Недетский взгляд

Когда за Ианом и Талером наконец закрылась дверь, Иорвет едва удержался, чтобы не наброситься на человека моментально. Они отказывали себе в близости долго — слишком долго даже для того, кто вообще-то достиг весьма зрелого возраста по эльфским меркам и, по идее, вовсе не нуждался в подобной ерунде. Но с каждым днем, прожитым рядом с Верноном, Иорвету все больше начинало казаться, что каким-то магическим образом его собственные годы начали отсчет сначала. Было ли дело в магическом зеркале, перед которым человек садился каждое утро, соблюдая ритуал. Или в любви, которая была также свежа и незыблема в сердце эльфа, как в тот день, когда он произнес заветную фразу признания. Или в том, что Иорвет в принципе был каким-то особенным — смог же он зачать ребенка, хотя все говорило за то, что в его возрасте это невозможно. Так или иначе, эльф желал Роше так, что иногда ему становилось страшно от этого всепоглощающего чувства. Если бы человек знал, какой властью обладает над своим супругом, то, вероятно, сам бы испугался. Но с неизменным удовлетворением Иорвет раз за разом видел в его родных глазах ту же страсть, тот же огонь, что чувствовал сам. Но в последний раз толком предаться этой страсти им выпало давным-давно, накануне отъезда из Туссента. Пусть даже та ночь сохранилась в памяти, как одна из самых прекрасных в их совместной жизни — Вернон позволил эльфу делать с собой все, что ему хотелось, и Иорвет был уверен, что никто никогда не видел его человека таким, каким он лежал перед ним. Стальной командир Вернон Роше, гроза и кошмарный сон всех врагов Темерии, отдавался эльфу так податливо, с такой неповторимой страстью, что, кончая, Иорвет едва не рыдал от счастья и нежности. Но те счастливые минуты давно успели перейти в разряд теплых воспоминаний. По пути из Туссента троица путешественников вынуждена была делить одну комнату в придорожных тавернах, а зачастую — и одну кровать. Между ними неизменно ложился Иан — и это было совершенно правильно, так взрослые могли защитить сына, случись кому-то проникнуть в спальню. Дом же в Оксенфурте оказался уютным, теплым, во всех отношениях отличным, за одним серьезным исключением — в нем были отвратительно тонкие стены. И в первую же ночь это обернулось тем, что на стоны Вернона — которые, надо сказать, он пытался сдерживать — прибежал испуганный Иан, и человек едва со стыда не сгорел, отсылая мальчика обратно в постель. Конечно, в ту ночь у них ничего не получилось. И вот теперь деликатный Талер решил помочь несчастным супругам и выгулять их вездесущего отпрыска, дав им время побыть наедине. Конечно, едва ли кто-то когда-то ставил слова «Талер» и «деликатный» в одно предложение всерьез, но Иорвет на этот раз был ему безмерно благодарен. Когда, сшибая со стола миски с нетронутой кашей и пустые стаканы, Вернон усадил на него эльфа и, прижав к себе, позволил обвить ногами за пояс, Иорвет уже едва соображал. Ему хватило выдержки, чтобы спровадить ребенка, мило улыбаясь, складывая слова в верные предложения, но сейчас плотина, сдерживавшая его возбуждение, рухнула, и он тяжело застонал, нетерпеливо потерся о Вернона, и тот, сцепив зубы, вздрогнул и выругался. И неожиданно Иорвету словно зарядили в лицо снежком. Он вцепился Вернону в плечи, мешая тому по-хозяйски разложить себя на столе, и отстранился от него. — Погоди-ка, — произнес он серьезно, — мы что, и впрямь отослали нашего чуткого восьмилетнего сына на прогулку с этим матершинником? Черный зрачок захватил почти всю древесно-карюю радужку Вернона, и его плывущий взгляд несколько секунд никак не мог сфокусироваться. — Что? — хрипло переспросил