вечность

      Эзоп никогда не любил перемен в своей жизни: уж таким он родился. В его чемодане всегда всё сложено по рядам, в комнате – ни пылинки. Поэтому когда он просыпается, ощущает некий дискомфорт: рядом с перебинтованной рукой дремлет Илай под тихий гул совы, на комоде – аптечка, на кровати – ножницы и куски бинтов. Дверь чуть приоткрыта. Всё не так, как было раньше, и Карл будто на иголках, но сперва оглядывает себя: на нём нет пиджака, зато его рана на руке и ключице перебинтована плотно, рубашка белая и чистая, его родная.       Первым делом он ощущает, что его руку держат чужие ладони – Илая. Тут же вырывает: физический контакт ему не особо приятен, особенно так неожиданно. Но будить пророка он не спешит — честно, ему тяжело обдумать ситуацию. Он помнит, как Вера напала на него – помнит обеспокоенные взгляды. Какая-то часть его рада, что он жив – сможет дать ответ Дезолье, но с другой стороны – почему его подлатали? Ведь, Карл действительно, по сути, предал свою команду: как вообще можно искать тепло в охотнике, из-за которого их жизни стали днём сурка. Он отвратителен – с этой мыслью пытается привстать, но большая потеря крови даёт о себе знать: в глазах тут же темнеет. — О, Лорд, нет-нет, не двигайся, сейчас я принесу воды! – проснувшийся Илай запаниковал, тут же выбегая вместе с Брук из комнаты. Эзоп с немым вопросом пронаблюдал его удаление, и решив, что сейчас вставать – действительно идея не из лучших, лёг обратно.       Кларк возвращается ужасно быстро. Будто действительно переживает. — Т-ты потерял так много крови. Это чудо, что так скоро очнулся. Аккуратнее, – Эзоп слабо кивает, выпивая стакан досуха, и отмечая, что его собственная кожа _слишком_ бледна. – боги, секунду, я оповещу Марту.. — Почему я жив? – достаточно хриплым голосом задаёт вопрос. И тут же жалеет. Должен был держать язык за зубами, ведь Кларк молча к нему повернулся, сжав губы до порезов. Стыдно. — Э-эзоп. – пытается подобрать слова, вздохнув. — В первую очередь, ты ни в чём не виноват: и мы тебя никогда не винили. Мы все в одной лодке, поэтому забота друг о друге, чтобы удержаться на плаву – меньшее, что мы можем сделать. Я-я не хорош в таких речах, но знай, что ты не пустое место для нас. Ты наш союзник. И в первую очередь.. всё же, дай позвать Марту.       Карл, кажется, боится пошевелиться даже тогда, когда Пророк окончательно покинул комнату. Какая-то часть его, часть, которую ещё лет десять назад убил в нём Джерри - хотела бы жить как нормальный человек. Иметь союзников и не быть бременем для кого-то. Он несколько раз проигрывал в голове сюжет, где они сбегают из особняка – но как ни покрути, не был этого достоин. Не вписывался. Он представлял Веру, что стала знаменитой парфюмершей на весь мир, Марту – что обрела собственный самолёт, Илая – что сыграл с Гертрудой шикарную свадьбу и жили. Долго и счастливо.       Но не мог представить, что будет делать дальше сам – Эзоп убивал людей, как и учил его уже покоившийся Джерри. Возможно, действительно верил, что дарит покой, но сам понимал – это отвратительно. У него вряд ли есть право после всего случившегося жить счастливо. Без идей, без фантазии, как ему существовать дальше – возможно, действительно стоит принять предложение фотогра- — Ай, да, иду-иду! – разнёсся женский голосок за дверью. Точно, Вера. Мышцы Карла неосознанно напряглись, когда все трое его товарищей зашли в комнату.       Повисло неловкое молчание. — Ну?! – его разрушила Бехамфиль, что буквально прожигала взглядом Нуар. – Язык проглотила? —Г-гм, Карл, я... — кажется, Вере требовалось время, чтобы правильно сформулировать предложение. Эзоп мысленно приготовился к унижению: сейчас обвинит его в предательстве? Снова? Пожалуй, нужно молча выслушать. — Прости меня.       А? Бальзамировщик чуть не закашлял от удивления.       Извинение? — Прости, я... Я не знала, слово честное, что ты ..не виноват в этом. – к удивлению, слова Веры звучат действительно искренно. С долей вины, с долей нежелания извиняться – но она признала вину. — Пожалуйста, прости. Я поступила.. не подумав, оно само вышло. Сгоряча. Я всегда уважала тебя как союзника, и не могла даже подумать, что ты проходишь через такое..       