вечность

      Джозеф, после потери брата, навсегда утратил свою былую человечность. Или её остатки. Ни один человек в этом неполноценном прогнившем обществе не вызывал того же восторга, что и Клод. Самый близкий человек и, определённо, сокровище среди сброда самолюбов. Единственная личность, что полностью понимает и принимает Дезолье: не объективизирует и не оценивает, плачет, когда грустно, злится, когда недоволен, никакого лицемерия и фальши в попытках угодить кому-либо. Хоть его и невзлюбили за это остальные.       Но он ушёл, все мы когда-то уйдём, нечего скулить. – по-моему, слова его (не)драгоценных родственников? Клод действительно ушёл. Тихо и спокойно, с безмятежным видом, и Джозеф, привыкший изливать свою душу брату, обнаружил смешное: вокруг него столько (декораций) людей, но увы, никто не поймёт по-настоящему, не попытается, всего лишь сделает вид.       Холст, краска, кисти – Клод. Таблетки, кровать, болезнь – Клод. Тёплые прикосновения рук – опять, Клод. Всё ассоциировалось с Клодом, а в голове гудели его фразы и советы, последние слова брату: первый, единственный и последний раз солгал, что будет в порядке. Боги – есть, магия – тоже определённо существует, чего стоит воскресить всего одного человека? В один момент своей уже бесконечной жизни Джозеф открыл для себя чёрно-белый мир. Как легко это было заключить в плен чужую душу, слышать со светочувствительной фотобумаги крики, ощущать страдания. Оставить человека таким, каким он есть, навсегда, дать ему вечную жизнь – и какая разница, что его рассудок сломается, когда обнаружит себя запертым в некой «остановке времени»? Большинство жертв впоследствии становились в полном смысле этого слова куклами, словно призраки, не воспринимали ничего из происходящего и ни на что не реагировали.       Двадцать, тридцать, пятьдесят, сто, коллекция пополнялась– бесчисленное множество фотографий людей, но сколько не старался всю жизнь, вернуть Клода не смог. Давайте будем честными: брат ему уже был не так дорог, как сама идея и реализация воскрешения. Полная помешанность и абсолютное поражение. Ничего не вышло, провалилось.       Конец близок, но разве он может вот так глупо умереть? Запечатает свою душу – там, в мире фотографий, навсегда останется живым.

***

— Он опять не придёт? — по голосу женщины невозможно было понять, всё равно ей или она расстроена, безмятежно крутит самодельный парфюм в руках.       Они, трое человек, прибывшие в поместье из-за награды, сидят за столом. Кроме четвёртого, который увы, оказался не слишком общителен – ему компания живых неприятна. — Ситуация, в которой мы оказались, я даже не смею спорить, просто отвратительна, но! Чтобы отсюда выбраться, мы должны приложить совместные усилия. Мистер Карл не выходит на контакт, не пытается поддержать командную работу, будем так сидеть вечно? — возьмите мои слова назад: им уже всё равно на награду. Выжить в этом страшном месте, выбраться из «дня сурка» будет куда более ценным призом, чем любые деньги и власть. — Впрочем, неважно.. — Марта ведь сама поняла, такие речи бесполезны. И как бы не хотелось защитить каждого товарища, некоторые сами не желали спасения. — Как я поняла по новости от хозяина особняка, завтра у нас тоже будет... М, шанс выбраться, так скажем. И новая неизвестная локация. Впрочем, больше никакой информации нам не дали... Приятной трапезы.       Бехамфиль, глянув на Веру, неловко опускается на своё сидение обратно. Ни Илая, ни Нуар такое стремление Марты сплотить их небольшой коллектив не впечатляло. В зале повисла неловкая тишина. Но оба уважали юного координатора (будущая пилот была в этой группе самым младшим лицом) за смелость и энтузиазм. Тихий скрежет посуды, мимолëтные женские вздохи, и абсолютное молчание. В воздухе так и витала неловкость. — Я позову, — Кларк был первым, нарушившим тишину. Почти бесшумно встал из-за стола, направившись в коридор. Бехамфиль немного удивилась, лишь кивнув, а потом ситуация стала ещё более неудобной: Парфюмер наедине с ней.

