Горький шоколад

      Лиса пересматривала отснятый материал, лёжа в кровати, и поглядывала на пустую постель подруги, которая никогда ещё так долго не гуляла. Видео длиной в пятнадцать минут можно, в принципе, и не обрезать, только налепить вотермарку с ссылкой и просто залить на нужные ресурсы. Осталось только сделать парочку объявлений в личном блоге, зацепить с первой фотографии и всё — денежки в кармане, зрители в природных жидкостях, а жизнь — в шоколаде.       Манобан вновь кинула взгляд на кровать соседки, а потом перевела глаза на дверь, ожидая, что вот-вот танцовщица придёт, привычно что-то буркнет и растреплет свои волосы. Она знала, что в каком-то смысле Розэ побаивалась улицы, ведь не знала, что творилось там, в неосвещённых уголках, которые, по правде говоря, как-то странным образом манили её, притягивали. Лиса, встав на пол, который слегка подрагивал, подошла к подоконнику, но и там, под окнами, внизу, не заметила никого, напоминающего хрупкую подругу, которую порой хотелось спрятать в карман и держать при себе.       Посетив ванную комнату и переодевшись, девушка подумала о будущем: а что будет тогда, когда она или Розэ покинут клуб, как дальше жить, если единственное, что умеешь — это за деньги ластиться к мужчинам, завлекая красивым телом и сладкими речами, и танцевать на пилоне? Конечно же, всегда есть вариант стать тренером, как Дженни, и работать именно здесь, в «Двух розах», на постоянной основе. Только в жизни многое и давно хотелось поменять, будто недостаточно того, что имеешь неплохую сумму денег на карточке постоянно. Можно хоть в родной Бангкок уехать и навсегда остаться там, стать статусной девушкой, на чью тень даже не смеют наступать, но нет, в Таиланд нельзя. Никто не захочет быть рядом с ней, ведь она — грязная проститутка.       Откинув многие мысли в сторону, Лиса улеглась на кровать, засунув беруши в уши, и, погрузившись в относительную тишину, прикрыла глаза. Только вот её сон, как и вся жизнь, был неспокойным.       Лиса помнила, как впервые оказалась в борделе, как будто вчера стояла перед зданием и думала «быть или не быть». Она выбрала первый вариант, на своё несчастье, и дальнейшее погружение во всю грязь, что её окружила, было быстрым, как свободное падение, и мерзким, как тот фильм «Гротеск», который она посмотрела в год его выпуска, когда девушке исполнилось двенадцать лет. В принципе, жизнь Лисы и напоминала грязный гротеск, из которого совершенно не находилось выхода.       Мин Юнги, её первый мужчина, обучил её многому, и ни один из мужчин в борделе не мог по мастерству сравниться с бывшим возлюбленным, что был нежен и предельно чуток к девичьему молодому телу с соблазнительными ямками на крестце. Остальные делали это грубо с ней, щипали, будто специально оставляя синяки, а когда она кричала, думали, что это такой оргазм, а не крики о помощи. В бордель Лису привела нужда, она решила пойти работать только из-за этого. От семьи она старалась скрывать, что стала проституткой, причём достаточно легко, без обычных вопросов по типу «совершеннолетняя ли ты?» Молоденькие девочки, а тем более иностранки, очень уж хорошо ценятся.       После каждого клиента Лиса глотала алкоголь, она говорила: «Всё хорошо, когда я в запое» и выглядела для остальных проституток смешно, хотя каждая сидела если не на героине, то на травке точно. И смех, и грех, как говорится, но им нельзя было такого делать — Манобан, поддавшись всему подростковому, что плавало в её мозге тогда, когда она не являлась совершеннолетней, будто назло себе отправила первые капсулы в рот. Не почувствовав эффекта, приняла седативные ещё, ещё, а потом просто упала на пол, уже без мыслей, и пролежала целый день, наслаждаясь волной спокойного удовольствия и глупой улыбкой на лице. Её и трахали такую, говоря «малышка, да ты вся течёшь», а она не воспринимала эту реальность и жила где-то в отдельном мире, за пределами космоса.       