Карлу нужна секунда, чтобы вспомнить, что дама имеет в виду под «таким» – ах, дошло, довольно быстро. Да, теперь он действительно припоминает, как Джозеф в прошлом матче его взял, практически уломав сладкой речью на согласие. А к концу, когда от боли и усталости ноги бальзамировщика уже не держали, осторожно – шаг в шаг, рука в руку – довёл до люка, тихо шепча что-то иностранное (предположительно, французский) на ухо. Это был первый! раз, когда Эзоп вернулся в поместье абсолютно невредимым: но не психологически. Не мог понять, были ли ему те касания приятны, или хотелось с тех мест содрать кожу. — Я погорячилась. Ты ни в чём не виноват, я должна была так напасть только на этого ублюдка, а не т-тебя.. Не то чтобы ты хотел всего этого, верно? Как он вообще мог... Я.. – девушка вдохнула. – прости пожалуйста. У тебя не было выбора – это я осознать должна была раньше.       Тишина. Эзоп в культурном шоке; выражение лица Марты достаточно печальное, но на губах улыбка, ведь конфликт решился; Илай, кажется, спокоен.       Карл много чего хочет сказать: «не стоит извинений», « я действительно предатель », « простите ». Но с губ ничего не слетает. Возможно, слабость в теле взяла верх, и лишь пытается приподняться. — О, нет-нет, постельный режим! — тут же подбегает Бехамфиль, удобнее устраивая его подушку. – Ты потерял очень много крови, и среди нас квалифицированного врача, к сожалению, нет: поэтому тревожить рану на ключице очень опасно. Это великая удача, что ты не получил заражение крови. — Я.. не могу лежать. – Карл покачал головой, глядя на календарь в углу комнаты. – Разве завтра не матч? Илай кивает в подтверждение словам. — Матч, но.. ты вряд ли можешь хотя бы стоять в таком положении. – и то правда. – Лучше было бы воздержаться от любой активно, не говоря о уже о том, что с тобой могут сделать. Действительно . — Значит, вы примете участие.. втроём? — Получается, так оно и есть. – Вера сжала губы в тонкую линию. Но для победы ведь нужен побег как минимум трёх человек. В команде из четырёх участников – шансы ещё были. Но три человека?       И ведь никто не говорил, но всех их это тревожило: одна простая истина – однажды им придётся кем-то пожертвовать ради побега _хотя бы_ втроём.       И это будет в лучшем случае. — Нет, я должен принять участие в матче. – несмотря на темноту в глазах, бальзамировщик приподнялся, держась еле за голову. Он должен дать ответ Джозефу. – У вас ведь нет никаких шансов- — В-возможно нет, – Вера кивнула. – но знаешь, уж лучше поражение один раз, чем ты опять... С такими ранами, я не удивлюсь, если ты после игры вовсе не проснё-       Марта внезапно закрыла девушке рот ладонью. — В-Вера хотела сказать! Ты прав, шансов действительно нет, но жертвовать тобой – самое низкое, на что только можно пойти. Ты наш союзник.       Ты наш союзник.       Иметь какую-то социальную связь, что основана на простом доверии.. Для Эзопа – это так странно. — В таком случае, мы пойдём.. – Пророк первым подал голос, прервав неловкий диалог. – ..ужин будет только через полтора часа. Карл, Лорда ради, ни о чём не беспокойся: твоя задача сейчас – это выздороветь. – в подтверждение его словам Брук ухукнула. Кларк улыбнулся, выдавленно.       Возможно, иметь отношения с людьми.. не так плохо? — Ох, и да, – Марта, перед тем как выйти последняя, решила вставить и своё слово. – я извиняюсь за поступок Веры. Это, должно быть, нелепо – тебя почти убили, но я её оправдываю.. Однако, она действительно уважает тебя. Её вина, что темперамент горяч – ей легче приступить к действию, чем разобраться в ситуации. Это её ошибка. Ты имеешь право не прощать её, просто, к твоему сведению... Гм. Извини, я заболталась. Тебе стоит отдыхать.       Бехамфиль, так и не закончив свою мысль, удаляется из комнаты.       Эзоп остаётся наедине – и прежде чем его тело требует отдыха, клоня спать – он чувствует вину. Ужасную вину: если о нём так пеклись, когда была столь шикарная возможность оставить предателя умирать.. .. может, эти люди действительно заслуживают побега?       В конце концов, если им придётся кем-то пожертвовать ради выживания.. Карл уверен, что даже Илай выберет его.