***

      На самом деле, Эзоп не настолько угрюмая и нелюдимая личность. Вполне может вести спокойный диалог с рекламной улыбкой на лице, и разумеется, фальшивой. По-настоящему радоваться чему-либо Карл никогда не умел вопреки своему заболеванию. Да и вообще, человеческие эмоции, сложное дело, давалось ему с трудом. Или не давалось вовсе. Моральные ценности, мнение сего общества, это всё было слишком живым и трудным. С мертвецами намного проще: выражения их лиц не кривились при виде Бальзамировщика, рот не говорил едкие гадости. И не произносил ничего. Да, вот так: в полном спокойствии и тишина Карлу было намного проще. В абсолютном молчании, но в то же время, чьей-то компании.       Звонкий стук раздался по комнате, по голосу из-за двери было ясно, что незваным гостем был Илай. Эзоп, нехотя отвлекаясь от своего дела, отпирает дверь. Кларк простым движением руки приветствует Карла, улыбаясь. Будь на его месте Марта или Вера, отказался бы как-либо контактировать вовсе, сославшись на плохое самочувствие. С Пророком тоже было просто: не задавал лишних вопросов и с уважением относился к столь необычной профессии, что автоматически в глазах Бальзамировщика возводило его на ранг выше обычных людей. Нуар, не говоря об этом прямо, но испытывала презрение к парню, Бехамфиль же была... Ох, она просто была. Слишком назойливая и дружелюбная, не из злых побуждений, но неимоверно раздражало.       Заводить знакомства не пытался: Джерри урезал контакт Эзопа с остальными людьми весьма негуманным способом. А теперь от Карла требуют постоянного контакта с живыми, незнакомыми людьми на постоянной основе и проживании. Раньше от такого Бальзамировщика хватала паника, головокружение и слишком учащëнное сердцебиение, сейчас же просто.. даже не просто, а большой дискомфорт. — Брук рада тебя видеть. – на самом деле, сова, сидящая на плече с угрюмым выражением никакого доверия не внушала. — И остальные бы тоже хотели твоего участия на наших, так скажем, собраниях. Понимаю, что тебе трудно, но мы.. я прошу от тебя этого не просто так. Пойми. На каждой попытке выбраться из этого места мы учимся чему-то новому и подаëм это на обсуждение. Ты же всё пропускаешь, и уверен, это выльется в большую проблему в будущем. Каждый из нас желает покинуть этот особняк уже без любых наград, прошу, посодействуй в этом. Ты важная часть команды, сколько ни отрицай. Ложь?       Очевидно, что всем, кроме Илая, на Карла глубоко плевать. А Нуар и без этого невзлюбила Эзопа. Сам Кларк же скорее чувствует вину или невидимую ответственность, либо же им, как и Мартой, движет оптимизм и надежда в сплочение коллектива, но уже в более слабой форме. Бальзамировщика, также, не волновали их судьбы. А выбраться из этого места.. Уже понял, что все трое пришли сюда ради богатств. Денег. Все трое. Чем они отличались от серой толпы людей, мечтающих лишь вкусно кушать да красиво одеваться? — Контакт с живыми людьми мне приносит дискомфорт. Я уже много раз повторял. Теперь, прошу меня извинить... Эзоп пытается закрыть дверь, но в проëм влезает нога Кларка. Бальзамировщика настигла небольшая паника. — Не контактируй. – всё также улыбается, но теперь, скорее, грустно. – Не прошу от тебя никакого либо участия. Просто.. присутствуй? — От меня всё равно не будет какой-либо пользы. Ты теряешь своё время, уговаривая.. — Будет. Ах, да, извини. – убрал ногу. Стало немного неловко, ведь знает, что собеседник от любого контакта шарахается и сторонится. — О, Лорд, мне не стоило надоедать. Просто прошу задуматься об этом, – в очередной раз – и хочу напомнить, что все будут рады твоей тихой компании. Как бы ты не думал о раздражающей, на первый взгляд, Бехамфиль. Всё. – отошёл от двери на несколько шагов. — Я не смею больше тебя трогать. Прости, и хорошего вечера. Завтра у нас опять будет шанс выбраться, к слову. Храни тебя Лорд. — М.. — Карл чувствовал себя виноватым. Илай прилагает столько усилий, чтобы как-то заинтересовать Эзопа в социализации, и всё впустую. Просто не может. Разболелась голова, как вовремя. — Да, и тебе доброй ночи. Спасибо, я... подумаю.       Дверь закрывается, последнее, что видит Эзоп — неловкий жест рукой в виде прощания Кларка и улыбка. Завтра опять та чудовищная «игра», как этот кровавый банкет любит называть хозяин поместья? Каждый раз от осознания этого бросает в дрожь. Ещё ни в одной из них не было ничьи или победы выживших. Наоборот, охотник – максимально изощрëнная личность. Если Карл даровал тем, кому было нужно, тихую и спокойную смерть, дорогу в иной мир – химикаты по венам, то Фотограф определённо наслаждался чужими страданиями и не упускал возможности полюбоваться зрелищем. Полюбоваться. Нанести ещё пару ран, полностью унизить, заставив захлëбываться в собственной крови.       Эзоп это знал как никто другой, ведь именно над ним, почему-то, измывались больше всего: Карла регулярно оставляли в качестве последнего выжившего, наносили бесчисленное количество ранений, что он ещё мог вытерпеть: к боли привык с момента, как его взял под опеку Джерри. Джозеф в принципе был странной персоной: фотографировал умирающего от кровотечения Бальзамировщика (никогда не пронзали клинкои ему жизненно важные органы. Плечо, ноги, руки, всё, что могло оттянуть момент его «смерти») каждый раз, и каждый раз с таким интересом, будто перед ним вымирающий вид редкого животного. Эзоп его определённо боялся.

