Детектив

Если в комнате что-то и изменилось, невооруженным взглядом этого было не разглядеть. И тем не менее, сыщик почувствовал себя гораздо лучше. Он включился в эту игру. — Итак, — сказал Беллегард невыразительным глуховатым голосом. — Я собрал вас здесь, дамы, чтобы сообщить нечто важное: мое появление было не напрасным. — Только-то? — насмешливо прокомментировала брюнетка. — Мне казалось, вам следовало бы найти следы убийцы и известить о них стражу. «Хороша, дьяволица, до невероятия хороша», — мысленно согласился сам с собой Беллегард, и продолжил: — К вашему сведению, госпожа Венгерберг, я был занят именно этим. Рад сообщить, что мои поиски, как вы удачно выразились, следов убийцы увенчались успехом. Я готов назвать вам имя преступника. О, как уместно это прозвучало! Каким наслаждением было видеть изумленное (но все равно прекрасное) лицо надменной женщины! Как приоткрылись ее губы, взметнулись брови, черные, как вороново крыло… Сыщик обнаружил, что вся комната пропиталась сиренью и крыжовником. — Однако, — сказал он, вновь обретая хладнокровие, — сначала я хотел бы перечислить обнаруженные мной улики, чтобы показать, как я раскрыл это дело. Тишина в комнате сделалась оглушительной. Женщины буквально поедали Эрика глазами, и это ощущение было приятным. — Мое внимание привлекли три вещи, — заметил он, доставая новую папиросу. На этот раз запах дыма был совсем иным. Аромат победы. — Во-первых, запах в комнате наверху. Во-вторых, отрицающая законы логики схватка на лестнице. В-третьих, следы под окном. Сейчас я расскажу вам, что случилось в этом доме прошлой ночью. Он сделал паузу, сосредоточившись на папиросе. С делом было почти все ясно, но мотив, мотив? Беллегард словно блуждал в тумане. — Дело близится к трем часам ночи, — сказал он размеренно, глядя внутрь себя. — Цири и госпожа Меригольд спят в своих спальнях. Госпожа Венгерберг и господин вар Эмрейс, однако… хм-хм… бодрствуют. Этого не знают два грабителя, приближающиеся к особняку с заднего двора. Их внимание привлекает открытое окно на втором этаже. — Мне кажется, я закрывала окно перед тем, как пойти спать, — озабоченно запротестовала экономка. — Боюсь, что нет, — покачал головой сыщик. — Скорее всего, вы поддались понятной и естественной мысли: никто не сможет забраться так высоко. И в обычным обстоятельствах эта разумная мысль была бы совершенно верной. Но… Он сделал глубокую затяжку. — Обстоятельства были необычными. Одним из грабителей оказался Рогевен Вильгефорц — знаменитый преступник, авантюрист и охотник за древностями. Полагаю, он получил наводку на некую ценность, находящуюся в доме. — Я ничего не… — Никаких обвинений, — предостерегающе поднял ладонь сыщик. — Только факты. Грабители (имя второго мне пока неизвестно) стоят перед домом, вокруг царит тьма. Как подняться наверх? Вильгефорц знает ответ: он использует зелье «Ариэль», позволяющее левитировать, то есть летать. Зелье это имеет устойчивый медицинский запах, которое мы и почувствовали, войдя утром в комнату. Они остаются здесь достаточно долго, чтобы запах впитался в стены; возможно, меняют уличную обувь на бесшумные башмаки. Он выдержал удовлетворенную паузу и оглядел аудиторию: последняя слушала крайне внимательно. Цири с распахнутыми глазами внимала каждому слову, во взгляде лиловых глаз Дженнифер сквозило недоверие. На веснушчатом лице рыжей экономки и вовсе ничего нельзя было прочитать. — Они выходят из комнаты и разделяются: один остается на втором этаже, а второй спускается по лестнице. Пока все идет по плану: дом спит, не подозревая, что внутри него завелись вредители — если вы позволите мне