***

— Где он? – но в ответ Марта лишь плюнула фотографу в лицо, и промахнувшись, попала на сапог. — Чёрта с два я тебе что скажу, монстр.       Похвально, в какой только ситуации координатор не была – сохраняла достоинство, не поддавалась охотнику и ещё ни разу не умоляла пощадить. Возможно, он бы даже рассмотрел её кандидатуру в коллекцию, будь она нема. Что поделать, язык девушки действительно был проклят. — Твоё право. – одним ударом Джозеф обездвиживает девушку, вонзая клинок прямо в ногу. Разумеется, Марта кричит – к такой боли ни за сколько игр невозможно привыкнуть – но что цена её криков для Дезолье? Не более, чем визг насекомого.       С самого начала матча фотограф заметил – машинок и камер вокруг на треть стало меньше, и фигуры Эзопа Карла, будь то фотомир или реальность, не было нигде. Не преувеличишь, если скажешь, что Джозеф был зол – его лишили самой интересной части игры. И что самое омерзительное – противные люди, решив, что у них есть право хранить молчание, умудрились разом проглотить языки. Ничего, Дезолье заставит их сделать это буквально.       Оставшаяся личность на допрос — Вера Нуар. Найти девушку не составило труда, ожидаемо, пыталась поставить пророка на ноги. А бедному Илаю, к сожалению, осталось недолго: у всех выживших есть лимит, спустя который они не могут подняться сами. И остаётся лишь ждать скорой смерти. Джозеф еле сдерживает чистосердечный смех – как это, наверное, унизительно и больно.              А вот поймать её — совершенно другой вопрос. Разумеется, способность девушки останавливать боль и двигаться дальше поражала, но всему есть конец: когда в духах не осталось ни капли, ей пришлось полагаться только на собственные силы. Коих было мало: все палеты в клочья разрушены, а окна имеют свойство блокироваться охотником.       Не так много времени уходит на то, чтобы Нуар, наконец-то, отлетела на землю. — Говори. – Джозеф, что есть силы, наступает на плечо девушки: между охотниками и выжившими была большая разница в росте, а соответственно, и весе — поэтому Дезолье совершенно не удивится, если таким простым действием ей что-нибудь да сломает.       Вера прекрасно знает, ответ на какой вопрос хочет фотограф: и молчит. До поры до времени. — КхААААА- – клинок пронзает бедро девушки. Чёртов охотник, как всегда, знает куда бить: наверняка, но не до конца. — С-скажу, ска- жу...       Джозеф ногу убирает: и ждёт, пока женщина, подобно выброшенной на берег рыбе, докашляется. — Ха- К-кха, я... Я убила его, и что дальше? – внезапно, Хлоя усмехается. И верно, она ранила Эзопа – одно дело! Но почему она должна объясняться перед этим монстром? В конце концов, ха, что он ей сделает? Убьёт от земли? Уж боль, думалось ей, она как-то перетерпит. Ошибалась.              Внутри Дезолье, кажется, что-то с треском рушится.       Последние нервы, или оставшаяся человечность? — Знаешь ли, в особняке нет правила, что выжившие не могут причинять вред друг другу. В этом есть и твоя вина, думаешь, я ворота не могла найти в той игре? Нет, я всё видела и слышала! И зачем нужны предатели в команде? — без зазрения совести Вера провоцировала охотника, в конце концов, не было ли это честно, он же с ними в прошлых играх совсем не церемонился? Почему бы не проверить его реакцию. — Наверное, жалко, что умерла любимая игрушк- – речь внезапно прервалась криком Хлои от чистой боли: фотограф полоснул её клинком прямо по зеницам. Движение вышло неаккуратное, очевидно, ведь у Джозефа достаточно заметно.. дрожали руки. Но и этого женщине было достаточно – ладонями прикоснулась к лицу, чем только раззадорила рану, и в болевом шоке закашлялась. — Гх, а, кх-а...       Было много фраз, что Дезолье хотелось сказать «уже не такая ехидная?», «есть последние слова?», и просто обычные оскорбления. Но ничего из этого не смогло выйти. Даже рот с трудом не удалось открыть. Противное чувство пустоты ему было ужасно знакомо: почти так же, как тогда, когда заболел Клод. Когда его любимый брат издавал последние вздохи. Абсолютное бессилие и бессмысленная злость. — Т-ты больной ублюдок, перестань---! — Мразь, – кажется, трещин на лице фотографа стало больше: берёт цепкой хваткой девушку за корни волос, поднимая с земли и с отвращением разглядывая скорчившуюся от боли физиономию. – отвратительное существо.. — Ему ты тоже так говорил? – и после этих слов прекрасное лицо Хлои с усилием впечатали в стену. Джозеф уже дальше не слушал жалкие женские крики, которые раньше, обычно, трогали садистскую натуру охотника за живое и заставляли его ликовать.       Но на этот раз: ничего. И вид женщины, захлёбывающейся в собственной крови, его никак не радовал. Даже проскользнула мысль: «грязно».       Наскучило ему мучать девушку только тогда, когда её попытки съязвить от боли превратились во что-то несвязное и просьбы прекратить. Как низко и отвратительно, именно она ведь ранее его провоцировала – где же вся смелость? Даже Эзоп, насмерть истекая, никогда не унижался до мольб и просьб прекратить. Эзоп... — Последние слова, Хлоя. – это было более требование, чем вопрос. Ему было до ужаса жалко тратить на подобное существо фотоплёнку, но только этот способ умертвит её окончательно. Без возвращения в поместье. Пока Джозеф настраивал фотоаппарат, Вера, плюясь кровью и хрипами, пыталась связать «не произноси её имя» или что-то подобное. В любом случае, у Дезолье в мыслях сейчас была совсем не она. — Г-гори в аду, тв-варь. – довольно прискорбный выбор для последних слов. Но Джозеф кивает, и ровно направляя объектив на девушку, фотографирует. Вспышка и женский крик разносится, точно, на всю карту.

