вечность

      На стон боли Карла направилась Вера: прекрасно знала, что в таком состоянии парень вряд ли хорошо потянет время, убегая от охотника. Но как-то неестественно складывалось, что он стал первой целью. Стоит за преградой, слышит голос Дезолье, слова, к сожалению, разобрать не может.. А позже сердцебиение в один миг возвращается в норму, и ничто, кроме страха в жилах не указывает на недавнее присутствие охотника.       Нуар делает неуверенные шаги в сторону Эзопа, но застывает, полностью поражённая картиной: этот пиджак она узнает из тысячи похожих. Но что более странно, Карл, откинув голову назад, сжимает подол, будто укрываясь.       Вера теряет дар речи, но девушка была совсем не глупая, и быстро сложила два плюс два: если бы такая “радость„ оказалась на плечах Нуар, Марты или Илая, не пожалели бы времени на разжигание костра и последующего уничтожения предмета. Настолько им, выжившим, был отвратителен фотограф.       « Но это невозможно, – думает парфюмер, или даже убеждает. В принципе, она знала, что между ними есть какая-то связь, и не просто так Карл возвращается в особняк на пару часов позже своих союзников.. – да, невозможно. »       Благо, что Карл девушку не заметил, а Вера поспешила скрыться. Сейчас никак не хотелось комментировать эту ситуацию, да даже если бы хотелось, слов просто не найдётся.

***

      Это всё, кажется, уже длится вечность: поочерёдно то крики, то стоны, бессердечный душераздирающий хриплый смех, гул совы и звуки механизма; стены, покрытые кровью и следы из алой жидкости; стёртые до то степени пальцы, что уже больно просто расшифровывать машинку.       Но продолжали пытаться, из раза в раз, чтобы однажды сбежать все вместе – им ничего другого не остаётся. Каждый уже пожалел, что вообще ступил за порог поместья Олетус. Повëлся на красивые обещания в письме, совершенно забыв уточнить, через что придётся пройти ради долгожданной награды. Настолько долгожданной, что с каждой «игрой» они всё больше сомневались, смогут ли когда-то выбраться отсюда. А что, если не смогут? Будут блуждать вечно? Не лучше ли избежать такого исхода, даже ценой жизни? — Ублюдок... – летит с губ Марты, легко догадаться кому. Удар пришёлся по Илаю, вместо Марты, что пыталась его прикрыть – как странно их иногда задевало оружие. Пророк падает (кажется, испуская последние вздохи, уж слишком много времени провёл на земле, а сил встать самостоятельно не осталось.) Бехамфиль, полная злобы, старается избежать ударов и по ней: но все палетки давно разрушены в щепки. Видимо, постарался уже покоившийся Кларк. — Будь ты проклят.       Фотограф уже давно проклял сам себя, так скажем. Но зачем об этом беседовать с глупыми куклами, которые тратят на оскорбления последние силы, прежде чем задыхаться в кровяном кашле?       Вперемешку со всем происходящим загорается четвёртая машинка, видимо, дело рук Эзопа – конечно, после произошедшего самостоятельно ни за что не попадётся на глаза Дезолье. Постоянный сброс прогресса от фотомира значительно мешал задаче. Товарищи же дрались за свои и не только жизни, действительно, откуда тут время на какую-то расшифровку.       Из живых остались лишь Нуар да Карл, но за первой персоной гнаться смысла не было – даже если Веру быстро настигнет та же участь, что и её союзников, Эзопу всё равно хватит времени на побег, а он фотографу сегодня нужен только живым. — Не мучайся, всё равно смысла уже нет. – разносится под ухом Карла. Бальзамировщик, явно испуганный, проваливает калибровку и отступает пару шагов назад, в страхе смотрит на Джозефа: ему же никогда не наскучит пугать парня неожиданными появлениями прямиком из фотомира. — Ну что вы, я же- — пытается прислонить руку к чужой щеке, но Эзоп инстинктивно вздрагивает, пятясь: в глазах немой вопрос, действительно ли те слова серьёзны, или его грудную клетку сейчас пронзит лезвие? Но не убегает. Такая реакция Дезолье мало симпатизирует, с силой хватает плечо чужое. И одновременно улыбается: его «услуга» всё ещё на плечах юноши. Любой другой выживший бы с отвращением сбросил. — Я же сдержал своё слово: почти все мертвы, и у меня более нет намерения Вам вредить. Сказать по-другому: Я считаю, мсье Карл на самом отличный собеседник, поэтому у меня достаточно долгий разговор. Я доведу тебя до люка.       