толику поэзии, после которой невероятно желательно было бы промочить горло чем-нибудь бодрящим… — Чаю? — распахнула зеленые глаза Цири. — Сиди уж, — проворчала Беатрис, поднимаясь. Смерила сыщика каким-то другим, новым взглядом. — Сушит или уже горит? — Сушит, — сказал Беллегард. Во рту было по-наждачному шершаво. — С холодка бы чего… — Уяснила, — фыркнула экономка. И удалилась. Дженнифер Венгерберг покачала головой: ее мысли читались с трех метров безо всякого труда. Но Эрик чувствовал себя уверенней — словами он выстраивал конструкцию, которую было тем труднее поколебать, чем дальше продвигалось строительство. Непонятным оставалось одно: зачем он сам во все это ввязался? Вернулась Меригольд: в ее руках пенился кувшин холодного пива с шапкой тающей пены. Бледный эль — понял Эрик по фруктовому запаху, да еще и разливной — что за чудо! Он утопил головную боль в прекрасном светлом пиве, лишив ее самого права на существование. Теперь сознание было ясным, и картина виделась куда четче. Он мог ответить на любой вопрос. Почти. — Грабитель на втором этаже, — продолжил Беллегард, утирая пену с усов, — обшаривает пустые комнаты, не тревожа хозяев. Должно быть… хм… местонахождение последних определить было несложно. — Конечно, — хладнокровно согласилась Венгерберг. Фиолетовые глаза искрились недоброй иронией. — Я люблю кричать. — Это ценная информация, — сказал сыщик, ни капельки не покраснев. — Я продолжаю. Человек на втором этаже рыщет по комнатам. У него башмаки на мягкой подошве, и звуков он не издает. А вот у того, что спустился вниз, дела не ладятся. Он опрокидывает бутылку с ликером, и звон осколков привлекает внимание Эмгыра вар Эмрейса. Тот что-то восклицает и, не дождавшись ответа, выходит в коридор и начинает спускаться. — И на него нападает второй грабитель! — догадалась Цири. — То есть не второй, а первый! В общем, тот, что остался на втором этаже. — Я думаю, так оно и было, — подтвердил Беллегард. — Понимаете, меня с самого начала смутила эта неувязка: зачем Эмгыру спускаться вниз, если он услышал шум на втором этаже? Значит, шум был внизу. Но кто напал на него со спины? Очевидно, преступников было двое. Элементарно, леди! — Вы такой умный, господин сыщик, — сказала Цири. Беллегард решил, что спорить здесь не о чем. — Вильгефорц понимает, — продолжил он уверенно, — что его план летит к чертям и делает то, что диктуют обстоятельства: нападает на противника. В драке они скатываются по лестнице, этот грохот слышат все обитатели дома. Я хотел сказать, обитательницы. — Все жильцы, — предложила свой вариант Беатрис. — Именно так, — согласился сыщик. — Все жилицы. Эмгыр в падении бьется головой и, к сожалению, погибает. Грабители осознают, что дело проиграно: даже если их не схватят сейчас, скоро прибудет стража. Но у них еще есть шанс спастись. Из кухни выбегает недотепа-помощник. Вильгефорц, вероятно, отвешивает ему такую оплеуху, что тот отлетает в сторону — отсюда рухнувшая картина в столовой. — Она мне сразу покоя не давала, — согласно кивнула Меригольд. — Зачем, думаю, они ее сшибли… — После стычки оба незадачливых грабителя ретируются через окно в сад, оставляя на влажной земле внизу столь хорошо различимые отпечатки. У Вильгефорца очень характерная обувь, сделанная на заказ — большой размер, высокие каблуки, подковки с инициалами. В темноте он не видит, что наследил под окном, или считает, что нет времени заметать следы… в буквальном смысле. Они бегут прочь. Конец истории. — Конец? — ахнула Цири. — На самом-то деле, не совсем. Следуя моим указаниям, новиградская стража объявит Рогевена в розыск — но толку от этого не