За два месяца человек может очень сильно измениться, и Лиса не стала исключением: теперь она зубами затягивала ремешки на плечах и умело искала вену, и не только у себя — у других тоже, хотя в определённые моменты себе вколоть ничего не могла. Она смешивала что-то адское и вливала в себя, становясь грязью, втоптанной в пыльную дорогу, выглядела снаружи неопрятной и отталкивающей, но внутри она была самой красивой, самой желанной девушкой для всех, совсем раскрепостилась и именно тогда пошла в вебкам, не планируя там надолго задерживаться, но с одной иглы смогла слезть, а с другой нет, да и это занятие являлось более безопасным для здоровья, что ли, чем наркотики. Первым звоночком стал перевод денег с пометкой «боже, нарколога на тебя не хватает».       Тогда Лиса нечасто снимала видео, а выходила в эфир и того реже, просмотров всё равно было мало, а потом её деанонили — и случилось чудо, много людей писали «твоя худоба выглядит сексуально», «у тебя взгляд сучки», «твоя киска прекрасна», и что-то совершенно точно начало меняться. Она стала выходить чаще в эфир, забыла, когда в последний раз кололась, а потом наступила она. Страшная для каждого наркомана ломка.       Мысли роились, не покидали голову, вся кожа чесалась, Лиса чувствовала, как с каждой секундой поднималась доселе не ощущаемая тревога, хоть волком вой, но знай — за тобой следят, от взглядов никуда не деться, даже психологического комфорта нет наедине с собой. Потому девушка и сорвалась, рыдая, буквально прибегая к одной из старших проституток и клянча у неё мет или что ещё потяжелее, чтобы просто избавиться от пота на лице, головокружения и тошноты. Но Юра ничего не дала из своего, сказав: «Крошка, с тебя даже взять нечего, иди-ка ножки раздвигай». Той же ночью девушка не досчиталась одной ампулы с героином.       Розэ появилась в тот момент, когда Лиса ловила кайф. По комнате разносились звуки индийской музыки, сама девушка лежала обнажённой на постели, и на её бледной от наркотиков и алкоголя коже отчётливо были видны чёрные точки уколов. Она что-то напевала, проводя руками по бёдрам, порой раздвигая их и лаская себя, а как заметила подругу, что даже сумку уронила, то хихикнула и всё же проникла в себя одним пальцем.       — Чеён, клянусь, я кончу, если ты будешь продолжать так на меня смотреть, — размазывая по клитору смазку, Манобан облизывала губы, а потом вдруг поднялась и прошествовала к двери, закрывая её на замок и отрезая себя и подругу от внешнего мира. — Ты пришла ради меня сюда?       Пак была в шоке: её подруга, горячо любимая, сейчас ловила кайф, да такой, что дрожали ноги, а в её глазах отражалось такое желание, что становилось неловко. Брось её к десяти мужчинам — они будут пользоваться её телом, а она и не заметит, сколько членов в ней побудет, лишь почувствует внутри сперму и не позволит ей из себя вытечь. С Лисой надо было что-то делать, и желательно скорее.       — Ёбнутая ты дура, решила пуститься во все тяжкие? — первый удар обрушился на щеку, немного отрезвляя, и тайка упала на колени, молящим взором смотря прямо в злые карие глаза подруги. — Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо вляпалась? Я понимаю, что ты ловишь сейчас кайф, что ты хочешь секса, но, боже, я бы сказала тебе сейчас просто сдохнуть, потому что ты отвратительна.       После этих слов Лису было не остановить: она целовала пальцы и запястья Розэ, дышала неровно, прерывисто, и потому Пак поняла, что пора уходить. Надо либо оставить всю гниль здесь, либо помочь подруге из всего выбраться. Но что делать, если её губы уже коснулись её губ, а язык проник в рот, сплетаясь с языком Чеён? Пышущее жаром тело хотело одного — разрядки, и Манобан поднесла обслюнявленные пальцы Розэ к своему влагалищу и заставила пару раз пройтись по клитору, массируя, а потом проникнуть внутрь, слегка растягивая и грубо всовывая чуть вглубь.       