Глава тринадцатая
2 апреля 2022 г., 17:49
Примечания:
Это будет сложно, но дочитайте до конца.
В «здесь» и «теперь» страха нет, он живёт в «там» и «тогда».
Начало. Оно есть у всего ровно так же, как и конец. Гермиона пыталась просчитать свой конец, потому что начало было настолько позади, что не было сомнений в приближающемся завершении. Всю ночь она готовила себя к этому физически, ведь морально была истощена так сильно, что её порадовал бы любой исход. Даже летальный. Опустившись перед дорожным сундуком на колени, Грейнджер достала несколько склянок с зельями, которые ей удалось сохранить и спрятать в особо объёмной одежде. Она перевязала через плечо сорванную с кровати простыню, поместив туда колбы. Некоторые из зелий Гермиона убрала в корсет платья. Луна бросала отблеск на стены, будто пыталась остановить, но Грейнджер восприняла её лишь вспомогательным фактором, направляясь к двери. На секунду Гермиона замерла, громко вздохнула и дрожащей рукой протянула фиолетовую карточку к двери. Тихий щелчок, и дверь распахнулась. Неверие. Страх. Желание забиться в угол. Инцидент с кольцом отчётливо стоял перед глазами и не хотел уходить, сколько бы раз она не пыталась его сморгнуть. Инстинкт самосохранения вопил и упирался в дверной косяк. Гермиона закрыла глаза, вздохнула и переступила порог. Нервные волокна взорвались. Грейнджер тихо бросилась в сторону лифта, чтобы не создавать шум. С каждым быстрым шагом на неё со спины набрасывался страх, крепче хватая за нервы. Лифт выглядел в темноте как её будущий гроб. Она пыталась взять себя в руки, чтобы найти кнопку вызова, но готова была сорваться на крик. Кнопки нет. Только отверстие для наконечника волшебной палочки и ещё одно углубление пошире. Она в отчаянии. Гермиона пыталась использовать всё, что видела: ноготь на мизинце, отросток побега, который она вырвала у цветка в углу. Догадка щекотала кору головного мозга, поэтому она решила её попробовать. Грейнджер приложила кольцо ко второму отверстию, но ничего не произошло. Это единственный выход. Был. На этаже не было окон или лестниц. Только попарно расположенные номера вдоль длинного коридора и один параллельный лифту. Это крах. Слёзы подступили к глазам. Но Гермиона Грейнджер не готова была сдаться, не тогда, когда у неё хоть что-либо получилось, не после месяцев бездействия. Набрав полные лёгкие воздуха, она двинулась вдоль номеров, прикладывая карту к двери. Не сработало. Осталось три двери: одна около её номера, вторая — напротив, а третья в самом конце коридора. Если они не откроются, то Гермиона не знает, как поступать дальше. Дверь рядом не поддалась. Грейнджер двинулась к двери напротив и приложила карту. Раздался щелчок. Ступор. Гермиона шагнула назад. Сжав руки в кулаки, она выдохнула и толкнула дверь, тихо пройдя внутрь. Луна с этой стороны не светила, но окна отеля выходили на площадь, поэтому в них светили магические фонари. Знакомый запах ударил под дых. Голова закружилась, а паника гадко подставила подножку. Она осмотрелась, насколько позволял свет фонаря по ту сторону окна. На тумбочке при входе лежала палочка. Гермиона почти ринулась её схватить, но вовремя остановилась. Это было очень подозрительно и неосмотрительно. Слишком легко. Грейнджер аккуратно сделала несколько шагов вперёд, выглядывая из-за угла. Драко Малфой спал, уткнувшись лицом в предплечье. Она выдохнула и, не отводя от него взгляда, попятилась назад. Волшебная палочка на подсознательном уровне манила её. Пальцы резко похолодели, стоило ей лишь подумать о том, чтобы схватить волшебную палочку. Что-то тёмное ползло по позвоночнику, заставляя её дрожать. Противный чёрный червь был концентратом страха, но ещё хуже было то, что он поселился в её червивом сердце. Гермиона Грейнджер — благоприятная среда для паразитов. Зубы стукнули друг о друга, когда она коснулась древка, ожидая невероятной агонии от боли. Ток пронёсся от пальцев вверх по кисти, заставляя отдёрнуть руку и уронить палочку, но она удачно упала в простынь, повязанной на Гермионе. Это могло помочь хотя бы вынести её за пределы номера. «Годрик, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я не могу закончить вот