будет. Он и так числится в нем в большей части Северных королевств. Усилят патрули на вашей улице в ближайшие недели, но вряд ли это поможет: он обманывал ищеек и посильнее. Словом, советовал бы вам нанять охрану и готовиться к новым неприятным сюрпризам. Троица женщин переглянулась. — Это само собой разумеется, — сказала Дженнифер. — У меня есть знакомые среди стражи, и, думаю, они не откажут бедной одинокой женщине… Беллегард отчего-то ощутил укол ревности. — Но есть еще кое-что, что смущает меня во всей этой истории, — продолжала Венгерберг, и сыщик напрягся: то, что смущает распущенную секретаря, должно и вправду оказаться чем-то необычайным. — То, что… то, за чем, как я думаю, сюда вломился этот Вильгефорц, находится… находилось на втором этаже. Зачем же кто-то из них вообще спускался на первый и ошивался на кухне? Уж там-то ничего ценного точно не могло быть. — А, так вы знаете их цель? — догадался Беллегард. — Догадываюсь, — проронила черноволосая секретарь, и Беатрис Меригольд согласно кивнула. Цири громко вздохнула: значит, и она тоже была в курсе. — Но мне ее не скажете? — Не скажу. Беатрис громко кашлянула, и Дженнифер вскинула голову. Беллегард этого не видел: он сосредоточенно разглядывал окурок папиросы и размышлял, не выкурить ли еще одну. Мысли смешались, когда рядом раздался шорох одежды. — Господин сыщик… — Дженнифер присела на подлокотник его кресла, фиалковые глаза смотрели недоверчиво, но без прежнего холода. — Вероятно, я была неправа, относясь к вам с предубеждением. Вы показали себя умелым детективом и тактичным человеком — и я благодарна вам за это. — Весьма приятно, — сказал Беллегард хрипло. Он тонул в ее глазах, и в аромате сирени и шиповника, который был сейчас везде — и внутри него тоже. — Черт, я ведь уже это, кажется, говорил… Сударыня, я безмерно счастлив получить столь лестную характеристику от… Мозг опустел. Догадка пронзила его. — В качестве приза за расторопность, господин Беллегард, вы удостаиваетесь звания гостя этого дома, — сказала Венгерберг, не дождавшись окончания. — Заходите в гости… время от времени. Я и Беатрис будем вам искренне рады. И Цири, уверена, тоже. — Ага, — сказала беловолосая девушка. Она не смотрела на Эрика. Так вот оно что. Все стало кристально ясным. Вот причина всего произошедшего здесь. И уже ничего нельзя изменить. Что случилось — случилось. Чертова сиреневоглазая ведьма. — Благодарю вас за это щедрое приглашение, — сказал Беллегард и встал. — Последняя просьба, если не возражаете. Я хотел бы осмотреть задний двор, откуда явились злоумышленники. Убедиться, что не пропустил никакой улики. И, возможно, определить личность второго преступника. — Да, конечно… — Дженнифер нахмурилась. — Беатрис проведет вас и будет рядом, если вам что-нибудь понадобится… — Спасибо, в этом нет нужды, — на лице сыщика читалась непоколебимая уверенность. Что было ложью, ибо на самом деле он не испытывал ничего, кроме отвращения перед тем, что предстояло сделать. — Просто покажите дорогу, а с остальным я справлюсь сам, после чего удалюсь. Это может занять около получаса. — Что ж… — великолепная Венгерберг хлопнула в ладоши. Ее взгляд пронзил Эрика как молния, как обоюдоострый нож. — Быть по сему. Приятно иметь с вами дело, господин Беллегард, и до новых встреч. Сопровождаемый взглядами и приглушенным шепотом, он вышел на задний двор, прямоугольный и отделенный от соседей хозяйственными постройками и высоким кустарником. Пахло жухлой травой, кошачьим пометом и прочими атрибутами низкой посещаемости. Эрик для порядка прополз по траве на коленях, пытаясь найти следы, но, конечно, не преуспел. Вильгефорц