.