так», — мысленно молила Гермиона, шагая к двери. Нервы были настолько расшатаны, что истерия была в порядке вещей. Девушка не оглядывалась, не оборачивалась и не дышала, пока быстрым шагом покидала номер. Его номер. Это было правильно. Это было её спасением, и это было рук самих утопающих, но где-то глубоко внутри себя Гермиона тихо плакала и просила этого не делать. Не спасать себя. Она не знала, что именно толкало её невротическую часть хотеть такой участи: подсознательное желание понести наказание непонятно за какие грехи или запретная тяга к Малфою. На самом деле, это были две взаимоисключающие причины на чаше весов. Её тянуло к Малфою и именно за это она должна понести наказание. За измену себе. Лифт показался ещё устрашающе, чем в первый раз. Мозг плавился и везде видел опасность и подвох. Она задыхалась страхом, и у неё не было кислородной маски из плотной безопасности. У неё ничего не было кроме тремора рук и палочки в закромах тканевой клади. Гермиона сделала глубокий вдох прежде, чем потянуться за рычагом спасения. Она была готова к боли, если это поможет. Кольцо проткнуло кожу, как только фаланги пальцев коснулись древка, но в этот раз Грейнджер не отдёрнула руку. С каждой секундой боль нарастающим снежным комом обрушивалась на нервные центры и заставляла её сомневаться в собственном существовании. «Ну же, тебе просто нужно вставить наконечник палочки в отверстие, соберись!» — внутренний голос был ещё хуже, чем физическая боль. Слишком он напоминал голос Малфоя: хлёсткий, ледяной, колючий. Но вот — наконечник вставлен, а Гермиона сидела на полу, прижимая к груди руку и тихо плача. По кисти стекала кровь, собираясь в лужицу между плотно сжатых бёдер. Она должна была уже привыкнуть, но каждый раз ей хотелось лишь забыться и перестать биться в безмолвном мучении. Её нечёткий взгляд был направлен на палочку, она ожидала, что всё, что с ней произошло, окупится с лихвой, если она сможет выбраться, но лифт не открылся. Гермиона не поверила. Невозможно, чтобы это продолжалось. С неё достаточно. Так больше нельзя. Истерика толкнула её в спину, и этот шаг Гермиона расценила выстрелом в затылок. Она пыталась надавить на палочку сильнее, повернуть её, вставить в другое отверстие, попробовать вставить древком, а не наконечником, но в общей сложности это не принесло ничего, кроме новой порции неудач. Сознание раскололось надвое: небольшая часть хотела заползти в угол и тихо умереть, вторая — концентрация острого смертельного безумия. Гермиона сдалась и сняла мысленное кольцо, передавая его второй части. Власть и разруха в её руках — спасения не будет, ни для кого. Шум помех заполнил Гермиону полностью, каждое действие было сделано тем, чему она позволила управлять. Скверна. Чёрная, тягучая, всепоглощающая. Грейнджер резким движением вытерла слёзы и поднялась с колен, подхватывая палочку. Боль больше не ощущалась, нервные волокна атрофировались. Она шла на гибель от своей руки и голова её была высоко поднятой. Номер Малфоя встретил Гермиону мёртвой тишиной: ни шагов, ни дыхания, ни надежды. С дальнего угла медленно выползло отчаяние, скручиваясь вокруг её ног, как преданное животное. Мнимое кольцо из ржавой острой проволоки появилось вокруг шеи Грейнджер, стоило ей поднять древко на спящего Малфоя. Палочка дрожала от тремора рук, грозясь выпасть и потеряться в ворсистом ковре. Он спал. Спал, пока она собиралась его убить. Рука дрогнула от спазма в последний раз. Гермиона смахнула слезу и прикусила щеку изнутри. То, что осталось в ней от человека, жалобно скулило в костлявой клетке из рёбер. «Ты не можешь убить человека! Не можешь, не можешь, не можешь», — истерически вопило благоразумие. Рука медленно начала опускаться. «Давай!» — словно команда, словно приговор, который невозможно обжаловать. Гермиона больше не сомневалась. — Авада… — Силенцио, — сонно пробормотал Малфой, переворачиваясь на спину. — Грейнджер, ты так долго решалась, что я почти заново уснул. Это крах. Гермиона до последнего держала палочку, направленную острым наконечником на него. Злость, паника и безысходность смешались на её лице в ядерную смесь. Всем своим видом она показывала, что не