вечность

      Игра длилась уже достаточно долго. Основной целью в этот раз являлась Нуар, которую сейчас, схватив за корни волос когтистой рукой, волокли на верную смерть. Ею являлась петля с особым механизмом, да, именно петля: если человека на ней какое-то время не успевали спасти, то срабатывал механизм и его подвешивали. Сам, разумеется, выбраться не мог. Возможно, из-за плохих воспоминаний во времена Французской революции, но Джозеф подобный метод не любил. Поэтому «отправлять обратно в поместье» Карла любил способом кровопотери. Он, погибающий, весь в алой жидкости и на земле, выглядел намного эстетичнее так, чем в виде подвешенного тела. Для Дезолье он в любом виде будет красив, но не об этом. С остальными выжившими такой номер не прокатил: начинают отвратительно себя вести, всячески мешать, отказываются мучаться меньше, делая задачу легче и себе, и другим. Цепляются за любую возможность продолжения своего существования.       Говоря о Бальзамировщике, действительно жаль, что сейчас Дезолье волочит по земле не смиренного парня, что обычно не сопротивляется — а стойкую даму Веру Нуар, которая всеми способами и острыми ногтями пытается ослабить хватку.       И всеми французскими матами кроет Фотографа – прекрасно знает, что он это поймёт. Беспокоится даже не столько о себе, как о своей даме сердца в этом матче. — Мисс, поберегите себе нервы: такие же жалкие оскорбления, как и Вы, мне погоду хуже не делают. — мадмуазель не перестала. — Ваша сестра была бы недовольна Вами, если бы всё ещё была. От такого высказывания у Нуар вновь заболела голова. На этот раз не от ранений. — Еnculé- что? Гх, я, ещё раз, — речь прервалась кашлем. — единственный ребёнок в семье!       Дальнейшие действия не представляют из себя ничего нового: даму вешают на крюк, чему она упорно сопротивляется, но ничего не поделать с завязанной петлëй на шее – пальцы стираются в кровь, а снять не может. Не в очень красивом виде уходит на тот свет, на такое даже плёнку тратить жалко.       Подоспевшая на помощь Марта с ещё заряженной сигнальной ракетницей в слезах стоит прямо перед трупом Нуар, и не важно, сколько раз они через это проходили, «смерть» любимого человека всегда давалась с трудом. А дальше следует выстрел – из злости на Фотографа, иррационально потратив пистолет. Матчи постоянно строились на таких ошибках: Вера сначала спасает Марту, даже если нужно прямо сейчас снять с петли Илая. Эзоп держится на максимальной дистанции от всех, чтобы не спасать, не лечить, не контактировать. Кларк бежит спасать Карла даже если знает, что не успеет. Да и в целом, под пеленой гнева, поступая эмоционально, сами роют себе могилу. И это ещё раз доказывает, что между ними нет никакого доверия друг к другу: пусть они в одной команде, каждый сам за себя. Джозеф кашляет в клубе дыма, а Бехамфиль, переполненная злостью, бежит к ближайшей палетке. Разумеется, охотник сейчас последует за ней, но не в этом мире.