Розэ не ощущала отвращения, было даже как-то наоборот. Она подалась вперёд, целуя проститутку в щёку и слегка прикусывая мочку уха, и после этого тело затряслось, колени ослабли, а сама Манобан упала на пол вновь, потянув за собой и Пак.       — А так вообще подруги делают? — слова между поцелуями заставили Лалису задуматься, но она продолжила стягивать с Чеён лёгкое платье, а потом вообще уложила её на лопатки, наваливаясь сверху и целуя глубоко, да так, что потом онемели губы.       — Может, обычные и не делают, но мы с тобой — это мы с тобой, — и всё же на тот момент брюнетка Розэ тоже стала обнажённой.       Их тела были контрастны, как небо и земля: у одной чистая кожа слегка карамельного оттенка, тело, на котором только с лупой можно найти изъяны; а у второй следы плохой жизни и общая бледность, которую не оттереть даже жёсткой щёткой. Лиса потянулась за новым поцелуем, устраиваясь меж чуть пухлых бёдер и начиная ласки, а Пак уже интуитивно поддалась вперёд, будто говоря: «Доминируй». Кружилась голова от оттягивания губ и ловкой руки, которая умело доводила до оргазма, но на пальцах дело далеко не закончилось.       Оставив последний мокрый поцелуй на губах, Манобан прошлась прикосновениями по шее, обнажённой груди и животу, а вскоре её язык оказался там, где Розэ не просила себя ласкать даже Нам Джуна. Сдавленный стон слетел с губ, бёдра чуть приподнялись, а потом Пак сжала свою маленькую грудь, потому что под руками ничего не было. Длинные блондинистые волосы подруги щекотали внутреннюю сторону бёдер, её язык проходил по половым губам и клитору, а затем присоединились и пальцы, заставив подругу-клиентку вскрикнуть и всё же вцепиться в высветленные пряди.       Оргазм наступил такой, что сжались бёдра, сжалась она вся внутри, а потом на пару секунд проступила тьма перед глазами. Взмокшая грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась, а Лиса смотрела на это великолепие с разведёнными коленями и торчащими сосками, которые хотелось вобрать в рот, и дивилась — такая шикарная девочка, такая потрясная любовница, не зря Нам Джун драл её до сорванного голоса. Её хотелось ласкать бесконечно, именно её пальцы с коротко стриженными ногтями хотелось чувствовать в себе, но Розэ слишком быстро оделась, слишком быстро сказала «пока не избавишься от зависимости — я не дам к себе прикоснуться» и ушла, оставив после себя ненавязчивый аромат духов и отзвуки оргазма.       С того момента что-то незримо поменялось: Лису больше не тянуло в кислотный рай, который заменял ей землю и голубое небо, и дело было не в космическом сексе с подругой, которая в школе её защищала и помогала. Ко всему подтолкнули как раз соработницы, решившие, что у школьницы много света в глазах и ей просто надо бежать из проституции, пока не засосало с концами, пока рейд полиции не нагрянул и не повязал девушку с наркотическим опьянением и следами от уколов. Они все копили долго, а потом вместо ампулы с наркотиком отдали Лисе средства и сказали, что поведут её к наркологу, чтобы помог избавиться от зависимости и уйти из этого бизнеса с концами. «Нет, — сказали они, — нам не важны деньги, нам важно твоё здоровье, ты ведь не пропащая». Лицемерили как могли, и как раз благодаря столь сладкой лжи Манобан и выбралась из грязи, не бросив лишь вебкам, который приносил действительно хорошие деньги.       Юра вызвонила Чеён, которая поначалу отказалась и шаг в бордель сделать, но потом вздохнула, здраво всё рассудила и решила помочь в сопровождении. Именно она поспособствовала тому, чтобы Лиса легла в больницу и под присмотром врачей уже избавлялась от зависимости. Все думали, что тайка обладала способностью к преодолению себя и своих пороков, но сила воли была никакой, её ломало, вены горели, а рот кричал о желании дозы. Даже сейчас, во сне сжимая простыню, Лиса чувствовала, как жгло кожу, как перебитые телесного цвета татуировками уколы прорывались сквозь краску, а потом она дёрнулась, тяжело задышав.       