Тепло твоего сердца

      По темноте разлился холод, тревога, как пламя, пробуждала каждый нерв. Диксон слышал звон цепей, услышал тонкий хрип измождённой девушки. В горле все пересохло, слипляя глотку, а боль ополяющая простреленное бедро, освещала помещение тонкими искорками. Золотые они мерцали в пространстве, подобно падающим снежинкам.       Из темноты кто-то вынурнул, и большим рывком сбил Дэрила с ног, придавливая к полу. Фигура незнакомца рухнула на него, посыпая грязью и пылью, ударами.       — Твою мать! Повылезали черти… — шипел мужчина.       Диксон попытался сбросить соперника с тела, но чужая рука сжалась на горле, вырывая хрипы прямиком из глотки. Локоть прилетел под ребра, воруя столь ценный кислород.       Удары кулаков, глухие стуки тел о бетон, хрип, рычание, шорох одежды, царапанье ногтей.       Сердце Диксона билось сумасшедшим ритмом — будто пыталось прорвать грудную клетку, чтобы убежать вперёд, туда, где она.       Пальцы — холодные, липкие — вцепились в его одежду, пытаясь прижать к полу еще крепче. Дэрил сжал зубы, ударил локтем, ещё раз, ещё…       И вдруг — тишина.       Нападавший дёрнулся. Глаза его затуманились, стали пепельно-серыми. Жизнь вытекла из них, как вода из пробитого кувшина, столь же неожиданно и стремительно. Тело обмякло, завалилось на бок, оставив за собой темный след на полу.       Дэрил не сразу понял, что снова дышит, судорожно стряхивая с себя чужие ноги.       — Пошли! Давай! — голос Пола прорезал тишину, как топор.       Он стоял прямо над ним, протягивая руку — силуэт рваный, дрожащий от напряжения. Лицо выбелено тревогой. В глазах — боль, смешанная с безумием надежды, такой острой, что она резала пространство.       Дэрил не колебался ни секунды. Он ухватился за протянутую ладонь — крепкую, ободранную — коротко кивнул, и оба рванули вперёд.       Коридор тянулся перед ними, как раскалённая змея. Воздух дрожал от пожара, полыхающего снаружи. Пол под ногами казался бесконечной тропой, ведущей сквозь ад.       И вот — поворот…       Ещё мгновение — и он увидит ту, ради которой готов был сжечь весь мир.       Сердце ударило в грудь с такой силой, будто пыталось вырваться вперёд раньше него…       Пахло плесенью, металлом и кровью — старой, въевшейся в бетон, и свежей, ещё тёплой.       Боль от простреленого бедра жгла, будто туда вбили раскалённый гвоздь, но Дэрил не замечал — или делал вид, что не замечает.       — Она здесь… должна быть здесь… — хрипел он, не узнавая собственного голоса.       Полуподвальная тьма проглатывала звуки его шагов. Двери хлопали одна за другой.       Бах.       Пусто.       Бах!       Снова пусто.       Ба…       Он не стал ждать. Просто плечом выбил замок, едва не вырвав вместе с петлями отсыревшую перегородку.       Из глубины темноты, из самой её гнилой сердцевины, раздался тонкий, протяжный стон.       Стон… который он слышал в коридоре. Который сжимал ему сердце в кулак. Который он принимал за…       — Кира…? — выдох сорвался сам собой. Сухой, хриплый, обречённый.       Он шагнул вперёд. Ещё один шаг. И лампа под потолком мигнула, разрывая тьму.