***

— Я отвлеку его. Люк сзади лачуги. Дешифровать машинку сейчас всё равно не имеет смысла, верно?.. — Бальзамировщик вновь накладывает бинты на своего товарища: но сколько бы они не лечились, без настоящего доктора в коллективе им не убрать все раны. — Храни тебя Лорд, только успей. — Я.. Постараюсь, спасибо.. – бинты заканчиваются. Этого как раз Эзоп обещать не может: не важно как, не важно где, его, последнего выжившего, Джозеф обязательно достанет в любой игре. Илай кивает, вставая. Карл долго не понимал, как с кровью на глазах, и в такой повязке, пророк всё ещё может отчётливо видеть местность вокруг себя? Только потом дошло, что смотрит он не своими глазами.       Как и договорились ранее, направляется к люку. Атмосфера буквально давит: еле еле чувствуешь землю под ногами от многочисленных ранений, и куда бы ты не ступил, везде кровавые следы. А в тумане, совсем недалеко, можно разглядеть висящий труп своего товарища. Если бы парень не воспринимал мертвецов из-за своей профессии как должное, то определённо бы давно сошёл с ума.       Внезапно сердце сжимается, а издали звучит гул совы и душераздирающий крик. Перед глазами тут же чернеет, а Эзопа настигает паника и боль, от которой тут же валится на колени. Точно, как они могли не учесть. В один из моментов лечения включился фотомир, в котором их копии благополучно поместили в подвал.       Другого объяснения, почему вдали кричит Илай; почему Эзоп рушится на колени; почему люк, в нескольких метрах от него, открывается.. другого объяснения нет. — Это почти очаровательно, вы все одновременно и думаете о себе, и.. не думаете?       Отчётливый стук сердца отдаётся в ушах, о, нет-нет-нет, только не он, только не снова. Смерть не пугала Карла от слова совсем, но просто так, так легко, без мук и боли ему умереть не давали. Пытается доползти до открытого люка, совсем немного. Именно в такие моменты ощущает себя абсолютно беспомощным и жалким, хотя.. является таким. Почему он? Почему он, а не Илай, не Вера? Это так ужасно эгоистично думать так, полагаться на других.. Но каждый раз юноша втайне желает, чтобы Марта, перед тем, как посочувствовать ему, испытала тоже самое. Из игры в игру, каждый раз. — Куда же Вы, мсье? А может вы, куклы, думать совсем не умеете? Может, внутри вас шестерëнки? И мне лишь чудится, что внутри Вас, Карл, бьётся сердце.       Не слушать, не вестись на ложь, не говорить с ним. Всё будет бесполезно. Но двигаться дальше Фотограф не даёт, сначала встаёт перед Эзопом, а потом опускается на колено, стягивая с лица парня маску. Эзоп, весь в лёгком слое снега, одновременно с этим истекающий кровью, выглядит прекрасно. Намного прекраснее животноподобных его союзников. Если не считать страха в глазах. — Ну же, поделитесь мыслями. Вдруг и правда, все вокруг вас – декорации. Это же почти фантастично, не так ли? Столько страданий, и никто из ваших товарищей не потерял рассудок.       Такого не может быть. Илай видит, слышит богов, и много, много вещей похуже – А Вера, в буквальном смысле, забывает всю боль. Нетрудно догадаться, что именно из-за эйфории, парфюма, она всё ещё зовëт себя «Верой». — Эзоп.       И Эзоп отвечает, смотрит в бездонные чужие глаза, с трудом и с болью во всём теле. Просто так всё равно Он не отстанет. — Как вы, – кашель. – можете так говорить, – кашель. – если сами Вы не уверены в себе? А бьётся ли _Ваше_ сердце, Фотограф? Я не вижу смысла.. в беседе.. с фальшивой, – кашель. – бесчеловечной копией.       Джозеф молчит. О, боги, неужели и до такого как он тоже можно донести какую-то мысль. Рука охотника нежно прикасается к щеке Эзопа, а затем поднимается к волосам и сжимает их у корней. — Не ..тебе говорить о человечности. – тон охотника буквально излучает гнев, как мило. — Сильно душит факт, что есть кто-то, кому Вы не страшен? — ложь, но зато какой эффект. Хватка усиляется. Если бы не было такой сильной боли во всём теле, Карл бы даже саркастически улыбнулся. — Убивайте. В объятиях смерти мне, – кашель. – теплее, чем в ваших-       Речь прерывается громким криком Эзопа: Джозеф клинком проехался по лицу, лишив зрения Бальзамировщика уж точно. Глухо стонет, стоя на коленях, хватается за рану на глазах; перчатки окрашиваются в красный; ничего не слышно, ничего не видно, даже свои крики – словно пустой звук; больно. — Мне жаль видеть тебя таким. Но, быть может, это заставит тебя замолчать. – Дезолье встаёт, голос стал более хриплым, никакой былой фальшивой вежливости. Да и сам он знал, что Карл его сейчас не слышит. Вместе с этим не убивает, не протыкает сердце насквозь, уходит, почти бесшумно. Эзоп чувствует, что он ушёл. Он знает, что люк перед ним, в нескольких метрах. Эзоп знает, что Он не вернётся. Эзоп не двигается ни на сантиметр.