сдастся. Терять уже было нечего. Малфой молчал, наблюдая за ней, будто за подопытной крысой в клетке. С больным злым наслаждением. Он положил руки себе под голову и усмехнулся. В горле у Грейнджер пересохло и кровоточило. Гермиона направила всю свою магию в попытку произнести заклинание невербально. Она понимала, что это невозможно, тем более с кольцом, которое забрало её магию, но пути назад не было. Палочка была зажата в её хватке, а пот капельками покатился вниз по вискам. Грейнджер закрыла глаза, представляя, как её магия собирается в груди в золотистый шар, а потом разбивается на поток жидкости, струящейся по венам до кончиков пальцев. Магия переполняла её тело, но не могла из него вырваться. Ничего не произошло. Подсознание злорадно зашептало, чтобы она сдалась. — Ты так и будешь пробовать убить меня бутафорией? — насмешливо уточнил он, ёрзая на постели. Крах набрал обороты, а Гермиона их сдала. Фонари будто стали ярче, ударяя по её сенсорному восприятию. Грейнджер скривилась, боль ртутью заполнила аксоны и дендриты в её мозгу. Ноги подкосились, и она схватилась руками за изножье кровати, выпуская палочку. Сил не осталось. Голосовые связки стянуло кабельными стяжками. — Кто в здравом уме будет оставлять палочку у входа, а не рядом с собой? — его голос был мышьяком в концентрированном виде. Отравление началось, а летальный исход — неминуем. Она хотела огрызнуться, хотела сказать, что подсознательно уже знала это, но молчала. Молчала не из-за заклинания, а из-за того, что скорее умрёт, чем признает его правоту. Малфой откинул одеяло в сторону и, поднявшись с кровати, подошёл к ней. Лицо Гермионы было на уровне его косых мышц живота, от чего она резко отстранилась, но Драко успел схватить её за угловатый подбородок, заставляя посмотреть ему в холодные глаза. — Грейнджер, ну ты же не дура, — он с силой сжал челюсть. — Ты действительно думала, что я не почувствовал, как в кафе ты вытянула из моего кармана карту? Взгляд Малфоя нежно погладил её по лицу, а потом оставил на нём хлёсткую пощёчину. — Почему же ты молчишь, моя дорогая? — он издевательски смаковал её бессилие. — Ох, я, кажется, лишил тебя голоса, — большим пальцем Драко мягко надавил на ямку на подбородке Гермионы, — потому что ты пыталась убить меня! — крепкая хватка потянула её вверх, заставляя молча вопить от боли, но подняться на ноги. Теперь она возвышалась над ним, но абсолютно сломленная. Гермиона дёрнула головой, чтобы освободиться от его жёсткой руки и смахнуть непрошеные слёзы, скопившиеся в уголках печальных глаз. Малфой практически всегда был злым и холодным, но сейчас она не могла его идентифицировать ни с одним случаем из прошлого. Ярость в его глазах билась об скалы, ломая острые наконечники. Она могла утонуть его злобе, захлебнуться в его жестокости, забыться в его гневе и потеряться в его остервенении. Она видела в нём свою тьму. — Грейнджер…— шёпот шелестел разорванным в клочья пониманием. — Я устал. Драко махнул рукой, невербально снимая действие заклинания. Он толкнул её в сторону кресла, слыша, как Гермиона зашипела от боли. Малфой присел на подножье кровати, ладони сжали деревянные узоры до побеления костяшек. — Я хочу тебя убить, — она тихо выдохнула, крадя последний кислород в комнате. Он поднял взгляд, рассматривая её, а потом улыбнулся. — Мы хотим одного и того же, — усталость поглотила комнату, и лишь частое дыхание говорило о том, что они оба всё ещё живы. — Мне так приятно знать, что я причина твоего безумия. Драко встал и присел рядом с ней на колени. Цербер покинул ад, чтобы быть около её ног. Гермиона смерила его злобным взглядом, у неё больше не было сомнений. — Твоя рука в отвратительном состоянии, — он успел схватить её за предплечье до того, как она потянула его на себя. Кольцо полностью вошло в палец, разрывая все слои кожи, связки, сухожилия. Сломанная кость торчала наружу отломленным острым концом, и всё было в крови. Грейнджер закусила губу, шипы продолжали прорастать, словно паутина, сотканная из яда и агонии. — Я надеюсь… — подушечки пальцев Драко аккуратно коснулись её кисти, Гермиона рвано выдохнула. Раздался резкий щелчок, и оглушающий крик содрал купол