отнюдь не был идиотом и, конечно, не стал одевать на дело приметную обувь. Иными словами, большая часть рассказанного только что девушкам являлась наглой и неприкрытой ложью. Но причиной этого было отнюдь не желание Беллегарда покрасоваться перед ними с умными видом; точнее, не только оно. Все было куда сложнее. Поунижавшись во дворе раскорякой еще несколько минут, Беллегард легко отворил дверку неприметного сарайчика у внешнего забора. Внутри было пусто и пыльно, только у дальней стенки валялась коса, грабли и какая-то тяпка — инструменты трудовой славы экономки, по всей вероятности. Здесь его вряд ли должны были потревожить. Прикрыв дверь сарайчика, сыщик со знакомым звяканьем достал из кармана сюртука пузырек с надписью «Последний довод» и закупоренную пробирку с загадочным эликсиром, после чего уставился на них озадаченным взглядом. Дело было в том, что не далее, как полчаса назад на кирпичной кладке под окном он разглядел крошечную надпись: «убц Влгфрц, пей оба эликс». При этом почерк определенно принадлежал самому Эрику, хотя он точно знал, что не делал этой надписи. «Довод» был очень новым и слабо проверенным алхимическим открытием, первые отзывы на которое едва проникли в прессу. Он позволял на некоторый — видимо, ограниченный срок — изменить для экспериментатора течение времени, заставить его двигаться вспять потоку событий. В теории это могло стать незаменимым средством для солдат, шпионов и прочих бойцов невидимого фронта, но коммерческое распространение означало, что договориться с правительством не удалось. Эрик покрутил перед глазами вторую пробирку. Судя по всему, какая-то разновидность «Косатки», эликсира дыхания под водой. Вот только зачем он ему сейчас? Ответ лежал на поверхности. Он приобрел оба препарата для того, чтобы воспользоваться ими и отправиться в прошлое, найдя и узнав имена преступников. Судя по всему, эксперимент прошел успешно. Впрочем, для этого Эрику еще надлежало потрудиться. Сыщик покосился на линии серого света, проникающего сквозь доски сарая, глубоко вздохнул, отвернул серебряный колпачок на флаконе с «Доводом» и решительно высосал его содержимое. На вкус это было как лекарство от кашля — горьковатое, но вполне терпимое. Он перевел дух, зажмурился, кашлянул: ожидание невероятных изменений било по мозгам не хуже этих изменений. Впрочем, так быстро подействовать эликсир, конечно, не мог. Эрик спрятал полупустой флакон в карман и отвернул крышку «Косатки»; это был концентрат, видимо для того, чтобы растянуть действие. На вкус он ощущался как рыбий жир, маслянисто и мерзко. Теперь начиналось самое сложное: ждать. Особенно неприятно это было потому, что отсутствовала уверенность, сработают ли эликсиры вообще. Беллегарду не было известно о людях, испытавших на себе действие «Довода». Он уселся на покрытый соломой пол и приготовился к долгой медитации, как учили когда-то в академии Каэр Морхен, которую Эрик закончил первым в своем выпуске. Вот оно! Эликсир начал действовать. Вроде бы ничего не изменилось в окружающем мире, но Эрик чувствовал: теперь он в нем чужой. Доносящиеся снаружи сарайчика звуки — щебет птиц, поскрипывание незапертой двери, далекий лай собак — переменились и напоминали теперь отрывистое механическое лязганье. Было и еще кое-что: Эрик обнаружил, что он больше не дышит. Так вот зачем нужно было второе зелье! Видимо, кислород поступал теперь в кровь каким-то другим способом. Что ж, значит, медитировать будет сложнее. «Интересно, — подумал Беллегард, сидя с закрытыми глазами, — а для постороннего наблюдателя я сейчас сижу в сарае, или провожу дознание в доме, рассказывая