Капли дождя

      — Чёрт, чёрт, чёрт! Да почему всё не может идти как надо?! — со стола полетела книга вместе с парой других вещей, и всё с грохотом приземлилось на пол. Он сел на кровать, яростно зарываясь пальцами в собственные волосы.       Снизу, из столовой, ещё слышались голоса. Они спорили. Продолжали спорить. Неожиданно все смолкли и зазвучал холодный, гневный и немного насмешливый — что странно — голос Восьмого. Пятый не разбирал слов — и так было понятно, что тот в несвойственной ему ярости. Он внутри сам удивлялся тому, что брат вообще мог злиться. Однако бушующее негодование и гнев не давали отвлечься на что-то другое.       Голоса больше не доносились с первого этажа, а холодный постепенно смолк. После послышалось чрезвычайно тихое шуршание и такой же тихий голос Лютера, совсем ему не свойственный, который резко прервали. Всего пара слов и ледяной тон сменился на более мягкий, но не менее упрекающий. Такие перепады, парень был уверен, поразили всех, включая его самого. Никто больше не произнёс ни слова. Последняя колкая фраза, уже у лестницы, всё же донеслась до Пятого:       —…И вы ещё называете себя его семьёй?       А затем тихие шаги наверх. Он выдохнул с раздражением. Сейчас ему не хотелось говорить ни с кем. Ни с кем, кроме, возможно, этого странного паренька. Подобное было для него в новинку, что уж сказать — его натура никак не вязалась с Восьмым. Разве что тот всегда старался ему помогать, но получалось так, что он не замечал этого ровно до того момента, как вернулся сюда и оказался вновь среди своих родственников. И к новости о надвигающемся конце света они отнеслись не так, как хотелось бы. Ещё и эта Комиссия начала действовать. Совсем неудачный расклад.       Через небольшой промежуток времени половицы скрипнули, стук в дверь подтвердил нахождение ожидаемого гостя на пороге комнаты.       — Пятый, — мягко, не так, как минутами ранее. Даже не открывая глаз, он видел эту лёгкую улыбку на губах. Шаги были аккуратными, словно он боялся ударить по и без того натянутым нервам. Запах свежесваренного кофе наполнял лёгкие, заставляя вдыхать глубже. Кофе — его наркотик. Но только не растворимый — вкус у него ужасный. Однако этот не такой, ведь запах дешёвки не может быть столь глубоким и насыщенным.       — Вот, я сделал для тебя кофе, как ты любишь — без сахара и молока, с каплей виски. — кружка с глухим стуком опустилась на стол. Пятый всё не поднимал головы, но рука незаметно дернулась в попытке взять кружку. Чертова гордость.       Тишина. Он понял, что вещи на полу не остались без внимания. Мысленно он уже предугадал всё, что может сказать Восьмой. Вздох был практически неслышен. Кровать немного прогнулась под весом ещё одного человека.       — Послушай, они не могут понять до конца твоих намерений и действий…       «Даже не пытаются», — добавил Пятый про себя.       — Я не скажу, что полностью понимаю какого тебе, потому что это не так. Не буду тебе врать — сомневаюсь, что тебе это нужно. Они не правы, но потому, что находятся в замешательстве, ведь не видели того, что видел ты. Им сложно, — он глубоко вздохнул. Брови Пятого гневно сближались, но он молчал. — Прошу, просто поговори с ними, объясни всё, что посчитаешь нужным. Да, это сложно. Да, они могут не слушать, однако твои слова на самом деле многое значат для всех. И для меня тоже… У вас много недопониманий, это так. Но оставлять всё как есть — не слишком разумно, не находишь? — рваная улыбка.       