***

      Снег тонким слоем ложился на плечи, руки, волосы юноши. Это та новая локация, о которой говорила Бехамфиль – заснеженная фабрика. Несмотря на то, что их «смерть» была не настоящей, ранения, кровь, мучения, и соответственно, температура вокруг – всё это было более чем реальным.       Пропускает дрожь при виде фотоаппаратов, все знают: в любой из моментов все камеры загорятся, и в любой из моментов за их спиной может в буквальном смысле оказаться смерть.       Для Карла, обладающего чрезвычайно слабым здоровьем, всё вышеперечисленное далеко не хорошие новости. Не хватало для красоты простудить лёгкие, или без дыры в животе кашлять кровью. Самое обидное — доктора среди них не было, хотя Марта могла оказать первую помощь более детально, а Эзоп обладал, ну, так скажем.. Слишком обширными познаниями в анатомии.       Пропущенная калибровка: мгновенно окатывает небольшим током. И обязательно привлечёт охотника. Карл уже был морально готов есть окровавленный снег и терпеть боль.. Но, к удивлению, продолжил дешифровать машинку спокойно. А позже вдали послышались женский крик, вероятно, Парфюмера. Как странно? Обычно, Бальзамировщик был главной целью.       Но он и оставался. Джозеф всё так же горел желанием искалечить его – просто к большому несчастью, не повезло первой найти Нуар. Но гоняться за ней не собирался: для Дезолье и не было нужды в погоне. Безо всякого интереса бросает Веру и подходит к камере, включая чëрно-белый, уже знакомый и родной мир.       Но до чего скучный: серые куклы без эмоций не кричат, не вырываются, не дерутся за жизнь (прямо как Карл). Их кровь уродливо чёрная. Да и сами бесцветные.. А попытки сбежать от охотника или выиграть команде как можно больше времени, волнение о близких, было самой интересной частью. Разве не было волнительно, увидеть в глазах каждого слёзы поражения? заставить почувствовать полную беспомощность, невозможность как-либо помочь знакомой душе.       Марта, Вера, Илай и Эзоп – не первая компания, против которой выступал Фотограф. Старая в какой-то момент просто исчезла, возможно, умерла окончательно. Но только от Карла, практически безэмоционального человека, всего вышеперечисленного Дезолье не добился. Возможно, потому что сам Бальзамировщик не относился к смерти как к чему-то плохому. И был даже не против?