он. — То, — Иорвет почти отпихнул его от себя, и отвесил бы оплеуху, не приди человек в себя в следующий же момент. — Ты представляешь, какой букет новых выражений наш ребенок принесет с этой прогулки? А ведь мне еще в Университете с ним появляться, и нельзя будет все списать на особенности Старшей речи. Люди там знают Старшую речь. — Иорвет, ебать тебя в рот, ты охуел? — весомо поинтересовался Вернон, выпрямившись. — Да, именно об этом я и говорю, — эльф поудобней уселся на столе. На Вернона жалко было смотреть, но Иорвет вдруг впустил в себя какое-то странное беспокойство, которое, вероятно, можно было назвать родительской заботой. Оставшись с Ианом наедине и пережив парочку страшных истерик мальчика, Иорвет по-новому осознал себя отцом, и в нем невесть откуда прорезалась глубокая, может, даже слегка нелепая нервозность. Что с его сыном? Где он? Все ли с ним хорошо? До этих дней, Иорвет легко находил ответы на эти вопросы, но сейчас был по-настоящему обеспокоен. Вернон выдохнул и опустился на скамью перед ним. — Иорвет, да что может случиться? — вопросил он почти отчаянно, — Бернард, конечно, мастер крепкого слова, но он же не совсем отбитый. Он умеет разговаривать и нормально, даже больше того — очень любезно. Иначе хрен бы из него получился такой отличный шпион. — И часто ему приходилось до этого общаться с мальчишками, которые бы засыпали его вопросами и требовали правдивых рассказов о его приключениях? — сурово спросил Иорвет, — а Иан с него не слезет, пока не выведает совершенно все, во всех подробностях. — Иан — умный мальчик, — убежденно и не без тени гордости заявил Вернон, — и он умеет находить баланс между речью вызимских слуг, моей, Талера и теми пафосными речами, которыми наполнены романы, которые он бесконечно читает. — Вспомни себя в его возрасте, — не сдавался Иорвет. Он понимал, что в чем-то человек был прав — в уме Иану отказать было нельзя. Но нелогичное, глубокое беспокойство никак не хотело его отпускать. — В его возрасте я был обеспокоен тем, чтобы выжить и не быть битым в уличной драке, — напомнил Роше, — конечно, моя речь в основном состояла из крепких выражений. — Иными словами, ты ругался, как пьяный краснолюд, — подытожил Иорвет. — Да, — согласился человек, — но посмотри, я вырос вполне приличным человеком…- он снова тяжело вздохнул, — ладно, раз уж мы беседуем, можно мне воды? Иорвет нахмурился. — Воды? — переспросил он, — тебе нехорошо? Вернон покачал головой — вроде бы, не слишком убежденно. — У меня до сих пор привкус твоей каши во рту, — признался он виновато. Иорвет соскочил со стола, наполнил свежей водой большую кружку и протянул ее человеку. Тот осушил ее с жадностью, как последний пьяница похмельным утром. — Если она была такая мерзкая, зачем ты ее ел? — Иорвет присел на скамью рядом с человеком и аккуратно устроил голову у него на плече. Вернон отставил кружку в сторону, приобнял его и тихо рассмеялся. — Ты никогда ничего не готовил, — сказал он, — я решил, не стоит сразу тебя критиковать. Иорвет заносчиво фыркнул, потом тоже усмехнулся. — До сих пор у меня не было такой необходимости, — заметил он, — но раз меня постигло такое фиаско, в следующий раз я куплю в корчме пирог или предоставлю готовить тебе. — Договорились, — легко согласился Вернон. Его рука снова гладила эльфа по бедру, и Иорвет чувствовал, как забытое было возбуждение поднимается в нем, сбивая дыхание и мысли, — Не волнуйся насчет Иана. Он еще слишком мал, чтобы всерьез бояться за его мораль. — Ты ошибаешься, — Иорвет плавно переместился, оседлал колени Вернона и обвил руками его шею, — наш сын растет и умнеет с каждым днем. Вчера