...

      Но дальше – тишина и крики ворон. Ни крови, на траве ли или сабле, ни самой Хлои. И только получившееся омерзительное фото в руках Дезолье – единственное доказательство, что парфюмер тут всё-таки была. Была.

...

      Он стоит, разглядывая её физиономию, минуту точно. Две. Три – время, иронично, никогда не было на его стороне. Едкое ощущение.. да, скорби. Это скорбь. Ему не хватает Карла – без него, он, кажется, вернулся в начало – когда только попал в поместье, и упивался криками выживших, пытаясь заглушить собственные в голове.

      Но теперь Эзопа нет. Дезолье, стыдно, чувствует себя ребёнком, у которого в клочья разорвали любимую игрушку. И отомстив в ответ, не знает, что делать дальше.       По-хорошему, он сейчас должен пойти за жизнями его союзников. Но руки будто слабеют. Он не должен так реагировать, и не должен чувствовать подобную пустоту.       Охотник сдался. Вы возвращаетесь в поместье. – внезапно вознёсся голос Найтингейл, глубокий и женский. По возвращению в Олетус Джозеф снова не узнаёт себя в зеркале.

...

— Вера, гм- У-ужин подали... Пожалуйста, скажи что-нибудь, я беспокоюсь. — обеспокоенный голос Марты доносится из коридора. Тук. Тук-тук. — Прости, я правда...       И подобные просьбы продолжались с минут десять точно.       Эзопу за двое суток стало значительно лучше – вместе с ужином владелец особняка подавал обезболивающее и другие таблетки: Карлу даже думать не хотелось, благодарить или проклинать за такую «заботу». — Что-то случилось? — О-ох, Эзоп! – Бехамфиль вздрогнула, когда бальзамировщик вышел из комнаты. Девушка прикусила губу: как бы грамотно сформулировать предложение, чтобы Карл не почувствовал себя виноватым из-за состояния Веры. На ум ничего не пришло: нужно сказать правду. — Слава богу, тебе лучше. Гм-м. Вера уже сутки не приходит в себя... Я могу только представить, что с ней сотворил этот монстр, в конце концов ведь ты-       Марта вовремя закрыла рот, но Эзоп понял, что она хотела сказать.       Ведь ты — «фаворит» охотника. Конечно. Будто у него был выбор.       Совсем нет – Дезолье тебя не спросит, хочешь ли ты проходить через ад каждую чёртову игру. Лично возьмёт за руку – и впечатает в землю. Только потому что ты ему понравился. Через маску шумно вздыхает. — Ничего не поделать. Остаётся только ждать. – Карл никогда не был многословен, пожалуй. – Но владелец особняка, хост этой игры, точно не дал бы ей умереть. У меня бывало, что.. было больно пошевелиться. Совсем. Будто кости переломали во всём теле, но физически ты здоров. Полагаю, мисс Нуар, как девушке, это досталось сильнее. Вы проснулись этим утром, а она всё ещё в отключке? Я понимаю Ваше беспокойство, но... Это пройдёт со временем... Ужин подали? — А-ах, да, да-да, Илай уже там. – Марта, очнувшаяся от его речи, кивнула. Но ни на шаг не сдвинулась. — С-спасибо, Эзоп. Ты прав. Главное терпение. Можешь идти, я.. ещё немного тут постою. – у Бехамфиль действительно лица нет на себе от беспокойства. — Спасибо. Мне всё равно кажется, что что-то не так. — Ваше право. – Эзоп кивает, и молча проходит в обеденный зал. Женщина остаётся одиноко стоять у двери «01F04», постукивая ещё пару раз.       