тишины. — Что тебе до одурения больно. Гермиона заскулила, вырывая руку из его хватки и откидывая его от себя. Малфой рухнул на пол, опираясь ладонями на мягкий ворсистый белый ковёр. Боль импульсами отзывалась в кончиках пальцев, её разрывало от тока, циркулирующего по венам. Сердце остановилось после двух медленных ударов. Разряда недостаточно. — Малфой… Она бережно уместила пострадавшую конечность в кокон из простыни и в последний раз взглянула на него из-под ресниц. Одной рукой ей не справиться. Было бы глупо думать, что всё могло быть по-другому. Он смотрел на неё пустым взглядом. Казалось, что это осточертело им двоим, но никто не решался это закончить. Гермиона рывком поднялась с кресла, приземляясь на Драко сверху. Громкий выдох сорвался с обескровленных губ, когда ей удалось вывести его из равновесия и завалить на лопатки. Раскрытая ледяная ладонь упёрлась в голую грудную клетку, удерживая её обладателя в горизонтальном положении. — Сегодня ты умрёшь, — с придыханием произнесла она. Двойственность перед глазами действовала на нервы, а холодный пот и дрожь продолжали бить её по затылку. «Вероятно, я тоже», — мысль пронеслась обманчиво тихо, взрывая за собой сознание. В этом противостоянии не будет победителей. — От тебя пахнет безумием, — Малфой даже не пытался её сбросить с себя, будто ему самому было интересно, чем это всё закончится. — А от тебя смертью, — она нагнулась принюхиваясь. Её волосы коснулись его лица. — Странно, что она пахнет тобой, — он позволил себе потрогать плотные кудри, — и если я умру, то…— Драко больно потянул её на себя, наматывая волосы на кулак. Другая рука Малфоя властно держала её за затылок, не позволяя разорвать поцелуй. Их сухие губы приносили лишь боль, словно наждачками они вжимались друг в друга. Раны лопнули — кровь выступила смазкой. Это вновь было неправильно. Воплощение ошибки. Точка невозврата. Тёплое дыхание. Сухие шершавые губы. Отвратительный привкус крови. Доза. Желание. Отвращение. Влечение. Страсть. Боль. Обладание. Помешательство. Угроза. Злость. Исступление. Жестокость. Невозможность. Запрет. Истома. Мания. Малфой. Гермиона укусила Малфоя за губу и ударила лбом в переносицу, Драко неразборчиво зашипел. — Не смей меня трогать! — её голос дрогнул, превышая допустимую норму децибелов. — Блять… Грейнджер, неужели ты не понимаешь, что это спектакль одного актёра? Тебе не убить меня, тебе не сбежать, — он схватил её за здоровую руку и ловко перевернул, оказываясь сверху. Гермиона дошла до пика своего сумасшествия. Малфой победно возвысился над ней с ядовитой ухмылкой на лице. Его голая грудь оказалась под прямым лучом фонаря, так вызывающе заставляя обращать на это внимание. Грейнджер мысленно чертыхнулась. Этот урод слишком красив. Она сглотнула. Он рассмеялся. — Мразь… — прошипела Гермиона. — Но ты не можешь от меня оторваться, — он дёрнул кадыком и провёл ладонью от шеи до аккуратной полоски светлых волос, уходящей за пределы шёлковых чёрных пижамных штанов. Блядство. Какое же блядство. — Раньше я не признавал этого, — Драко окольцевал её горло левой ладонью, а другой держал за запястье её здоровую руку. — Мрак внутри нас идентичен. Именно поэтому мы не можем навредить друг другу — части тьмы стремятся к слиянию. Большой взрыв и новая Вселенная ждут своего часа, Грейнджер. Я чувствую. Гермиона завозилась под ним, чтобы сбросить с себя. Он лишь ликующе хмыкнул, наблюдая за наивными попытками. — Единственное, что ты чувствуешь, Малфой, — её голос дрогнул и сорвался на крик, — это собственную кровь во рту! Острие ножа неожиданно и молниеносно распороло ткань простыни и тяжело вошло снизу под ребро. Тишина утопила комнату. Гермиона замерла, не отрывая руку от рукояти столового прибора. Первая капля крови сбежала по лезвию на её пальцы. Драко подавился, срываясь на громкий хрип. Мир пошёл трещинами. Его хватка ослабла. Возможность граничила с сожалением. Гермиона не видела выхода. Перед глазами целое ничего. Дрожащими руками она сбросила его с себя и громко перевела дыхание. Реальность по капле перестала ощущаться. Малфой завалился спиной на изножье кровати, совсем крохотная ниточка крови и слюны образовалась