Сказки плачущей птицы

- Раз, два, три, четыре, пять - Начинаем мы играть! Разыграем как по нотам Буффонаду старым шпротам! Шут криво смеется и остервенело крутит колки измученной гитары. Королек кивает, задумчиво мычит и снова черкает что-то в клеенчатой тетради. Вид у него озадаченный и чуть-чуть надменный. - Десять, девять, во-семь, шесть - к нам летит шальная весть! Королек хмурится и нервно покусывает карандаш. - Вот нелегкая задача - на чьей же стороне удача?! - Замолкни ты уже... - ворчит обладатель карандаша и тетради. Шут обнажает в оскале желтые зубы и небрежно отставляет гитару в сторону. Походя он стаскивает с грифа розовый бант и с глумливым хихиканьем наворачивает его поверх дырявого носка. Замечая этот маневр, Королек снисходительно вздыхает: - Ты реально юродивый какой-то. Шут демонстративно пускает слюну и заваливается на диван, слыша, как собеседник возмущенно шипит и сотрясает воздух ненужными никому нотациями. *** Пестрое лето медленно угасает, навстречу распахнул объятия медово-яблочный август. Время подводить черту, время пожинать плоды трудов своих. Время... Торопится, бежит, уходит песком сквозь пальцы. Незаметно, исподтишка утаскивая последние счастливые осколки глянцевито-сладкой летней мозаики. Она привыкала. Медленно, неохотно, привыкала. Он же любит тебя. Он же любит. Он же... Цветочек, нежный и ласковый цветочек ворвался в ее жизнь, перевернул все с ног на голову, заставил Рыжую Бестию поверить, что она нужна и любима. Каждодневные смс-сообщения, охапки полевых цветов, изящные подвески ручной работы и робкие, полные нежной привязанности записки в почтовом ящике. Записки запечатывались стеарином, на котором обязательно оставлялся оттиск кольца-печатки. О, это же целая игра на выживание! Опередить вечно находящегося поблизости Королька, первой узнать о сокровенном письме, первой схватить его, унести к себе и, перечитав несколько раз, спрятать в заранее отведенный тайник. Промедление смерти подобно. Опоздание в этой игре карается сурово. Брат язвит, злорадно посмеивается, пугает. А она... Она не знает что делать. Она совсем потерялась. - Раз-раз-раз! - Рыжая бежит домой, перепрыгивает через ступеньки, прижимает к груди заветный конвертик. Да, привычка - это великая сила. Знал ли про это Цветочек? Догадывался ли, какую филигранную работу провел? Но зачем?.. Что за глупая затея эта ваша игра в любовь, юные, неопытные дети? Потерялись все на свете смыслы, потерялись цели в паутине августовских туманов, среди ломких долек наивного, не знающего о приходе осени солнца. Рыжая смотрит озадаченно. Мнет в руке пеструю фенечку и все никак не решается отдать ее. Цветочек лукаво склоняет голову набок и что-то самозабвенно бормочет о мировом призвании и амбициозных мечтах. Она осторожным взглядом изучает его черную футболку и новые кожаные браслеты, пытается осознать, в чем подвох, и пропускает мимо ушей все, что говорит Цветочек. Вопросительная интонация заставляет ее вздрогнуть. Рыжая нервно закусывает губу и виновато улыбается, испрашивая повторения вопроса. - Покажешь мне, как строить аккорды на пианино? Ох, ну конечно же! Она все покажет, все подробно объяснит! Честное слово, как же стыдно за такую нерасторопность в ответе! - Раз-два, раз-два... И дальше можно поменять вот эти две клавиши - получится кварта плюс терция, то есть, квартсекстаккорд в миноре. В полутемной комнате двое сидят, склонившись над клавиатурой старого черного пианино. Попав в свою стихию, Рыжая чуть оживает и старается вернуть утраченные позиции: - Раз-два-три, раз-два-три - это фактура... Цветочек недовольно морщится: - Не надо, как танец. Это пошло. - Тогда на четыре счета, - покорно соглашается со сдачей еще одной позиции Рыжая и робко отступает в сторону, нарочито оптимистично комментируя - у тебя, в принципе, уже хорошо получается, базу мы освоили. Она находит в кармане пеструю фенечку и украдкой подсовывает ее в стопку училищных папок. Почему-то стыдно и до нервной судороги в пальцах ног неловко. Раз, два, три, четыре, пять... Она лежит на кровати и медленно листает список сообщений. Пять дней подряд уже он не присылал ей сообщений с пожеланием доброго утра. Она первая пишет. Спрашивает, как идет подготовка к поступлению, узнает подробно все детали, дает какие-то глупые советы и желает сил и терпения. Цветочек благодушен, охотно отвечает и предупредительно поясняет непонятные художественные термины. Но на предложения пойти погулять отвечает уклончиво. Ничего-ничего. Солнце умеет ждать. Шесть. Семь... Неделя ползет медленно, неохотно. Тревожно, тошно. Скользит душа по тонкой грани клинка, плачет. Снова и снова вчитывается она в правильный и лаконичный текст его сообщения и высматривает хоть какой-нибудь намек на хоть какую-нибудь эмоцию. "Устаю сейчас много, хочется спать" Мимо открытой двери проходит брат с телефоном у уха. - Да, конечно, сейчас свободен... Ага, уже выхожу... Не, давай без юродивого... Больно. И хочется плакать. Как смешно! Ты, жалкое растрепанное существо, умеешь это делать? Умеешь искренне плакать? Для кого ты стараешься разыграть этот дешевый спектакль?! Молча уткнуться в подушку, подмять под себя грустного дракона и больно прикусить щеку. Терпение, терпение. Она подождет, еще немного подождет. Просто надо пережить время поступления, ему сейчас тяжело, не стоит его напрягать расспросами. Все наладится. Надо только подождать. Восемь. Девять... Она ждет. Надеется. Августовское солнце медленно склоняет косматую гриву и тускнеет. В его лучах тепло, не жарко; в легком вальсе проносятся день за днем, сменяют деревья зеленый ситец на золотую парчу... Она чувствует, как кругом все меняется. Смутное ощущение тревоги волглым туманом целует рыжие пряди, выбившиеся из косы. Все меняется. Неотвратимо, страшно. Рвется что-то в душе, трещит по швам, болит. А надо улыбаться, надо понятливо кивать и оптимистично желать успехов. Надо сочувственно вздыхать на рассказы про усталость. Надо... Почему так болит и жжет в грудной клетке? Клетка... Попалась, дорогуша? Страшно не заметить перемены в себе. Она снова и снова внимательно всматривается в нескладное свое отражение. Та же джинсовая куртка, те же клеши и те же протестующе пестрые фенечки на запястьях. А во взгляде притаился кто-то другой. И словно бы чья-то чужая маска пристала к неподвижному лицу. Какую роль ты теперь играешь, Солнце? Солнце? О, нет, милая. Тебя зовут теперь не так.