он завел со мной разговор о том, являемся ли мы настоящей семьей, и можно ли считать его незаконнорожденным. Вернон, снова с трудом сосредоточившись, посмотрел на эльфа, нахмурив брови. — И что ты ему сказал? — поинтересовался человек. Разговор снова вел их не туда. — Правду, — пожал Иорвет плечами, — я сказал, что у него целых два отца, и они любят его больше жизни. А остальное — это ерунда и формальности. Он остался доволен. — Ерунда, — повторил Вернон, и в его взгляде Иорвет с удивлением разглядел тень какого-то смутного сожаления. — Ты бы хотел, чтобы все было иначе? — спросил эльф осторожно, и даже ерзать на коленях человека перестал. Тот помолчал пару секунд, потом пожал плечами. — Не знаю, — признался Вернон, — но есть в нашей жизни что-то… несправедливое, ты не находишь? Иорвет воздел глаз к потолку. — Любовь моя, — заявил эльф, снова принимаясь ерзать на человеке, с удовлетворением заметив, как взгляд того снова поплыл, — есть вещи, на которые мы повлиять не в силах. И как бы ни хотел я назвать тебя моим законным мужем и завести с тобой общих детей, этого не будет. Зато у нас есть еще несколько часов, пока твой красноречивый друг и тот ребенок, который у нас уже есть, не вернутся домой. Ты правда хочешь еще поговорить? Вернон скользнул ладонями по его бедрам, решительно сжал ягодицы, и эльф шумно выдохнул и прогнулся ему навстречу. Стук в дверь раздался, когда Вернон снова усадил эльфа на стол. Человек отпрянул, как от оглушительного взрыва. — Какого хера, — пробормотал он. — Нас нет дома, — шепнул эльф, прильнув к нему, — никто не знает, где мы живем. Стук повторился — настойчивей. — Нет, я так не могу, — человек с сожалением отстранился — словно оторвал присохшую к ране повязку. Когда в кухне вслед за Верноном появилась Шани, Иорвет уже успел слезть со стола и начать расставлять по местам разбросанную посуду. — Простите за вторжение, — смущенно заговорила целительница, — я узнала, где вы живете, у хозяйки «Алхимии». Вам, должно быть, приносили продукты из этого трактира, а я живу по соседству, вот и… — Я всегда сам приходил туда, — нахмурился Иорвет, подозрительно глянув на человека, — и не называл своего адреса. Шани развела руками. — Как бы там ни было, я пришла справиться о состоянии Иана, — сказала она, продолжая смущенно улыбаться, — сегодня вы не появились в Университете, а мальчику было так плохо. Я чувствовала свою вину перед вами обоими, и принесла кое-какие травы, чтобы помочь ему лучше спать. Иорвет досадливо поморщился — и отчего этой женщине было не подумать об этом позавчера? Может быть, тогда Иан не пережил бы приступ кошмаров, а его отец не вздрагивал бы теперь от этих воспоминаний. — Иану было плохо? — неожиданно подал голос Вернон, и тут Иорвет понял, что попал в капкан. Они с Ианом договорились не рассказывать человеку о том, как мальчик пробрался в университетский морг, и какой припадок приключился с ним после этого. Маленький эльф не хотел, чтобы его отсылали в безопасный Туссент, а большой — не желал видеть в глазах своего человека это невыносимое «Я так и знал!» Иорвету давно казалось, что Вернон не слишком-то верит в то, что эльф может позаботиться о собственном сыне самостоятельно. В нем еще свежи были воспоминания о тех временах, когда Иан был крикливым младенцем, и Иорвет боялся приблизиться к нему и никак не мог принять тот факт, что он теперь отец. Но с тех пор много воды утекло, и такие подозрения для Иорвета были неприятными и обидными. И вот — стоило человеку уехать, он тут же подверг их ребенка опасности, буквально толкнув в пучину кошмаров. А проклятая человеческая баба принесла Вернону эту радостную