Ему не удалось уговаривать девушку отвлечься от возлюбленной и поесть, в конце концов. Ведь такое дикое чувство беспокойства о любимом человеке ему неведомо.       Карл первым делом замечает, что Илай напряжён. Даже слишком: обычно шумная сова сейчас невероятно спокойна, а его руки заметно трясутся. Он даже появление Эзопа проигнорировал – а тому и в радость.       Атмосфера не очень. По пути к своему месту замечает листок, глазами по нему пробегаясь: Да, этот список ему предельно знаком – всё тот же, что лежал на столе ещё в начале этого ужаса. Эзоп Карл – 01F02.. Илай Кларк – 01F03.. Марта Бехамфиль – 01F01.. ... Что? Деми Бурбон – 01F04? — Погоди, – но Илай не успевает остановить Эзопа – внезапно раздаётся очень громкий щелчок. — В-Вера? – дверь парфюмерши открылась, Марта приоткрывает. — Тебе лучше? — С-СТОЙ-       Но, слишком поздно, стоит только Кларку подорваться с места — внезапно раздаётся грохот. — Э-этого не может быть...       Эзоп тоже подходит: и не сказать, что произошедшее его не потрясло. Комната а б с о л ю т н о пуста. — З-здесь, – Бехамфиль, свалившаяся на колени, с помощью пророка попыталась приподняться. – стояли её любимые духи.. т-тут – сумка.. Где это всё?.. и где она... — Здесь фотография. – Карлу, которому спокойствия не занимать, пытается подойти к кровати: его запястье перехватывает Илай. — П-постой, – но бедного Кларка снова перебивают, и Марта, внезапно найдя в себе силы, подрывается к постели. Берёт в руки фотографию.       И, крик, кажется, застрял в горле. В голове внезапно зазвенело, а глаза заслезились: это не может быть правдой, это не может... — А-а.. Координатор? – Вера не сдерживает улыбки, наблюдая за тем, как чисто и невинно Марта заливается краской. – Ну, тогда позаботься обо мне.       Но теперь девушки нет: Нуар, ещё вчера счастливо ужинавшая с Бехамфиль, теперь лишь чёрно-белое изображение на плёнке: окровавленный труп девушки, в котором Веру с трудом разберёшь.       Эзоп подходит, чувствуя слабость в ногах: Илай стоит на месте. — Э-это.. – но и лицо Карла в миг белеет до оттенка простыни.       Марте хочется кричать, плакать, злиться непонятно на кого: но почему-то из горла не выходит и звука. Пустым взглядом смотрит на фотографию, чувствуя еле ощущаемый рвотный позыв: кровь повсюду, и даже сложно разобрать, где какая рана нанесена. Это чудовищно. — И-Илай, этого не может быть.. – внезапно поворачивается, – ..ты же знаешь, скажи, пожалуйста, что она жива, скажи. Здесь ведь невозможно умереть насовсем.       Тишина. Каждому в комнате тяжело двигаться. Подумать только, их осталось всего трое. — Мне очень жаль, – и когда Пророк наконец подаёт голос, он звучит очень.. очень сдавленно. Очень.. трудно уничтожать последнюю надежду. Но реальность есть реальность. – мне очень жаль.       Марта не издаёт и звука. И только спустя секунд сорок, переварив произошедшее, очень тихо заливается слезами. Еле дрожит и в кулаке сжимает фотографию: до ужаса чудовищную. Теперь она может только представить, как больно было Вере.       Карлу тоже тяжело. Но вовсе не от смерти Нуар, нет – это один из немногих случаев, когда его пробрал страх за свою жизнь, точнее, смерть – Эзоп часто думал об этом. Что если и уйдёт, то не в таком виде. «Значит, это он мне предлагал?..»