Слова отдавались болью, словно от стекла в горле. Ему не нравилось оправдывать кого-то, вот только видеть всех порознь было грустно. Особенно Пятого, он не заслужил этого…       Вместо дальнейших слов, он обнял парня. Тот распахнул глаза, не понимая и уже собираясь разразиться гневной тирадой, как его остановили слова, впитавшие слишком много печали и раскаяния. Словно он извинялся за всё плохое — даже не зависящее от него, — что происходило с Пятым.       — Прости… Прости меня, чёрт возьми. Мне так жаль, — хватка стала крепче. — Я… Я всегда буду на твоей стороне. Всегда буду рядом. Что бы ты не сделал или не сказал. Я никогда, никогда не оставлю тебя, Пятый. Ты столько лет пробыл в одиночестве, потом вернулся, чтобы спасти свою семью, весь мир. Спасибо, — голос понизился до полушёпота. — Ты больше не будешь один, слышишь? Я обещаю, клянусь собственной жизнью. — он сжал его так сильно, но, вместе с тем, бережно, насколько только возможно. Пятый медленно, явно сомневаясь, положил руки на его спину, обнимая в ответ. Он услышал то, что хотел услышать хоть раз от кого-нибудь из их семьи. Хотя бы даже простое «спасибо». Ему нужна была поддержка, очень нужна. — Запомни это, хорошо? — он уткнулся в свитер, с силой заставляя себя выдавить лишь наиболее равнодушное «ага». Не вышло.       — Только потом не жалуйся — характер у меня отменный. — ухмылка привычно легла на губы.       — Не беспокойся, не буду. Так что Долорес придётся немного подвинуться. — смешок сорвался без намёка на что-либо, кроме некой иронии. Едкие комментарии не могут больше его ранить — он столько лет прожил с ним и привык ко всему. А после столь длительного расставания просто слышать Пятого было здорово. Невероятно здорово.       — Не дождёшься, мы прожили с ней 45 лет вместе. — парень возмущенно нахмурился, но не отстранился.       — Ну, что ж, тогда я подожду. У нас много времени, не так ли? — он вновь рассмеялся. Запах кофе и алкоголя так странно сочетался. Отпускать Пятого совершенно не хотелось.       — Да, целых 5 дней. Очень много, даже состариться успеем, — закатив глаза и усмехнувшись. — По крайней мере, ты — в первый раз.       — И то верно… Не хочу тебя терять.— Восьмой положил голову на его плечо, чувствуя удручённость. Тишина повисла на пару минут.       — И… Что я должен на это ответить? — скептично выгнув бровь. Он был даже немного счастлив от таких слов.       — Ничего. Ты ничего не должен, Пятый. — он сжал его плечо рукой. — Просто помни, что я всегда готов помочь тебе в чём угодно и когда угодно. — пальцы на его спине чуть сжались. Намёков на слёзы не было, вот только Пятому так не казалось. Боль и грусть сквозили в голосе. Он не старался этого скрыть, что всегда поражало.       Каждая секунда, проведённая рядом с ним, подавляла боль, заменяя её умиротворённостью. Восьмой всегда ощущал себя так, однако чувство того, что это неправильно приходило достаточно часто. Лишь в то время, когда был один, он думал об этом и приходил к одному прекрасному выводу, формулировку которого положил именно Пятый — ему абсолютно плевать.       Явно нехотя, Восьмой отстранился и, поднявшись, оставил еле ощутимый поцелуй на щеке парня, который, в свою очередь, в смешанных чувствах подавился воздухом.       — Споки ноки. О, и не забудь про кофе, а то остынет, — с улыбкой на губах. Уже за дверью он добавил, — хотя, рядом с тобой, думаю, не сможет. — тихо хихикнув.       Настроение поднималось стремительно, сердце выстукивало ритм джаза в ускоренном темпе. Он неспеша шёл вниз, ожидая ответа. В том, что последнее слово останется за Пятым, сомневаться не приходилось.       Пятый изумленно дотронулся до щеки, потом пробежался по всем репликам. Осознание быстро пришло в его голову, сбитую с толка поступками брата. Он через секунду ухмыльнулся, совсем немного покраснев.       — Вот же ж… Дурак! — накрыв глаза рукой. Мимолётом до него донесся смех в ответ.