в области правого уголка губы. Он в неверии смотрел на неё широко распахнутыми глазами, пока область ранения стремительно окрашивалась в тёмный цвет вязкой жидкости. — Я тебя предупреждала, Малфой, — дрожа прошептала Гермиона, будто пыталась убедить в том, что у неё не было другого выбора. — Ты не слушал меня, ты никогда не слышал меня! Взгляд упал на те капли крови, которые успели на неё попасть, Грейнджер лихорадочно бросилась вытирать ладони о края платья. Её всю трясло, зрачки были расширены, в горле пересохло и сознание помутилось. — Грейнджер, — он закашлялся, но попытался подняться, его лицо побледнело. — Судя по ощущениям и боли — ты попала в печень. Он вновь закашлялся. Струйка крови достигла подбородка и вот-вот должна была упасть на голую грудь. Разводы бензина забрались под веки. Гермиона моргнула. Отбойные молотки били по вискам. — Подойди и проверни нож, тогда я умру в течение пяти минут, в противном случае я выживу, — он замолчал, сплевывая кровь, — найду тебя, и ты пожалеешь, что не убила меня. Грейнджер сделала шаг и замерла с вытянутой рукой на полпути к ране. — Это ты виноват, Малфой, — холодно произнесла она, но в уголках её глаз скопилась вина. Гермиона слабо ухватилась за рукоять и, закусив губу, потянула на себя оружие. Покрытое кровью лезвие легко заскользило и поддалось. Она почти его выронила. — Ты сам виноват. Резким движением, Грейнджер вытерла нож о платье и огляделась, бешено ища что-то глазами. Она сорвалась с места, направляясь к письменному столу. Её руки дрожали. Дрожали, когда она расположила левую ладонь на лакированной поверхности. Дрожали, когда она поднесла нож к безымянному раздробленному пальцу. Они стали дрожать ещё больше, когда глаза закрылись, а сильный удар пришелся по пострадавшей конечности. Гермиона закричала. Её тело навалилось на нож, чтобы отдать весь вес удару. Она откинула столовый прибор, оседая на пол. Фейерверки взрывались. В голове, перед глазами, во всём теле. Уши заложило. Боль поплелась по телу. Она глухо стонала, пытаясь усмирить агонию, носящуюся по венам. Всё было в крови. В тягучей, маслянообразной, вязкой. Тёмной, практически чёрной. Грязной. Платье, стены номера, ковёр. Её было слишком много. Гермиона замерла, наблюдая за тем, как она разрасталась. Всё началось с лужи под Малфоем и около стола. Бордовая жидкость затопила ковёр, и Грейнджер отпрянула в сторону. Оно ползло за ней. Кровь уже достигла её щиколотки, поднимаясь выше. Платье удушающим якорем тянуло вниз. Слишком быстро, слишком. Гермиона была по шею в затхлой густой крови. Она забралась ей в глотку, заставляя давиться. Всё было красным. Грейнджер моргнула. Всё исчезло. На углу стола лежал окровавленный палец с кольцом. Грохот в голове отключил её. В глазах потемнело. Грейнджер через силу поднялась на ноги, ей нужно было уходить. Малфой лежал без сознания. Обернув остатки простыни вокруг ранения, Гермиона направилась к кровати, чтобы найти настоящую полноценную палочку. Обнаружив её под подушкой, она бросилась к выходу. В пустом холодном номере среди ночи прозвучало тихое «Прости». В комнате больше не пахло безумием. Там был лишь запах крови. Он впитался в стены, забрался под плинтус, поселился в вентиляции, принял облик принуждения и последствия. Там пахло смертью.***
Гермиона Грейнджер не помнила себя, когда захлопнула дверь гостиничного номера. Она не помнила себя, когда бежала к лифту, путаясь в окровавленном платье, не помнила, когда заставляла себя рыдать беззвучно и не помнила себя, вставляя наконечник действительной волшебной палочки. Но она помнила, как сбилось её дыхание, когда позади неё раздались медленные тяжёлые шаги. Она помнила дрожь в руках, лихорадочно нажимая на кнопки, чтобы лифт наконец тронулся. Она помнила его глаза. И, вероятно, никогда не сможет забыть. Злые, холодные, пустые. Малфой больше не держал маску, он обнажил все чувства. Боль играла на измученном лице, заползая в синяки под глазами. Ярость проступала фиолетово-синими венами, они вздувались и рвались. Обида залегла в «чаечке» над верхней губой, как символ всего неозвученного. Гермиона вжалась спиной в стену кабинки, направляя палочку на него. «Ударить