***

      Карл не просыпается – его сон громким стуком нарушает Илай. Никаких «Карл» или чего то ещё. Просто глухой стук.       Да и честно, он не помнит, как вчера добрался до кровати – на ватных ногах, или отключился где-то ли? Последнее, что на ум приходит – упавшая в обморок от усталости Бехамфиль прямо за обеденным столом.       Честно, Эзоп не может никого винить — да и за что? — хоть страх смерти ему неведом, он прекрасно знает, как к этому относятся другие люди. Как к абсолютному концу всего – пустота. Но не смел сказать той же Марте, что погибель – такая же ступень, как и рождение – иначе бы точно лишился минимум зуба.       Он привык, что его точка зрения не такая, как у других, да и сам отличался — более того, ему не раз приходилось успокаивать своих клиентов в бюро.       Карл смотрит на часы – до игры ровно два часа. Вовремя разбудили — и спустя некоторое время выходит в обеденный зал. Там уже сидит Марта, и Эзоп отмечает внешний вид девушки: кожа бледна, синяки под глазами стали заметнее. Впрочем, он и сам здоровьем не похвастается — как выглядел трупом, так и остался. К тому же, восстановился не полностью: ноющая боль и потеря равновесия дают о себе знать всякий раз, но спрашивать не приходится — второй матч подряд он не может пропустить. — Ты в порядке ведь, Карл?       На вопрос пророка, неизвестно искренний ли, или чисто из вежливости – кивает. Нет, не в порядке, как и они сами. Им до жути страшно. Но остаётся лишь ждать прибытия новой выжившей – в покойной атмосфере минуты тянутся будто к концу света.

***

      В одну секунду, дверь широко распахивается. Раздаётся громкое «ха-а-а», такое, знаешь, когда выдыхаешь спокойно, заходя в тёплое помещение. — Хэй! Это поместье «Олетус»? О, люди! Вас тоже сюда пригласили?       Словно лучик солнца, в помещение с громким цоком каблуков и грохотом бутылок заходит миловидная женщина – с широкой улыбкой на лице, и ещё не растаявшими снежинками на шапке. Ладонью делает «салют!» сидящим за столом, и громко ставит ведро с алкоголем прямо на стол, затем потягиваясь. — Ха-а, надеюсь, тут все совершеннолетние? Никого не смутила своим подарком? – подмигивает Бехамфиль, которая смотрит на неё взглядом чуть живее мёртвой рыбы. – Ну что, знакомимся? Деми Бурбон, – протягивает ладонь, – смущающе, но бармен! Я сюда, между прочим, по приглашению, эхе. – щупает карманы, – Кажется, посеяла... Ладно, не суть, вы сюда раньше пришли? Кто-нибудь введёт в курс дела?       И на такую жизнерадостную женщину, ещё не знающую ужас, ждущий впереди, никто не знает как реагировать. Всем троим ей хочется сказать: «уходи отсюда». Ради твоего же блага. Но знают – после того, как ты переступишь порог поместья, можешь забыть о дороге домой.       Первой реагирует Марта, внезапно взрываясь в слёзы – напомнило ли ей поведение Деми Веру, или что-то ещё, перчаткой утирая свой плач. — Э-хе? — Бурбон немного озадачена такой реакцией. — Я что-то не так сказала? Тут просто, знаете, такая траурная атмосфера.. думала разрядить, э-э... — Всё в порядке, в Вашем поведении нет ничего странного. – Илай гладит Марту по плечу, пока та постепенно успокаивается. – Просто.. ситуация.. мы не знаем, как объяснить. Вам не стоило сюда приходить. Вы буквально дали согласие на участие в смертельной игре. Уходить поздно, но.. О, Лорд, это действительно сложно объяснить. Вы ставите на кон свою жизнь ради исполнения мечты. — Ха-а! Казино, что-ли? – Деми пытается улыбнуться во все тридцать два, приняв слова мужчины за шутку: но нет. По их выражениям не сказать, что это разрядка атмосферы. — Нет?..       Выражение лица женщины в миг меняется, оглядывая присутствующих. Что-то действительно не так: шестое чувство буквально уговаривает бежать.       Внезапно, не забыв про ведро, бежит с цоком каблуков ко входной двери, и— Заперто. — Так, – Бурбон пробирает паника. — что вы имели в виду?       Но объяснения, опять же, нет. Деми скорее сочтёт их всех сумасшедшими, чем поверит в умершего века назад аристократа, который вчера убил здесь женщину. Пока не увидит всё своими глазами. — Полагаю, – Эзоп ставит чемодан на пол, оглядываясь на часы. Ровно полчаса до начала игры. — вы всё лицезреете сами. Просто знайте: если сердце стучит в уши – бегите, как можно быстрее.