Чужая хватка значительно ослабевает, и спокойным, размеренным шагом, Эзоп следует за Дезолье: сам не понимая, почему. Но видимо поник и разочаровался. Верно, чуда не бывает, ничего хорошего в жизни нет «просто так», и за всё приятное но мимолëтное приходится платить дорого и больно. — Разве люк не закрыт? — Люк, верно, закрыт, но уверен, мисс Нуар быстро заведëт последнюю машинку и уйдёт в ворота. Не переживайте, я пальцем Вас не трону. — так странно слышать это от персоны, что раз за разом протыкала твою грудную клетку. И всё же, как странно и необычно, компания Джозефа намного ?приятнее? чем любого другого выжившего, пусть и сердце бьётся от страха как сумасшедшее. — Но посмотреть с другой стороны, это их вина: алчные насекомые, пришедшие на красивые слова о богатствах в прелестном письме. А как поняли, что это всё было ложью – стали разыгрывать драму, давя на жалость непонятно кому. Не противно ли Вам? Не противно ли осознавать, что за крупную сумму золотых Марта с радостью пустит пулю в лоб, мсье Карл? И это Ваши товарищи, с которыми Вы сидите за обеденным столом, в ожидании очередной игры.       Примерно на половине бурной речи Фотографа лицо Эзопа приняло точно трупный оттенок: как много он о них знает? Но пугал даже не сам факт, а то, что Дезолье имел в виду под своими словами. — О чём это я, они схожи с животными, не так ли? Прикрывают свою алчность «целями», «мечтой», «дамой сердца»... ... У тебя нет ни близких людей, ни смысла существования, — И ради своих порочных желаний они пойдут на что угодно. Предательство? Убийство? Одно слово хозяина поместья тяжелее ваших «отношений». ... Ты не можешь никому доверять, — Не могу винить: существовать хочется всем. ... И ты даже даже жить не хочешь, — Но ты отличаешься: тебя никто не звал, и всё же, ты здесь; ты не дерëшься за право дышать; у тебя тот тип мышления, что я никогда не встречал ранее. Ты мне интересен. ... Ты «другой». В плохом смысле. Ты больной.       Всё верно, всё так, как говорит Дезолье: так он жил, живёт, но это совсем не сюрприз для Карла. И всё же, внезапно Эзопа показалось, будто его привели не к люку у лачуги, а на верную смерть – а на плече лёгкая хватка в миг показалось тяжелее камня. Но даже не был уверен, это действительно имелось в виду под словами охотника, или это интерпретация?       Бальзамировщик не жалеет о том, что пришёл в это поместье. Всё в его жизни происходящее – последствия осознанных выборов. И опять же, ни капли не жалеет.       Сам не заметил, как его прислонили к стене; как чужая рука ловко сняла маску; как он почувствовал холод чужих губ. И в одну секунду сознание прояснилось, а выражение лица застыла в немом вопросе. Дезолье же, улыбается, и готов поклясться, что может слышать чужое учащëнное непонятно из-за чего сердцебиение. Мысли заняла некая интрига: что было бы, замри оно раз и навсегда? — Стань частью моей коллекции. — вторая рука легла на затылок, легко поглаживая волосы, расстояние значительно сократилось. — Самой прекрасной коллекции. Это всё равно что быть похороненным на элитном кладбище, верно? Аха-ха.. Но не смерть, нет, нет: не буду врать, Вы уйдёте, но в самом красивом виде, что только может быть. Я покажу тебе ту сторону мира. Свет живых ведь тебя ничем не держит, верно? Взамен твои союзники окажутся на свободе: с богатствами, всем тем, о чём «мечтали», к чему «стремились», кого «любили». А взамен моя коллекция пополнится самым прекрасным человеком, когда-либо жившим в поместье Олетус. Равноценно?       