весть. Да чтоб ей пусто было. — Иан случайно попал на практическое занятие профессора медицины, — отчеканил Иорвет, — и был очень… впечатлен. Шани, которая и сама уже прочувствовала неловкость ситуации, кашлянула. — Да, это моя вина, — поспешила она заверить Вернона, — он очень расстроился, но совсем не пострадал. Иорвет готов был броситься на женщину и выцарапать ей глаза. Не пострадал! Как же! Ее не было в спальне, когда мальчик кричал не своим голосом, бился в конвульсиях и никак не мог проснуться! — Благодарю вас, профессор, — холодно сказал он, — ваши травы очень пригодятся. Не Иану, так мне. — Да… конечно, — Шани извлекла из своей сумки увесистый холщовый сверток и опустила его на стол, — простите за вторжение. Приятно было познакомиться, — она кивнула Вернону, и тот отвесил ей скупой поклон. Когда целительница ретировалась, человек был зол, это буквально ощущалось в воздухе. Он вернулся в кухню широким солдатским шагом и сурово навис над Иорветом. — Во что ты втянул нашего сына? — спросил он резко. — Я же сказал, — холодно откликнулся эльф, — он увидел, как один профессор вскрывает мертвое тело. И испугался. — Мертвое… Что?! — у Вернона лицо перекосило от ярости, — как это могло случиться?! Где ты был в этот момент?! — Я поддерживал свою легенду, — с достоинством откликнулся Иорвет, приосанившись. Когда на него начинали нападать, его естественной реакцией всю жизнь было ответное нападение, — ты же не смог разжиться для меня подорожной грамотой и в свою не вписал. Так что официально я — гость профессора Шинце, и мне нужно было с ним поговорить. — И ты бросил сына одного?! — не унимался Вернон, — чтобы он просочился в морг и наблюдал, как вскрывают трупы?! — Да он пробыл там всего пару минут, потом сбежал! — пошел в ответную атаку Иорвет, — я должен был на поводке его за собой водить?! Повторяю — в Университете — да и во всей Редании — я никто, и в этом нет моей вины! — Наверно, в этом моя вина! — взорвался Вернон, — и теперь ты будешь из-за этого всегда бросать Иана, как ненужный плащ, когда он будет тебе неудобен?! Иорвет ударил его. Наотмашь, раскрытой ладонью, но вложив в пощечину всю свою злость и все беспокойство за сына, которое человек постичь был не в состоянии. Вернон не успел увернуться, его голова мотнулась в сторону, и, когда снова посмотрел на эльфа, в его глазах читалось то, чего Иорвет не видел в них уже много лет. И удивительным образом эта злость, как ядовитое зелье, растворенное в шоколаде человеческих глаз, заставило огонь возбуждения вспыхнуть с новой силой. Перед ним стоял Вернон Роше из далекого, забытого и похороненного прошлого. Тот, который жаждал только убить его. Тот, которого Иорвет полюбил, едва разглядев в его взгляде это нездоровое выражение. — О, мой глупый человек, — эльф шагнул к нему, вжался своим телом в его, и Вернон от неожиданности не успел уклониться от жадного поцелуя. Пара мгновений сопротивления — и он уже отвечал — все с той же яростью, но уже растеряв желание убивать — только отыметь, и желательно, до криков. В первый момент Иорвету показалось, что это не кто-то снова стучит в дверь, а кровь грохочет в его ушах. Но человек досадливо зарычал и отпрянул от него. — Да ебись оно все через колено! Не тайная ставка, а проходной двор! — возопил он, и Иорвет неожиданно для себя рассмеялся. — Открой, — оправляя на себе рубаху, эльф уселся на скамью, — видимо, сегодня просто не наш день, любовь моя. Продолжая тихо ругаться себе под нос, Вернон повиновался. Иорвет успел только пригладить растрепанные волосы и утереть искусанные губы, когда в кухне возник, как гений стихии из яркой бутылки, мастер