умирающего — самый гнусный поступок», — подумала она, а потом кротко засмеялась. Она же сама собиралась его убить, а теперь жалела. Силы начали заканчиваться наравне с адреналином. Сумасшествие обогнуло её со спины, втыкая шприц в вену на шее. Новая порция исступления разлилась по телу. Малфой был в нескольких шагах, когда раздался шум и двери лифта закрылись, она всё ещё могла видеть его через стекло, пока не начала спускаться вниз. Ноги подкосились. Грейнджер медленно сползла на пол, хватаясь похолодевшими пальцами за платье. Тяжёлый выдох просочился сквозь плотно сжатые губы. Состояние аффекта всё ещё держало её в заложниках, спасая осколки психики от окончательного краха. Гермиона разделилась на ту, с кем это всё произошло и на ту, что начала существовать с этого момента. Принцип вытеснения не заставил ждать. — У меня получилось, — бредово шептала Грейнджер, крепче сжимая платье. — Получилось, получилось, получилось… Она громко засмеялась, раздирая горло в лохмотья и стирая рёбра в алмазную крошку. А потом заплакала. Больно, надрывисто, горько. Лифт приехал. Двери открылись. Гермиона размазала слёзы по щекам, чтобы увидеть хоть что-нибудь помимо размытых очертаний и силуэтов. Ноги вновь подкосились. — Далеко собралась, Грейнджер? Она завертела головой в отрицании. Малфой стоял перед лифтом, без раны и крови, будто ничего и не было. Его лицо перекосило болезненной злостью, и что-то ей подсказывало, что он больше не будет снисходительным. Выхода, в который раз, не осталось. Гермиона знала, что должна это сделать. Прошлый провал привёл к текущему. Больше нет права на ошибку. — Авада Кедавра! — словно в режиме слоу мо, она наблюдала, как из наконечника палочки вылетел зелёный луч. Гермиона заставила себя держать глаза открытыми, хотя в веки влили жидкий свинец. В горле пересохло, и в тесном пространстве стало слишком холодно, липкий пот пробежался по позвоночнику. — Ты же не думаешь, — он с нечеловеческой скоростью увернулся от убивающего заклинания, — что сможешь убить меня? Его голос разил кричащей насмешкой. Глаза Гермионы расширились. Руки дрогнули. — Авада Кедавра! — она послала ещё один луч, ощущая, как силы покидали ослабленное тело. Малфой вновь уклонился от смерти, громко хохоча. Это звучало больно. На вкус это было как рыхлая земля с червями, как старая плесень, как гнилая плоть, как последняя крошка надежды, скрипящая на зубах. Он ловко проник в кабинку, Гермиона выставила палочку в защитном жесте, намереваясь попробовать ещё раз, ему больше не увернуться. — Сомнум, — почти ласково прозвучал его бархатистый голос. Гермиона хотела произнести заклинание, хотела спастись, но тело стало таким тяжёлым и громоздким, а глаза стремительно закрывались. Рваный выдох успел выскользнуть из приоткрытых губ, и она уснула. Воздух трещал искрами. Боль распространилась по телу, концентрируясь в нервных узлах. Гермиона попыталась сглотнуть, но слюны не было, сухость во рту выжгла гортань. Открыв глаза, она мысленно простонала, разряд импульсов взорвался в затылке. — Рад, что ты очнулась, Грейнджер, — Гермиона неосознанно дёрнулась, однако тело оказалось под давлением пут. Её глаза расширились. — Пытать тебя, когда ты не можешь ответить, было бы слишком скучным занятием. Малфой устрашающе усмехнулся, проводя пальцем по широким кожаным полосам, удерживающим её тело пристёгнутым к металлическому столу. Гермиона снова дёрнулась от него в сторону — стяжки впились в кожу. Она зажмурилась. Безмолвный стон, полный боли и страха, слетел с её губ. — Я вновь об этом забыл, прости, — он подошёл ближе, вынимая кляп из её рта. — Так долго ждал этого момента, что совершенно не могу себя сдержать, поэтому отхожу от плана. Безумие Малфоя никогда не было таким отчётливым, как сейчас. Грейнджер сотрясалась от собственного провала, ведь и подумать не могла, что он настолько нестабилен. Ей казалось, что таких людей всегда можно распознать, она судила по себе: по тому, как медленно сходила с ума, как до последнего это отрицала, как не осознавала и не узнавала собственного отражения. Он же был другим. Он казался нормальным в каком-то извращённом понятии. И это было ошибкой. Нельзя