трем великолепным женщинам разные небылицы? Нет, чушь. Я знаю, где я нахожусь. Под моей заднице солома, а во рту вкус рыбьего жира — его ни с чем нельзя спутать». Тут он очистил свой разум так сильно, как только мог, чтобы время шло быстрее: пришлось мысленно потрудиться, но результат того стоил. Медленно наступил рассвет, затем сгустилась лиловая ночь. Примерно четыре часа утра. «Время? — подумал Эрик. — Не следует опаздывать, но и слишком рано тоже приходить бессмысленно. Дженнифер говорила, что звуки с первого этажа она услышала около трех. Значит, в четыре там уже все закончилось — вар Эмрейс мертв, домашние на ногах. Нет, пока там делать нечего. Подождем еще». Ночь становилась все темнее. Пожалуй, и в самом деле пора. Беллегард неслышно отворил дверцу и пересек двор. Из приоткрытого окна свисала веревка. Разумеется, Вильгефорцу незачем было тратиться на «Ариэль», когда в доме живут разини, не закрывающие на ночь окна. Эрик как кошка вскарабкался на второй этаж, перемахнул через подоконник в комнату, смотал и спрятал веревку. Во время этих манипуляций из кармана выпал пузырек из-под «Довода», брякнулся об пол и раскрылся. Несколько капель зелья разлились по полу. Ага, вот и причина запаха, который они услышат днем. Сыщик мимоходом подивился, как маленькие детали складываются в большую картину: картину того, что он (вместе со всеми) воспринимал как данность, как абсолют. Однако, теперь становилось ясно, что никакой данности не существует — все сущее состояло из маленьких фрагментиков, легко подверженных изменению. Это все еще выглядело непонятным, но отчего-то внушало оптимизм. Он подобрал флакончик и тихо скользнул в коридор. Эхо шагов звучало совсем иначе — шорох, стук, шорох, стук, а большие напольные часы в коридоре мерно шли назад, отсчитывая секунды сгущающейся ночи. Эрик подкрался к лестнице, взглянул вниз, окутанный предрассветной тьмой. Безжизненное тело вар Эмрейса лежало у нижней ступеньки. Он опоздал? Появился слишком поздно? Тьфу ты! Сыщик мысленно покачал головой. Нельзя думать в привычных координатах, когда движешься вспять течения времени. Эрик задом наперед спустился по лестнице, постоянно оглядываясь и преодолевая едва заметное сопротивление воздуха, рассерженного наличием непредусмотренного тела, и вошел в маленькую столовую. Лунный свет заливал ее призрачным прожектором. В камине горел (а точнее, затухал) огонь: языки пламени словно капали вниз, срываясь с тонких жгутиков дыма. На столе и комоде трепетали в канделябрах индифферентные к потоку времени свечи. В остальном все выглядело так же, как утром — то есть, утром все будет так же, как сейчас: на полу возле ближней стены полотном вниз лежала картина, а у окна пятном белела сорванная занавеска. Окно в сад было распахнуто. Сыщик подошел к нему и выглянул наружу. Огромная черная день прыгнула ему в лицо снизу. Эрик отшатнулся, но тут же понял, что ничего страшного не произошло: это в нормальной временной линии убегающий Рогевен Вильгефорц, грабитель, только что сиганул наружу с подоконника. Из-под его ботинка взметнулся к карнизу белый шифон занавески. Так дьявольски странно смотреть на обратную последовательность событий — смотреть, но не вмешиваться! Стальные руки Вильгефорца сомкнулись на его шее. От чудовищной силы броска сыщик отлетел к стене, больно ударившись спиной при падении. Что это значит? Как это понимать? Он ведь не должен был участвовать в драке! Потеряв интерес к Беллегарду, грабитель, пятясь, побежал к двери из комнаты. Эрик одним прыжком вскочил на ноги и рванулся следом. За спиной взлетела и прилипла к крючку на стене картина. Вильгефорц