***

      Выжившие не могут знать статус последнего товарища, сбежал или нет – после своей смерти или побега теряют сознание, а просыпаются уже в поместье, в своих комнатах. Без дыр, без крови, всё, как обычно. Будто ничего не произошло. Но не трудно догадаться, что Карла, который каждый раз возвращается последним, не щадят – несмотря на отсутствие физических недугов, каждого участника преследует первое время после матча острая боль в местах, где ранее зияли ранения. А у Эзопа, который всегда умирает от кровотечения, это выражено особенно.       Опирается на стену, держась за глаза. Видимо, последствия предыдущего матча: в глазах невыносимо рябит, ничего не видно. Хотел выйти в сад, потому что там, среди жёлтых роз, легче работается. И в целом успокаивающе. Но сейчас не был уверен, что вообще может двинуться с места. — О, Лорд! Карл? Ты цел? — по первым двум словам уже ясно, кто к нему подошёл, даже не по голосу. Ну разумеется цел, и вы все целы. — Я в порядке. — Нет, совсем не в порядке! — Илай знал, как тяжело приходилось парню, так как моментами, минутой, глазами Брук, но иногда видел те ужасы, которые Эзоп испытывал. — Куда ты хотел?.. — В сад. – отвечает таким непринуждённым тоном, будто пророк без причины его остановил. — О, Боги.. – голос Кларка буквально излучает переживание. Как странно. Почему он волнуется. Друг другу два незнакомых человека. — Какой сад? Представь, что станет с твоими очами от света снаружи.. Прошу, вернись к себе. Даже будь среди нас квалифицированный врач, последствия этой чудовищной игры – не то, что подаётся лечению. Ради Лорда.. – вздох.       Внезапно из комнаты, запыхавшаяся, вылетает Вера. Словно что-то вспомнила? Словно что-то забыла? Воспоминания прошлой игры также сохраняются, должно быть, задумалась над словами Фотографа. — Ох, хвала небесам, Илай. Ты не видел мой парфюм, я, кажется, забыла пр- Ох?       Несмотря на неприязнь к Эзопу, в Нуар человечности было хоть отбавляй. Вместе с Кларком довела Бальзамировщика до нужной двери, может быть, ранее Карл бы шугался прикосновений и отказался от помощи, но сейчас мозг буквально плавился, в голове стоял гул, поэтому было не до этого. Однако, всё равно не понимал, почему они не могли оставить его, жалкого, в коридоре. Ведь никак им не дорог? Наверное? И никогда не просил никого из них о помощи, даже когда был смертельно ранен во время любой из игр. И никогда не просил отвлечь охотника, чтобы смог сбежать в люк. Но тем не менее, будь это Марта, Вера, Илай, они всегда уступали эту возможность. Почему. — К слову, Э.. Карл, ты подумал? Над предложением? – неуверенный голос Кларка.       Ох, друг мой! Вспомнить бы ещё, что ты имеешь в виду! Да попробуй сам, когда еле звуки различаешь. Кажется, предложение присоединиться.. — Я.. Завтра, хорошо? Всё скажу. — кашель. Посидеть час максимум, выслушать всю нужную информацию. Контакт с живыми людьми будет ужасно неприятен, факт, но другого выхода нет. Им ведь нужна слаженность в команде. — Да, да.. Извини. – вздох. Нуар уходит от парней подальше. Также впопыхах. — Мне жаль. Храни тебя Лорд, я помолюсь за твоё благополучие на досуге. И за всё наше.. Мы обязательно выберемся. Не выберемся. – хотелось ответить Карлу, но вместо этого просто молча закрыл дверь. Ощущает на себе обеспокоенные взгляды чужие, не уверен, что действительно этого заслуживает.