***

      Фотограф бездушен — в прямом смысле этого слова. Стоит ему поймать координатора, стоит ударить пророка – весь реальный мир смешался в монохром, а действия, будто автоматизированные, не приносят никакого удовольствия.       Марта смешно ругается, проклинает Джозефа – какая жалость, последний её мало слушает. Если раньше человеческие эмоции было так интересно выжимать из этих кукол: злость? отчаяние? бессилие? то сейчас абсолютно ничего не приносило серотонина.       И надежда на новую выжившую – Деми Бурбон – была растоптана в грязь. Это оказалась невежливая, по меркам фотографа, женщина, так ещё с таким вульгарным поведением и.. боже, алкоголь – видимо, к хозяина особняка кончаются кадры в поместье. Гнаться за ней не составило абсолютно никакого интереса — и если Илай с Мартой ещё были натренированы опытом, то барменша – просто зелень.       Что-то в этом матче изменилось, правда: Бехамфиль заметила, что ещё ни разу фотограф никого не подвесил. С другой стороны, так было в самом начале — он не спешил прощаться с ними, а пытался выдавить максимум эмоций. И чем больше у него рос интерес к Эзопу... тем быстрее и не церемонясь отправлял их в поместье.       Кларк почти истёк кровью – и Марта близка. Ещё минута погони — при броске палеткой падает Деми, пропустив по себе удар. Женщина падает на землю, вновь. Неинтересно.       Джозеф не смотрит на упавшие тела и секунды, прежде чем пойти за последним выжившим: ни одна из машинок не трясётся, а значит, пошёл в люк. Дезолье крутит в руках карточку ровно до тех пор, пока она не укажет на направление.