Лютик. — Какое уютное, славное гнездышко вы тут свили! — пропел он, отвесив Иорвету изящный поклон, — мое почтение, милсдарь эльф, давно не виделись. Рад видеть вас в добром здравии. — Ты тоже узнал наш адрес в «Алхимии»? — осведомился Иорвет, и Лютик, рассмеявшись, покачал головой. — Не было нужды, — сообщил он, — ты в Оксенфурте — теперь самая настоящая знаменитость, Иорвет. Среди оседлых эльфов только и болтают о том, что в городе поселился их сородич с очаровательным малышом. Очаровательные эльфские малыши — огромная редкость. С тем же успехом ты мог бы расхаживать по улицам голышом, чтобы тебя запомнили. — Зачем ты пришел? — спросил Вернон, и Иорвет видел, как руки его слегка подрагивают от нетерпения. Он явно жаждал лишь одного — выставить назойливого гостя за дверь поскорее. Но мастер Лютик удобно устроился за столом и уходить никуда не собирался. — Роше! Так ли встречают старого друга? — вопросил он, — мы ведь не виделись с осени, когда вы соединили свои руки и сердца под бескрайним небом Туссента. О, что это был за праздник! Я до сих пор вспоминаю, как вы держались за руки и смотрели друг на друга, глазами, полными неземной любви. Запретной, но такой правильной. А потом сбежали, чтобы предаться законным утехам, надо полагать. — В тот день я простыл и лежал с температурой, — мрачно откликнулся Вернон, — повторяю — какими судьбами, Лютик? — Донесение, — совершенно обычным тоном сообщил Лютик, закинув ногу на ногу, — мы с твоим эльфом провели грандиозное расследование в Университете, и теперь я пришел отчитаться, как и обещал. Злоумышленники будут наказаны! Из нас вышла отличная команда, верно, Иорвет? Иорвет махнул рукой. Он решил отдаться течению и больше не спорить с неизбежным. Если Лютик желал болтать, остановить его было невозможно. — Верно, — подтвердил он, — но сейчас не лучшее время. — О, друзья мои, — Лютика несло дальше, и теперь с этим смирился, казалось, даже Вернон. Он снова наполнил кружку водой и присел за стол, — если вы планируете и дальше вести секретную деятельность, вам понадобится красивая легенда. — Зачем это? — мрачно спросил человек, делая два больших глотка. Каша явно стояла ему поперек горла ничуть не меньше, чем шумный музыкант. — Затем, что, как я и сказал, Иорвет в городе — знаменитость, как и малыш Иан, — ответил поэт наставительно, — а ты, уж прости, мой друг, но личность весьма подозрительная. Как вы объясните соседям, что с двумя эльфами в одном доме живет какой-то хмырь? На родственников вы точно не тянете, а Иан с каждым днем становится все больше похож на Иорвета. Я слышал, конечно, в Вызиме побасенки о том, что, мол, Мелитэле была так добра к вам, что подарила ребеночка, вопреки всем законам природы, но Оксенфурт — просвещенный город, здесь такое не пройдет. — Мы не обязаны никому ничего доказывать, — отрезал Вернон. — Милый друг, конечно, обязаны! — отмахнулся Лютик, — ты-то уедешь исполнять свой долг и все такое, а твой супруг останется, и ему предстоит встречаться с теми, кто за его спиной будет строить безумные теории, перешептываться и городить одну чушь на другую. Такой жизни ты хочешь для своего сына? — И что ты предлагаешь? — Иорвет неожиданно почувствовал, что развеселился. У Вернона было такое растерянное, почти испуганное лицо, что впору было рассмеяться в голос. И, конечно, эльф понимал, что Лютик прав. — Я предлагаю приукрасить реальность, — ответил поэт торжественно. — Художественно переосмыслить вашу судьбу! — он на мгновение задумался, потом торжествующе щелкнул пальцами, — вот, к примеру! Несчастный муж и одинокий отец потерял свою возлюбленную, прекрасную эльфку, подарившую ему