***

      Эзоп никогда здоровьем не отличался, да чего уж? Его кожа по оттенку не сильно отличалась от мертвецкой, а небольшие синяки пол глазами и спокойный вид вовсе делали Карла невероятно похожим на ходячий труп. Но, к счастью или сожалению, всё ещё жив – а любой живой человек имеет свойство болеть.       Сейчас оставалось лишь терпеть. Невыносимую боль в груди, голове, и декодировать – тоже возникла проблема, перед глазами малость рябило и иногда Карл попадал не по тем клавишам. — Мсье Карл, Вы сегодня не в настроении убегать? Понравился вкус снега? — как странно, что Бальзамировщик упал от первого ранения острия. Джозеф уверен, что не трогал его копию в фотомире, и тем не менее, вот он, Эзоп, что потерял крови совсем немного, но всё равно лежит, тяжело дыша. И даже не прикладывает усилия, чтобы подняться самостоятельно. — Вы в очередной раз хотите расстроить свою команду? — ах, как метко. Но ответить не получается, с больным то горлом, всё, что выдаёт — кашель и стон боли. На прошлой локации была достаточно низкая температура.. неудивительно, если Бальзамировщик что-то подцепил. От чего раздирало лёгкие изнутри, они будто горели, опираясь о рёбра. Невыносимо.       Фотограф вновь встаёт на колено, находясь лицами на одном уровне с полусидящим Эзопом, когтистой рукой хватает волосы у корней и сжимает. Смотрит прямо в слезящиеся глаза. — Ну же, Вы были так язвительны. Проглотили язык? Ещё нет? – хватка усилилась. – Помочь?       Эзоп бы ответил, но сейчас задыхается в кашле, одновременно с этим ощущая как когтистая рука охотника его отпускает. Хватается руками за рот, в попытке прекратить, вдохнуть, и.. ощущает влагу на маске, а позже обнаруживает свои перчатки испачканными в красной жидкости. На самом деле, учитывая состояние Карла, ничего необычного в кашле кровью нет. Подумать да вспомнить прошлое, такое происходило каждый «урок воспитания» его дяди, потому не сюрприз. Но для Фотографа, это, видимо, принесло не очень приятные воспоминания: тот вздыхает, ахает, смеётся. — Ох, дежавю, аха-ха. – слышит смешок, Эзоп закрывает глаза, в полной готовности получить ранение клинком в грудь или что-то подобное, как в стиле Дезолье: «ты мне нравишься, я облегчу твои страдания, убью сразу. возможно, сделаю только хуже, уж извини. » Но вместо этого на плечи парня опускается что-то.. мягкое? тяжёлое. приятное на ощупь. Чужой пиджак. — А? – от шока сознание на момент прояснилось, удивлённо глядит на улыбающегося ¿собеседника?. Где подвох? В чём смысл? Почему.. Да, именно этот вопрос и озвучивает, пусть и с хрипом в горле. – Почему... — Ну, как «почему»? Ты же сам говорил, Эзоп. В объятиях смерти тебе будет теплее. Потому что я мертвец. И сердце у меня, как ты спрашивал, давно-давно не бьётся. Тепла не излучаю. Это, и всё, что будет потом – лишь малая часть моего уважения к тебе.. – Да, это всего лишь уважение. Убеждал себя в этом. – Ты отличаешься от всех, кого встречал в этом месте. И одновременно с этим, напоминаешь мне.. неважно, верно? Ты мне нравишься. Твоя грубость по отношению ко мне только делает тебя ещё более восхитительным. Ты действительно не боишься уйти на тот свет, правда? – только из уважения. Да, уважение.. Какая хорошая отмазка. И это верно. Он отличался. Любому из выживших ранее и сейчас хотелось отрезать язык и быть в этом совершенно правым, но с Карлом желал только побеседовать побольше.       Ладонь Джозефа легла на голову Эзопа, но, удивительно, это прикосновение не жгло. — Верно.. К дорогим экземплярам в коллекции стоит относиться бережно, не так ли? Чтобы они хранились вечно. – встаёт, и через некоторое время разносится вспышка. — Отдохните, мы с Вами ещё встретимся! За сохранность ваших.. товарищей? Не отвечаю, а за Вашу – вполне.       Дезолье знает, что юноша перед ним для него далеко не какая-то «часть» коллекции, но признавать не хочет. Медленно уходит, пропадая в чëрно-белом мире. Оставляя парня думать обо всём только что произошедшем наедине. Отчего-то, о рëбра теперь бьются не только лёгкие. Каждое слово отдаётся эхом в голове. Его не первый раз зовут «отличающимся» от других: но только сейчас, в хорошем смысле, очень смешанные чувства. Боги, если вы есть, пусть это будет очередная издëвка со стороны охотника, потому что Карл не знает, как правильно на это реагировать. Точно. . Нужно сфокусироваться на дешифровке машинки. Но.. Руки в окровавленных перчатках сжимают пиджак. Совсем немного. Посидеть так, ещё совсем немного. .. На удивление, это приятно.