Розэ приходила в частную клинику всего несколько раз, и она всё время морщилась и ёжилась. Конечно, не все наркоманы выглядели как её подруга — были ещё хуже, похожие на живые трупы, кричащие что-то, брызжущие слюной, и после посещений девушка запиралась в ванной квартиры, в которой жила вместе с Нам Джуном, скребла кожу до блеска, но потом всё равно ощущала себя облёванной и грязной. Неужели Лисе было приятно быть такой? Для неё нормальным являлось променять всё на дозу, в которой девушка так нуждалась, но именно пребывание в клинике, весь комплекс лечения дал понять, что лучше быть здоровой, красивой, возможно, без выпирающих костей и глаз навыкате, но хорошо пахнущей, полной сил и энергии.       Лечение было долгим, но оно действительно принесло свои плоды, и Лалису Манобан, можно сказать, новую, здоровую и улыбающуюся, встречала на выходе Розэ, не сказавшая подруге о том, что не она сама оплатила нахождение в клинике, а проститутки из борделя, потому что Лиса уже забыла эпизод с передачей денег. Такая ненужная истина, правда ведь? Ложь не в чести у Чеён, но она откровенно лицемерит, разбрасываясь неправдой налево и направо. Себя оправдать легче, чем всех остальных плебеев, ведь для себя ты высшее существо.       Розэ, отошедшая наконец-то от шока, что Чонгук украл у неё рамён, покачала головой и открыла дверь, намереваясь пройти в комнату и просто хорошенько выспаться. Плевать уже на всё, честно: и на этого странного парня, от которого пахнет металлом, и на рамён, который она думала съесть, но аппетит пропал, и не насрать только на собственную подругу, которая ворочалась, хмурилась, а потом сжала кулак и со всей силы ударила стену, от боли в костяшках даже не проснувшись. Чеён решила, что пора пробуждать спящую красавицу, пока во сне она не начала кричать, пугая по соседству живущих девушек, которые за всё время даже не смогли привыкнуть к долгим стонам, когда Лиса снимала на камеру. Никто только не понимал, что эти звуки были фальшью, да и сама Манобан, как порой всем казалось, состояла из лжи и вычурности, эпатажности, что мешала другим сосредоточиться на чём-то другом, кроме тайки. Люди склонны наклеивать ярлыки лжецов на тех, кто ко всем относится по крайней мере добродушно.       — Лиса, проснись, — выдёргивая из ушей подруги беруши, а затем и скидывая одеяло, Пак старалась пробудить подругу, ресницы которой уже были мокрыми от слёз, что полились во сне. — Лиса!       Девушка очнулась лишь спустя минуту, когда влага потекла по щекам, а потом ещё несколько мгновений полежала на кровати, вглядываясь в потолок, а уже затем в подругу, что принесла стакан воды и была сильно обеспокоена состоянием бывшей проститутки. Она разодрала запястья почти до крови, искусала губы, а потом, глотнув жидкость, рассмеялась, покачивая головой и вытирая глаза. Прошлое до сих пор кусает, вцепляется ножами в кожу, на крюки под потолок вешает и раздирает всё, проникая сзади без подготовки. Спустя несколько минут пустой стакан отправился на тумбочку, а Лиса, глядя, как подруга снимала с себя одежду, переодеваясь ко сну, выдохнула, подбила одеяло под себя и наконец-то готова была хоть что-то обсуждать — всё же проснулась.       — Какое важное дело, кроме того, что у меня снова кошмары, ты хотела со мной обсудить? — Лиса вдохнула, убирая короткие чёрные волосы за уши. Розэ спрятала лицо в ладонях, казалось, что случилось что-то ужасное, но нет — она выла от смеха, который пробирал её до самых костей, потому что ситуация была максимально абсурдной. Полнейшая фантасмагория жизни.       Что Чон Чонгук сопрёт в следующий раз? Её стринги со вшитыми в них камешками?       — Этот грёбаный Чон Чонгук стащил у меня рамён.