страшно засмеялся: «Хааа!» и выбросил вперед огромный кулак. Сыщик не удержал равновесия и мазнул по нему скулой. В голове зашумело, левое ухо сообщило, что слышит отчетливый звон. «Скверные дела, — констатировал Эрик. — Похоже, я порчу все, что только могу, и все так же далек от своей цели». Он извернулся и провел противнику славный удар в живот. Тот хекнул и пошатнулся, ухватившись лапой за дверной косяк, а потом вывалился наружу, в прихожую. Беллегард выждал с четверть минуты, восстанавливая дыхание, а потом осторожно выглянул — но в прихожей все было как и должно: грабитель, пошатываясь, стоял перед мертвым телом вар Эмрейса, позабыв про сыщика. Через минуту он, обессилев окончательно, упал в объятья хозяина дома, а тот неожиданно ожил, и двое принялись ожесточенно бороться, катясь вверх по лестнице. Смотреть на это было захватывающе, если бы не ныла челюсть и спина. От греха подальше Эрик вышел в другую комнату на первом этаже, которая оказалась кухней, и присел рядом с печкой, от которой вкусно пахло дымом и хлебом. Теперь оставалось только самую малость подождать, пока Вильгефорц не покинет дом. Уже было понятно, что никакого сообщника у Вильгефорца не было — Эрик успешно сыграл его роль. Сыграл роль… Это звучало скверно, а ощущалось еще хуже. Словно все произошедшее должно было случиться в любом случае. Под ногами что-то хрустнуло: ну да, это, должно быть, та самая бутылка реданского ликера, из-за которого проснулся вар Эмрейс. Осколки поблескивали на полу в лунном свете, словно драгоценные камни. Но если Рогевен пришел один, если у него не было сообщника, это должно означать только одно… — Мат от! — отрывисто прозвучало сверху. На глазах у Эрика осколки задрожали и пришли в движение: взлетели в воздух, сформировав лежащую на самом краю бутылку. Она медленно покатилась к сыщику. Зараза! Теперь он все понял. Вот что привело к ночной трагедии, вот что было первопричиной всех бед: он сам, принявший предложение инспектора и накачавшийся гнусного зелья. Из-за него погиб невинный человек… то есть, еще не погиб, а едва проснулся, но это вот-вот произойдет. Сыщик от души хватанул кулаком по столешнице, но бутылке от этого было уже не холодно, не жарко — покачнувшись она приняла вертикальное положение. Беллегард схватил посудину, откупорил ее и жадно приник к горлышку. Все было напрасно: алкоголь не действовал на инвертированный во времени организм. И не было способа все вернуть и исправить. Не было никакой свободы воли, никакого выбора. Все оказалось предопределено заранее, и никакая сила — ни алкогольная, ни колдовская, ни научная — ни на шаг не могла изменить последствий. Ни на шаг. Эрик сидел на том же самом месте, что и четверть часа назад, слушая, как затихают шаги Вильгефорца на втором этаже, как поскрипывает закрываемое окно, и ничего не мог с этим поделать. Такова была реальность — факт, неподвластный воле человека. Он до сих пор не понимал, что чувствует. Боль? Разочарование? Апатию? Или все вместе? Он не знал, что делать. И от этого становилось еще хуже. Дженнифер Венгерберг, проклятая ведьма, зачем ты пригласила Эрика Беллегарда в этот чертов дом! Беллегард бросил зряшные попытки напиться, вздохнул и направился к выходу. Работы оставалось еще полным-полно: нужно было оставить следы ботинок под окном и нанести надпись, раскрывающую личность преступника, на угловой кирпич. Затем следовало вернуться домой, положить «Довод» и «Косатку» в карман сюртука и лечь спать в надежде, что к моменту пробуждения действие ликера пройдет, и похмелье не будет таким уж жестким. Надежде, как он отлично знал, совершенно беспочвенной.

***