Миры, где мы встречались

Всё тело держится на костях, не важно, какие они — широкие или узкие, ведь, в принципе, Леонард знает, что широкой уж точно не бывает, если только это не злокачественная опухоль. Как всё тело и мышцы держится на костях, так весь преступный мир повис на плечах МакКоя, который лишь поправит галстук на своей шее и взмахнёт зонтом. Белобрысым мальчикам совсем не обязательно совать свой полицейский нос в его личные дела, ведь везде свои законы. — Закон суров, но это закон, — загадочно отвечает Спок, перекручивая в своих длинных тонких пальцах чёрную хрупкую сигарету, пуская облака дыма прямо незадачливому копу в лицо. Дерзко. Леонард — паук, по всему городу расставлены его сети, и за какую бы ниточку он бы не потянул, его всего услышат, ему всё равно принесут нужную информацию на блюдечке. Блюдце из платины, где лежали окровавленные пули, которые до этого были в плече Джима. — Что смешного, Боунс? — задаёт тот вопрос, глядя на чужие руки в латексных перчатках, когда дверь закрывается за Ухурой, что, поправив меха на своих плечах от насыщенного бордового платья, змеёй выскальзывает из комнаты. — Жизнь твоя смешная, полицай. Недоросток, а лезешь. Да и к кому лезешь? К грёбаной мафии. Тот пожимает плечами и лишь хмурит тёмные брови, когда пинцет в который раз обжигает своим прикосновением к оголённому плечу. Вино шестилетней выдержки такое же бордовое, как платье Нийоты, хотя и не красивее, чем само величество Чёрная Звезда. Вино пахнет расизмом, думает Джим и касается губами края бокала, хотя знает, что это прозвище заслуженно чёрными делами, а не загорелой кожей. Леонард перекинет одну ногу на другую, сжимая перила руками с большими перстнями, и усмехнётся. — На мне вся мафия держится словно мясо на костях, мальчик. И не шути со мной глупые шутки, сарказм не единственное, в чём я искусен. Кирк, вспоминая, из какого именно пистолета были выпущены в его плечо пули, даже не думает спорить. Он делает глоток, глядя в глаза МакКоя. Красивые. — Даже не сомневаюсь, папочка.