***

      Карл делает всё, что только можно, не попасться бы на глаза охотнику – для него, уже раненого до начала матча, это подобно концу. Главное — добраться до люка. Любой ценой – Эзопу страшно представлять, что с ним сделает фотограф, учитывая его прошлое отсутствие в матче. Оставлять товарищей истекать насмерть – конечно, плохо, но сильно ли гложет совесть бальзамировщика? Не сказал бы. К тому же, этот матч изначально был провальным — далеко ли продвинутся с мисс Бурбон, у которой это — первая игра?       К сожалению, удача не была на стороне Эзопа – учитывая и карту, и внезапное сердцебиение. А вскоре слышные шаги охотника. Вдыхает воздух, прячась за ближайшую преграду – ощущает небольшой тремор во всём теле, вероятно. Но разве Джозеф не ведёт себя по-другому?       Обычно, он уже заранее зная, где находится Карл, пытался провоцировать или устрашить. Сейчас же — абсолютное молчание и только тяжёлые, даже слишком, шаги. Впрочем, Эзоп втягивает воздух: какая ему разница? Пальцы обхватывают ручку кейса, сейчас главное- — Bonjour.       Высокая фигура появляется прямо за спиной, и от одного слова атмосфера вокруг словно стягивается. Сердце проступает очень громкий стук- Нет, Карл пугается — не кричит, — отскакивает, впрочем, на недостаточное расстояние, чтобы фотограф промахнулся. Но когда охотник уже замахивается, съёживается в ожидании последующего удара. .. секунда, две Боли нет. — Эзоп?       Почему-то, вместо того чтобы проткнуть ему все внутренности, как это обычно было — Дезолье схватывает бедного выжившего, поваливая на землю. Даже саблю роняя. Ах, кажется, в простонародье это называется «объятием» – но охотнику такие нежности вряд-ли известны, поэтому сжимает Карла так сильно, что на секунду мутнеет в глазах. Даже не замечает, когда ему сняли маску. — mon amour, mon chèri, – со всей только нежностью, что вообще может быть у охотника, век назад потерявшего всякую человечность, Джозеф нашёптывает что-то французское в перерыв поцелуям. Эзоп едва задыхается – и почему-то, кровь к лицу приливает невыносимо.       Внезапно Карл в его руках стал таким хрупким, что когда встретил его вновь, одна возможность потерять заново показалась чудовищной. Но то ли шокированное состояние бальзамировщика он не замечал, или намеренно игнорировал. – ах, ты жив. В конце концов, та гнилая женщина наврала. Эзоп.       Руки охотника начинают поглаживать его волосы, почти нежно – только бальзамировщика всё это время трясло. Хватка расслабляется, но вырваться не дают – голову Карла тут же пристраивают к своей груди.       Колени дрожат, а ноги онемели. Несмотря на то, что касания Фотографа полны-полны фантомной ласки, Эзопу очень страшно. С одной стороны... это совсем не так реакция, которую он ожидал. Совсем. Но с другой — разве Дезолье не всё меньше и меньше причинял ему вреда в матчах? Карл успокаивается, немного. Действительно – сейчас фотограф его держит скорее как драгоценную куклу, а не жертву. — «Жив»?.. А я должен был умереть?       Джозеф только улыбается, целуя Эзопа в висок. — Та мерзкая тварь соврала о твоей смерти, я более чем рад, что ты жив. Не волнуйся, её душа сейчас, вероятно, рвётся на куски от сумасшествия. – охотник заливается смехом, мелодичным и пугающим. — В-Вера? — Ах, oui, так её звали. Неважно. — Дезолье осторожно берёт запястье Карла, к щеке прикладывая – вслушиваясь в пульс. — Она ранила тебя. Омерзительно. Не беспокойся – я больше не позволю кому-либо навредить тебе. Что иронично, именно фотограф причинил ему больше всего вреда — и говоря о Вере.. — Что ты с ней сделал? — mon amour, если говорить при мне о других женщинах, я могу и обидеться. – смешок. Но Карлу совсем не весело. Впрочем, достойно уважения, как быстро Джозеф меняет манеру речи — от устрашающей до нежной. Кнут и пряник. — Я всего лишь запер её душу в фотографии. Не волнуйся, она не выберется оттуда – для неё, мисс Нуар, это конечная. Остатки своей вечности мадемуазель проведёт там, сходя с ума от чёрно-белого изображения. Застывшей картинки.       Пока Дезолье продолжает ласкать его, словно не напугал минутой ранее до смерти, Эзоп мысленно переваривает сказанное. Вдох — это... Не совсем удивительно. Он по одной фотографии понял, что пропажа мисс Веры – дело рук Дезолье. Однако, совсем не знал мотивов. — «Это» ты имеел в виду под коллекцией?...       Рука охотника застывает, перед тем как обнять Эзопа сильнее, прижавшись губами к виску чужому. — Конечно нет. Я бы никогда не запечатал твою душу в таком виде. А, теперь, когда я подумал, это ведь означает, что ты станешь только моим? – очередной смешок.       Карл вздыхает, убеждаясь не менее – Джозеф болен. Неизлечимо. Но заметил – в один из какой-то мигов внезапно расслабился в чужих объятиях. Впрочем, выбора у него мало, верно? Устраивает голову поудобнее на чужой груди, и сидя буквально у охотника на коленях, закрывает глаза. Сердцебиение шалит уже не так, как прежде.       А Дезолье только рад послушанию – улыбаясь, молча целует повсюду. Карл и не сопротивляется, поддаваясь чужим действиям: в итоге, они так и сидят, пока Джозеф трогает его так нежно — подобно какой-то очень драгоценной кукле. Заправляет волосы, сплетает руки, целует. Подобные действия, почему-то, Эзопу не неприятны: и тепла от охотника не исходит совсем. А должно ли? Однако, ему и не холодно, одновременно с этим.       Веки тяжелеют. — mon amour, то что ты засыпаешь в моём присутствии – я очень польщён. Но, — фотограф встаёт, и Карл оказывается на земле. — подожди немного, ладно? Возможно, будет шумно. Я избавлюсь от них всех. А? — Ч-что?       Охотник улыбается, так широко, насколько только позволяет его разбитое лицо. — Они повторят судьбу мисс Веры. Я не могу доверить тебя никому – и поверь, мой хороший, тебе больше никто не причинит вреда.       Но не избавляться же от..       Одна мысль об Илае или Марте, медленно сходящими с ума в монохромной реальности вместо смерти, заставляет Карла пошатнуться. — Нет, не стоит, пожалуйста. — Ох, Эзоп, ты привязался к своей команде? Не стоит. Прошу, думай только обо мне – в конце концов, эти насекомые не идут с тобой ни в какое сравнение. Я быстро.       И кажется, Дезолье убеждён – даже направляется к камере. Выживший, что хватает силы, хватает его за длинный рукав. — М? — Я... Что бы сказать. Что-то такое, что его остановит. — Я..- принимаю твоё предложение.