***

      Безмолвие, густое и тяжёлое, словно влажный туман, вдруг прорезал резкий, неприятный писк динамиков. Металл заскрежетал, в углу палаты дрогнул старый громкоговоритель, и в тишину легко, как змея в траву, вполз голос.       — Дамы и господа. На связи — Майкл.       Голос был бархатным, опасно убаюкивающим. Он обволакивал слух, как тёплый дым от дорогой сигары: мягкий, спокойный, будто ничего не происходило за стенами этой клетки.       — Спешу сообщить, что возникли небольшие неполадки, — продолжил он, растягивая слова, будто наслаждаясь собственным тоном. — Но прошу не беспокоиться. Проблема под контролем и уже устраняется. Угрозы минимальны. Хорошего дня.       Щелчок — и всё.       Голос исчез, а вместе с ним и иллюзия на нечто большее, то что сумело встрепенуть сердце проженное поражениями.       Тишина снова опустилась на палату, лёгкая, почти невесомая… Но с привкусом тревоги, будто в воздухе повисло что-то незримое, тоскливое, но в то же время разочаровывающее.       Крис стоял у стены, побледневший.       Изумрудные глаза переводили взгляд то на микрофон под потолком, то на Киру, которая в этот момент буквально вдавила огромный кусок мяса в горло, словно боялась, что её снова оставят голодной или она вновь рухнет без сознания. Сжимала вилку, как оружие. Давилась дыханием, но не отступала.       И когда наконец проглотила — закрыла глаза, выдохнула медленно, прерывисто.       Подняла подбородок.       Снова стала собой. Скала. Холодная. Гордая, неприступная.       Тишину нарушил тихий, почти деликатный скрип двери. В палату вошёл Стив.       Доктор обвёл комнату взглядом: сначала — Киру, затем — Криса. На мгновение на его лице мелькнула тонкая тень улыбки.       — Добрый день, — произнёс он спокойно, отработанным врачебным тоном. — Как самочувствие?       Его глаза — выцветшие, но внимательные, как у старого волка — впились в лицо Киры. Она почувствовала это пристальное изучение, будто он пытался сказать ей что-то без слов. Понять, уловить. Открыть.       — Плохо, — бросила она.       То ли призналась. То ли соврала. Но присутствие постороннего в комнате, давило быстрым возвращением в сырую кладовку.       — Я поставлю физиологический раствор с витаминами, — сказал Стив, покачивая в руке прозрачную бутылку, и подошёл ближе. — Знаете? Иногда агрессивные методы лечения не помогают. Тогда врачи поддерживаюи иммунитет.       Он коротко взглянул на Криса — так быстро, что Кира едва заметила.       — Клетки организма кажутся слабыми и бесполезными, — продолжил доктор, словно читая лекцию, — но именно на них держится всё.       Его взгляд скользнул вниз, к металлической скобе с электрошоком на её ноге.       Стив произнес это настолько расплывчато, настолько верно, что человек со стороны мог подумать что, доктор делиться процессом лечения с пациентом, однако Кира устало прикрыла глаза и мрачно выдохнула.       — Спасибо, — коротко кивнула она, когда холодная игла коснулась кожи, а трубка легла на руку, впуская в вену прозрачные капли.       — Пусть капает медленно. Я зайду снять через полчаса.       — Спасибо, док. — девушка осталась сидеть на месте, разглядывая фигуру парня, который так и застыл у стены.       Все это предвещало огромную головную боль Кире. Хотя в прочем она уже отступила от предыдущего плана, не теряя надежды. Изначально простроенная идея в голове таяла, подобно снегу по весне.       Ей не удастся сделать задуманное — как обычно обернуть все в хаос и прах, слишком много людей, продуманная система. Пожар паники затушат слишком быстро, едва ей удастся прорваться сквозь стены и охрану, затем выстрел в спину, и конец.       Её обычный путь — хаос — здесь не сработает. Здесь любая искра будет затушена раньше, чем вспыхнет.       — Чего ты там завис? — рыкнула она, разрывая тягучую тишину.       — А… я…       — Хватит мямлить, — прошипела рыжая, схватив с тарелки помидор почти с яростью.       Парень вздрогнул. Уткнулся взглядом в пол, будто там было написано то, чего он не мог сказать вслух. Он был мягким, робким, чужим этому месту — но почему-то стоял здесь, никуда не уходя.       — У тебя есть полчаса, — проговорила она, холодно и устало. — Полчаса, чтобы задать мне вопросы.       Её глаза — сапфировые, острые — впились в него.       — Отвечать буду не на всё. Только на то, что мне… понравится. Понял? Поэтому постарайся.