Эзопу, честно, очень хочется согласиться. Необычная близость между ними уже не доставляет вопросов, А наоборот: Карл, вскинув брови, с неподдельным интересом слушал чужой голос, что в один неизвестный миг стал тише. И холод ещё никогда, как сейчас, не будоражил. Но горло давит обида – прекрасно знает, что это всё обман. — Ты врёшь, – почти очаровательно, как отчётливо в поникшем голосе слышно разочарование. – тебе не нужно моё согласие. Или обязательно услышать две буквы? А в ином случае всё? Никак? Можешь прямо сейчас вскрыть меня, как всегда делал, – по больному. – и вот, я мёртв. А дальше ты пошёл за чужими жизнями, солгал, никого отпускать вовсе не собирался. Но если трое всё-таки ушли, никаких гарантий, что это действительно выход. — Всё будет после открытия ворот, – когтистая рука проникает внутрь белой перчатки, ощущая чужой пульс. — ты прав: мне не нужно твоё согласие, я могу прямо сейчас тебя взять и убить, или взять, а потом убить, но какой смысл в коллекции, если даже один экземпляр в ней подобен мусору? – продолжает, а Эзоп глазами бегает и ищет любой способ сбежать. — Люк.. – вспоминает своё единственное на данный момент спасение. — Почему закрыт? Фотограф улыбается, а сердце Бальзамировщика сжимается. — Видимо, твоя союзница всё никак не может найти ворота, – и правда, как странно, сирену последней машинки ведь давно прозвучала. Рука зарывается в волосы. — но это ведь даже лучше, верно?       Следующими отлетают жёлтый бант и пуговицы серого пиджака Карла: никак не сопротивляется, и маловероятно, что такое случится, а точнее вовсе невозможно, но тем не менее в голову стучит страх, что это всё окажется красивой ложью.       Вера, тем временем, действительно не могла найти ворота: не отыскала выход на одной стороне, пошла к другой. Совершенно случайно подслушала диалога отрывок, к счастью для Дезолье, незначительный. Но увиденного вполне хватало для собственных выводов. Сердце упало куда-то вниз, бесшумно встаёт с травы, и, давясь слезами, уходит.

***

— Ты.. Что ты, чёрт возьми, здесь делаешь?! — Вера так яростно кричит на Эзопа, что последний даже подумал, что это не ему: разве он когда-либо пересёк дорогу девушке? В лицах остальных присутствующих читается недопонимание: Карл наконец решился присоединиться к ним за обеденным столом, чему Илай и Марта были невероятно рады? как странно. А Парфюмер раньше была за. Почему же сейчас что-то изменилось? В немом вопросе все смотрят на пару в ожидании объяснения ситуации. — Я не собираюсь сидеть с этим за одним столом! Во мне всё ещё осталась человеческая гордость, чего не скажешь о тебе.       В комнате повисло молчание. — Тогда, извиняюсь за прерывание.. – безэмоционально Карл поднимает чемодан и встаёт изо стола. Какая-то часть внутри юноши ожидала такой реакции. Кларк тут же очухивается, уговаривая передумать, Марта же осторожно подходит к Нуар, чьё лицо перекошено от злости. — Ты чёртов предатель! Ты даже не пытаешься объясниться? – Вера громогласно перебивает Бехамфиль, подходя к Эзопу ближе. — Если из-за тебя, и я, и.. И все мы страдаем! То какая от тебя вообще польза? Зачем ты нужен команде! Все мы, из-за тебя... Да, из-за тебя! Да как ты с этим ублюдком вообще можешь? В тебе не осталось ничего живого? Мозгов, как я поняла, тоже? — Плевать деве было, как она сейчас выглядит в чужих глазах: истеричка, псина или бестия. Она не ангел и её руки по локоть в крови. Так больно было осознавать, что причина, по которой они так душераздирающе страдают заключается во влюблённом в себя и не только эгоисте, которому плевать на кровопролитие своих союзников. Для Нуар всë так и выглядело: Карл специально срывал своей команде победу. Но непонятно, почему она не озвучивала увиденное – не было подходящих слов или описания произошедшего? — Не вздумай молчать, отвечай! — Закрой свою пасть, как отвратительно ты себя ведёшь. — Эзоп пытается встать, но Илай, по непонятным причинам, пытается успокоить и усадить обратно. Опять же, почему. Разве он не противен всем присутствующим здесь? Так это не сюрприз. Или пришли посмеяться да покричать? Вспоминается хорошее сравнение, «животные». — Я никогда не делал чего-либо тебе, или кому-либо. Прежде чем лаять на кого ни попадя, придумай причину. — Я??.. – было бы смешно, как Вера чуть ли не задохнулась от отвращения да возмущения, если бы не так грустно. – Это Я отвратительно себя веду?.. Я на кого-то лаю? Ты лживая мразь! Я