никому и ничему доверять, тем более, своим глазам. Они всегда ей лгали. — Я так долго ждал, когда можно будет перестать с тобой нянчиться, — Малфой направил шар света прямо ей в лицо, Гермиона зажмурилась. — Какая-то часть меня даже ждала, что ты сдашься и всё расскажешь, но вместо этого ты лишь выводила меня и думала, что тебе ничего за это не будет. Его лицо посуровело. Шар света расположился над ней, бросая отблески на стены. Гермиона попыталась осмотреться. Это было старое подвальное помещение: пахло сыростью, плесенью и гнилью. В тёмном углу что-то зашевелилось. — О, ты обратила внимание, что мы здесь не одни? — Драко направил палочку в угол. — Локомотор. В воздухе повисла худощавая измождённая крыса, а после рухнула ей на оголённый живот, замирая. Гермиона моргнула и заёрзала на месте, пытаясь сбросить с себя животное. Крыса, почувствовав живую плоть, вгрызлась в неё. Грейнджер впилась ногтями в ладони и выгнулась в пояснице, но ни слова не проронила. Зубы оголодавшего существа с остервенением рвали плоть, кровь сочилась из множества ран после укусов, методично стекая по её бокам на холодный стол. Малфой с упоением наблюдал, а после с сожалением хлопнул в ладоши, левитируя крысу в банку на соседнем столе. — Ну, всё-всё, а то сейчас всё удовольствие себе заберёшь, — он стрельнул глазами в сторону банки, где довольное животное смывало лапами с морды остатки крови. — Она тут не единственная, их много, и все они голодны, но я не хочу с тобой так рано заканчивать. Гермиона закрыла глаза в попытках восстановить дыхание, ей нужна была концентрация, чтобы собрать свою силу по кусочкам и освободиться. — Ты собираешься даже в таком состоянии использовать невербальную магию? — его глаза озарились недобрым блеском. Малфой подошёл ближе, попадая под свет. Он схватил её за волосы, приподнимая голову. — Посмотри на свои пальцы, ничего не замечаешь? Грейнджер задохнулась. На безымянном пальце правой руки было то самое кольцо, покрытое запекшейся кровью. Драко рассмеялся. Громко. Его смех надламывал каждую кость в теле Гермионы. С болью, с унижением, с больным удовольствием. — Эти твои жалкие попытки так меня веселят, — он отвернулся от неё. Она услышала звон чего-то металлического. Малфой возвысился над ней с ржавым хирургическим скальпелем и мрачным огнём в чёрных зрачках. — Пора немного покричать. Первый разрез получился быстрым, глубоким, но до ужаса неровным. Ржавый тупой металл не хотел резать — он просто рвал кожу. Гермиона не вытерпела. Короткий крик сотряс тишину в комнате, разбавляя пищание крыс и ликование Малфоя. — Кричи, Грейнджер! — приказал он, крепче сжимая в руке орудие пытки. Скальпель вновь прошёлся по уже сделанному надрезу. И ещё. И ещё. И ещё. Гермиона взорвалась криком, она корчилась, выла и плакала. Кровь хлестала из открытых ран хаотичными толчками. Малфой с ювелирной точностью кромсал её тело. Новые и свежие порезы появлялись на её нежной коже. — М-Маа-а-афой! — завопила Грейнджер, когда он сделал разрез вдоль живота. — Что ты там шепчешь? — издевательски переспросил Драко. — Я ничего не слышу! — Я.ААААААА, — оглушающий крик взорвал их барабанные перепонки. Малфой залез рукой в сделанный надрез. Она завыла, когда её тело обдало жаром; закричала, когда между бёдер намокло, образовывая под ней лужу. Она кричала и извивалась, сопротивляясь кожаным наручникам, на запястьях расцветали мерзкие фиолетово-синие синяки, она выгнулась так сильно, что послышался хруст. Боль уничтожала её: медленно, мучительно, максимально. Гермиона хотела умереть, лишь бы эта пытка нашла своё завершение. Но он продолжал её мучить. Она вскрикнула последний раз, когда Малфой повернул руку в её брюшной полости, а затем перед глазами всё потемнело. В следующий раз, когда она пришла в сознание, Малфой стоял к ней спиной. Гермиона задержала дыхание и попыталась не выдать того, что пришла в себя. Всё тело ныло от пережитых мучений, но физически не было больше ни единого подтверждения её страданиям. — Наконец ты снова в сознании, тебе говорили, что у тебя очень слабая выдержка? Ты отключилась прежде, чем я вырвал твою печень. Он повернулся к ней. Гермиона забрыкалась — запястья