***

      Тень у стены зашевелилась.       Тело, прикованное толстой цепью за шею, дёрнулось вперёд, хрустнув суставами. Из тьмы поднялся силуэт — высокий, исхудавший, разваленный, как тряпичное пугало. Ноги подкашивались, руки, переломанные, болтались. И только, когда голова зомби повернулась к нему, открыв сгнившее лицо, Дэрил вдохнул.       Это не Кира. Это не могло быть Кирой.       Но стоны… эти проклятые стоны… были такими же тихими, рваными, как будто тот, кто издавал их, умирал медленно. И мучительно.       Ходячий рванулся вперёд — коротко, резко — цепь врезалась в его гнилую глотку, звякнув о металлическое кольцо в стене.       Дэрил почувствовал, как что-то в груди надрывается — тихо, почти физически.       Мертвец снова рванулся, цепь звякнула, и звук отозвался в висках, будто молотком.       Стрела вошла ходячему прямо в глазницу, и тело обмякло, падая на пол с глухим стуком, как кукла.       Позади раздался топот. Пол почти впрыгнул внутрь, выкрикнув:       — Где? Сука, блять!!! — голос дрожал и рвался, как оборванная струна.       Мишон на другом конце коридора разрывала пространство своим хриплым криком:       — Парни, что у вас?! Наверху всё чисто! Там пусто! Повторяю — наверху пусто!       В её голосе звучал страх. Настоящий. А здесь, в подвале… отчаяние росло, как чернила в воде.       Дэрил, обливаясь потом, продолжал рвать каждую дверь. С каждым ударом становился всё сильнее, всё зверее — будто ярость могла сломать стены, сломать бетон, сломать само пространство между ним и Кирой.       Пусто.       Пусто.       Пусто.       Ровиа срывал замки рядом, матерясь так, как будто проклятия могли вернуть Киру в эту бетонную дыру, прямиком из того ада, в котором она могла находиться по традициям ее жизни.       — Да где же она?! — он ударил кулаком по стене так, что кожа лопнула, пошла кровь. — Где, мать вашу, она?!       Но ответом была только дрожь ламп под потолком.       Дэрил застыл посреди коридора. Грудь вздымалась рывками. Он глядел на цепи в одной из темниц, брошенные на полу, словно они были свежим надгробием.       — Она была… здесь.       И тишина ответила ему хуже любого кошмара.       Мишон ворвалась в коридор, дыхание у неё сбивалось, лицо почернело от напряжения. Она увидела Диксона, стоящего над пустотой — и медленно остановилась.       — Здесь нет никого… — произнесла она уже тише, будто боялась разрушить хрупкие остатки надежды. — Дэрил…       Он резко повернулся.       Глаза — звериные.       Голос — сломанный.       — Нет. Она здесь. Она должна быть здесь. Я… — он ударил ладонью по стене, оставляя кровавый след. — Чёрт… ЧЁРТ!       Пол приблизился, посмотрел на металл, в которым, подобно красным нитям судьбы, торчали пару рыжих волосков, и тихо, как будто боялся быть услышанным кем-то сверху, произнёс:       — Их сняли. Её… Или… или… — он не договорил, почувствовал, как внутри что-то медленно, мучительно ломается. Все те годы, все это время…       Можно было представить утрату многих людей — Хиллтоп, Королевство, Александрия. Не трудно вообразить, что любая утрата принесла бы с собой волну боли и горя. Возможно представить, что он — Иисус плакал бы из-за смерти тех, кто стали его близкими.       Кто угодно, но не тот человек, что рос вместе с тобой. Тот, с кем ты ходил в одну школу, с кем делил обеды. Над которым ты смеялся из-за того, что спортивное кимоно всегда было помятым, кого ты провожал в универ, а затем собирал по кусочкам. Кто угодно, но не человек, которому ты без отвращения, не одевая одноразовые перчатки, вымывал из волос рвоту.       Кто угодно, но не та, которую ты любишь абсолютной любовью — чистой, искренней.       В тот момент Ровиа казалось, что он сходит с ума. Мужчина схватился за голову, потому что та кружилась, как в центрифуге.       — Она жива, — выдавил Дэрил из груди. — Она жива. Я… знаю это.       Слова сорвались почти шёпотом, но в них звучала ярость, холодная и убивающая.       Мишон опустила взгляд. Пол выдохнул и закрыл лицо, пряча предательскую влагу на глазах.       А Дэрил стоял, сжимая руки так, что ногти впивались в ладони, и шептал снова, будто заклинание:       — Я найду её. Где бы она ни была. Я… найду.