сына и тут же покинувшую этот мир. Как тебе, Роше? По документам ведь выходит, что Иан — твой родной сын. — А я в этой схеме — кто? — спросил Иорвет, — арендатор, снимаю у несчастного мужа и одинокого отца комнату? — Нет-нет! — поспешил перебить его Лютик, — ты — брат-близнец той покойной эльфки. Сложно скрыть твое сходство с Ианом, так что это очень стройно укладывается в историю. И ты так тосковал по своей сестре, что теперь помогаешь растить единственное, что от нее осталось — ее сына. Своего племянника. А то, что он зовет тебя отцом… Ну так это даже трогательно. — не дав никому возразить, Лютик вскочил на ноги, уперся стопой в скамью, словно собирался играть на воображаемой лютне, — о, из этого получилась бы восхитительная пьеса! Или баллада! Да я сам мог бы ее спеть, чтобы ни у кого в городе не осталось вопросов! Как вам такое? — Отвратительно, — холодно обрубил Вернон, — Иан — сын Иорвета. Я не хочу, чтобы он прикидывался его племянником или кем там еще? Лютик разочарованно покачал головой. — Нет в тебе ни капли воображения, Роше, — уязвленно заметил он, — и что только Эмгыр в тебе нашел. С такими шорами на глазах ты не то что разведчиком… — Достаточно, — перебил его Иорвет, видя, как Вернон заиграл желваками, — это все просто замечательно, но ты и впрямь появился в неудачный момент. Лютик, словно проснувшись, огляделся по сторонам, и только сейчас заметил распахнутую рубаху на груди человека и начинавшие распухать губы Иорвета. — Ах, простите, как это бестактно с моей стороны! — он выпрямился и отвесил шутовской поклон, — возлюбленные воссоединились после долгой разлуки в три дня, а я тут лезу со своими балладами. Помню, также на меня смотрел Геральт, когда я влезал в окно комнаты, в которой он обрабатывал очередную чародейку. О, стены Оксенфурта помнят такое, что никаким размером не расскажешь… — Пошел вон, — обронил Вернон, и Лютик звонко расхохотался. — Ты слишком много общался с нашим общим другом, Роше, — заметил он, — но я удаляюсь. — Заходи вечером, — великодушно предложил Иорвет, — Иан будет страшно рад. Когда музыкант наконец откланялся, человек допивал третью кружку воды. — Вообще-то, — заметил Иорвет, садясь на стол, — это не такая уж плохая легенда. Племянник мне или сын Иан, по мнению незнакомцев, велика ли разница? — Велика, — неожиданно серьезно, даже как-то пронзительно заявил Вернон, и Иорвет сполз со стола на скамью и обнял его. Нежно поцеловал в щеку. — Ты грустишь, любовь моя, из-за того, что мне он — родной сын, а тебе нет? — спросил он, — все еще? После всех этих лет, документов и того факта, что он, будучи младенцем, пару раз назвал тебя «мамой», потому что ты от него не отходил? Вернон болезненно поморщился. — Это так глупо, — сказал он тихо, — но иногда я думаю… — Иногда ты думаешь, что после тебя твоей крови на этой земле не останется? — участливо спросил эльф, и человеку не было необходимости отвечать, — но, родной, может быть, это и не так. Человек подозрительно на него покосился. — Что за чушь? — спросил он. — Никакая не чушь, — ответил Иорвет, — я ни за что не узнал бы, что Виенна родила от меня ребенка, если бы мы случайно не завернули в ту таверну. Это судьба всех мужчин — не быть до конца уверенными, что они никому не приходятся отцами. Я не верю, что, впервые взяв меня, ты был тридцатипятилетним девственником. — Конечно, не был, но я…- попытался возразить Вернон, которого эти новости, казалось, напрочь оглушили. — Но ты всегда вынимал вовремя? — поддел его Иорвет, — или по-твоему, бордельные девицы точно знают, как избегать нежеланной беременности? Правда? Вернон хмуро молчал и не смотрел на него. Иорвет