отозвались резью, и она вскрикнула, исступлённо глядя на них. Кисти посинели и распухли, видимо, она их сломала, когда пыталась вырваться. Грейнджер панически глубоко задышала: воздух пах потом, кровью и мочой. — Я вылечил все порезы, потому что на тебе не осталось места, а я ещё не закончил, но запястья оставил. Тебе идёт фиолетовый, — Малфой магией затянул узлы на наручниках сильнее — Гермиона хрипло застонала. — Че-ег-о-о ты-ы хоче-ешь? — речевой аппарат совершенно её не слушался. Губы онемели, полость рта изнутри потрескалась от сухости, язык был весь в ранах и язвах. Драко с неподдельным удивлением посмотрел на неё, будто они видели друг друга впервые. — Мке еуж…о т.бя допромитб, — Грейнджер судорожно выдохнула, пытаясь сконцентрироваться. Она ни черта не понимала. Малфой будто застыл. Как сбой в Матрице. — Но сначала я могу с тобой повеселиться, — пиксели снова отвисли. — У меня есть кое-что для тебя. Он потянулся к металлическому подносу, демонстрируя содержимое, как ребёнок хвастался своими игрушками. — Так, ну это тебе не нужно, — Малфой отбросил в сторону вату и скотч. — У тебя некрасивые глаза, я не против, чтобы они вытекли. Тебе нужен кляп, чтобы ты не откусила себе язык? — не дав ей ничего сказать, он также отбросил его к остальному инвентарю. — Приступим… Гермиона забарахталась, пытаясь произнести хоть слово, но у неё не получалось: тело отказывалось её слушать. Ледяная вода непробиваемой стеной обрушилась на неё — на ком из воспаления и боли. Вода попала в дыхательные пути, и она закашлялась. — Пр-о-ошу, — просипела Гермиона. Ток ударил одновременно в ногу и руку. Мышцы сократились, она выгнулась, а потом попыталась сжаться в клубок. Малфой покачал головой и ещё раз поднёс к ней оголённые провода. Кровь собралась в уголках глаз, в ушах и пошла из носа. Гермиона кричала, и каждое прикосновение к обугленной коже отдавалось в ней судорогами, она вырывалась из цепей, брыкалась. А потом затихла. Сначала её покинул голос, потом слух, затем зрение. Он громко выдохнул и отбросил провода на соседний стол. Драко подошёл к Грейнджер, вытирая кровавые слёзы с щёк. Недовольный взгляд прошёлся по изувеченному телу. — Всё-таки, ты слишком быстро сдаёшься, с тобой неинтересно. Гермиона ничего не ответила. Даже если бы очень хотела. Кончик языка выпал изо рта. Она в очередной раз погрузилась в темноту, желая никогда из неё не выбираться.***
Грейнджер перестала ощущать себя в пространстве: она вроде была в сознании, но ничего не могла сделать. Ни открыть глаза, ни произнести слово, ни пошевелить пальцем. У неё не было контроля над телом. Её мозг горел и пылал. Боль рассыпалась и крошилась битым стеклом, вонзаясь в податливую плоть. — Девка до сих пор не очнулась? Всё исчезло, и в голове был только этот старческий голос на неизвестном ей языке. — Нет, давеча бредит, — ответил другой голос, принадлежавший более юной девушке. — Как бы Леший заразу какую не пустил по лесу. Он же в эту пору року от скуки мается. Её тело охватил холод. Гермиона почувствовала бережные прикосновения к коже. — Как закончишь её обмывать, слетаешь к Марене за Жимолостью Голубой, это поможет сбить лихорадку проклятую, — строго приказала старуха. — Я за ней пригляжу, але не смей с Мавками балакать, знов пропадёшь! Ей показалось, что она расслышала тяжёлый вздох. Но, по-прежнему, ничего не понимала, а тело было вылито из свинца. — Я поняла, тётушка, — тёплая ладонь коснулась лба Грейнджер. — Жалко девку, если сгинет — красива. — Та ничого ей не станет! — громко засопела женщина. — Палец почти отрастили, лихорадку сбавим, бо бредит и мерещится, будто её убивают, да и пойдёт на поправку. — Как удачно она к нам попала, тётушка… — Гермиона вновь провалилась в беспамятство.
Примечания:
Всем общий приветик! Я пропала, но у меня сейчас сложный период, это не оправдание, но я стараюсь. Жду вас в комментариях 🤍
Если вы что-то недопоняли, то можете спросить, но предугадывая главный вопрос — момент с пытками действительно всего лишь плод воображения Гермионы.
У меня есть телеграм канал, где можно найти эстетику к главе, да и в целом я там чаще появляюсь, приглашаю вас туда https://t.me/dramific