всё думала, почему никогда не идёшь спасать, даже если рядом, так вот почему! Ты вовсе не против! Ты за, чтобы нас перекромсали, а вы, оба, остались счастливыми на горе трупов, верно? Я не удивлюсь, если из нас всех сбежишь ты один. — Кларк и Марта всё ещё в непонятках, но уже примерная картина сложилась. Впрочем, Нуар не видела полной ситуации, но и они не слепые: прекрасно наблюдали, в каком состоянии Эзоп уходит на выход, если вообще уходит, еле дыша. Но чаще умирает от кровопотери в подвалах, и это им повезло, это происходит из раза в раз не с ними, не над их телами измываются и смеются, делая ужасные снимки. Если впоследствии всех вышеописанных ужасов что-то и могло развиться, это определëнно нездорово, и более ужасно, никто никак помочь не мог. Этот факт невероятно печалил в особенности Бехамфиль, но и винить Карла.. просто не за что. На кого должны быть озлоблены – так это на человека, стоящего за поместьем Олетус. Точно не на своих товарищей. — А может, нужно научиться думать? Почему в твоих ошибках и неудачах виноват Я? Это всё – последствия ваших всех иррациональных решений. — Шаг изо стола. Уж лучше избежать конфликта, точнее его продолжения вовсе. — Если ты ничего дельного более не скажешь, кричи в пустоту. — Т-ты... – Нуар кусает губу от обиды, сжимая руки в кулаки с такой силой, что кровавые следы от ногтей остаются на ладошках. Слёзы стыда катятся, на лице так и читается: «почему вы смотрите так? Я ведь всё делаю правильно» — Тебя убьют! Ты умрёшь, понимаешь? А, впрочем, раз ты, больной на голову некрофил, совсем не против этого, лучше бы действительно сдох! Непонятно, откуда в руках Веры нож – хотя, почему? Это же обеденный зал. Более удивительно, с какой лёгкостью она валит парня на пол, а после с криком целится в.. горло? Первое не особо шокирует, разница в возрасте достаточно большая, лет девять точно. А попадает Нуар в ключицу, Карл боль чувствует (и, знаете, бывало похуже), но первые пару секунд вообще не осознаёт происходящее, находясь в таком же шоке, что и остальные. Но это даже не шок, более вероятно, интерес? Эзоп действительно не понимает, что сейчас, девушка, у которой сдали нервы, держит в руках нож и готова убить его уже по-настоящему.       Ко второму подоспевшему также быстро удару срабатывает инстинкт самосохранения, Карл прикрывает рукой, и лезвие проникает в ладонь. Сильный приток крови наконец возвращает Эзопа в осознание происходящего: нет, нет-нет, так глупо умереть не может, а если может – точно не от рук Веры. К тому же, он ещё не дал отказа на то предложение. Пытается привстать, вырваться, отбросить девушку – прежде чем она замахивается третий раз, руку перехватывает Марта, заламывая, и нож тут же падает из хватки. Это всё случилось в один миг, так быстро, что никто не смог отреагировать должным образом. И небольшая? смотря для кого, трагедия, также резко подошла к концу. А вот ранения, к сожалению, назад не заберëшь.       Эзоп тяжело дышал от кипящего адреналина в крови – он и глушил боль, но спустя пару секунд она дала о себе знать. Более того, удивительно, как на него смотрели: обеспокоенно, словно его жизнь действительно была на волоске от смерти. Хотя почему словно? И почему обеспокоенно? — Последствия.. — тихо говорит, и это единственное слово сливается в какофонии криков Нуар. Думал, что всё это – последствия его решений. Но сейчас, увидев настоящий гнев и страх за свои жизни на лице Веры, понял: начиная от смерти матери и заканчивая прибытием в поместье у Карла никогда не было и шанса выбора. Всё, что произошло вчера, то, за что его винила парфюмер – совсем не его вина, не его инициатива, но, почему-то, рубашка вся в крови именно у Эзопа.       «Боже, я, я.. Мне жаль, прошу.. » – подобные извинения продолжали лететь с губ наконец осознавшей содеянное Веры, громкие ругательства Марты, одновременно с этим парень чувствовал, как чьи-то руки в перчатках обрабатывают раны, да тихий гул совы под ухом. Ощущения ужасные, да и в глазах темнеет с каждой секундой, но, необычно приятно и чуждо это было, чувствовать заботу о себе.