вздохнул. — Вернон, — сказал он серьезно, — если эта проблема так тебя донимает, я тебе с этим помочь не могу. Но, раз так хочешь, сходи в бордель, заделай ребенка какой-нибудь мазельке, а потом выкупи его у нее. Едва ли она захочет предъявлять на него права, получив плату в золотых флоренах, а ребенок этот будет полностью твой. Иану понравится играть с младшим братишкой, а я, так и быть, смирюсь, что человеческий отпрыск будет звать меня «папой». Вернон отшатнулся от него, как от больного Катрионой. Встал и нервно прошелся по комнате. Видимо, Иорвет задел в нем какие-то струны, к которым никогда не стоило прикасаться, и сам уже успел об этом пожалеть. — Ты…- человек остановился и воздел на эльфа указующий перст, — ты серьезно думаешь, что я мог бы так поступить?! -Конечно, нет, — поспешил Иорвет покачать головой, — я же пошутил. Довел ситуацию до абсурда, так сказать. Иан — твой сын, и ты любишь его сильнее, чем любой родной отец мог бы любить своего отпрыска. И то, как тебя расстраивает, что в нем — не твоя кровь, меня… задевает, — только произнеся это, Иорвет понял, что сказал чистую правду, которую прежде не мог толком сформулировать, — Так уж вышло, что общих детей у нас не может быть, и в этом нет ни моей вины, ни твоей, но мне иногда начинает казаться, что ты все равно обвиняешь меня в этом. — Что? — человек застыл, моргнул и опустил руку, — ничего подобного! — Тогда к чему эти разговоры? — спросил Иорвет с вызовом, — я не виноват в том, что ты решил связать свою жизнь с мужчиной. Но ты очень уж часто замечаешь, что, будь я женщиной, наша жизнь стала бы проще. — Я никогда ничего такого не имел в виду, — отбивался Вернон, — я говорил о документах и правах, больше ни о чем. — Врешь, — Иорвет медленно поднялся, подошел к нему и деликатно обнял человека за талию, не спеша прижиматься к нему, глядя ему в глаза, — и не считай, что я сам не думал об этом. Я уже победил один закон природы для нас, но сражаться с еще одним… это будет слишком. Тот человек… демон… кто бы он ни был — предлагал мне еще один контракт, раз уж он так старательно и почти без потерь исполнил первый. И я верю, что это ему по силам, стоит только попросить. Но если мы на это отважимся, нужно будет очень четко следить за тем, что мы просим. Вернон молчал долгие несколько секунд, и во взгляде его Иорвет прочел сомнение. Но потом человек закрыл глаза и решительно тряхнул головой. — Нет, — выдохнул он, — никакой магии, никаких сделок с душой — моей или твоей, неважно. Нет. Иорвет мягко кивнул, хоть Вернон и не мог этого видеть, подался вперед и осторожно коснулся губами его губ. — Нет так нет, — прошептал он, не размыкая объятий. Входная дверь грохнула, и в комнату ворвался звонкий смех Иана. Бернард Дукат продолжал что-то рассказывать, а мальчик заливался так, словно готов был вот-вот захлебнуться весельем. Эльф и человек не отстранились друг от друга, когда парочка вошла в кухню. — Ну е-мое, — выдал Бернард, — я-то надеялся, вы уже закончили. Мы уже три часа себе жопы морозим. — Это ничего, — подал голос Иан, наконец отсмеявшись, — они постоянно при мне обнимаются, я привык. Оставив на губах человека еще один стремительный легкий поцелуй, Иорвет повернулся к сыну — уже с улыбкой. — Хорошо погуляли? — спросил он приветливо. — где были? Что видели? Раскрасневшееся от мороза лицо мальчика вдруг застыло, посерьезнело, он быстро отвел глаза — верные признаки того, что проклятый Талер связал его какой-то торжественной клятвой. Стоило оставить его с ребенком на пару часов! — Ничего особенного, — словно подтверждая опасения Иорвета, неубедительно соврал мальчик, — а что на обед?