Охота за местью

Бытие, Глава 4,  стихи 1-16 Познал Адам жену свою, Еву, — она зачала и родила Каина, и сказала: «Обрела я человека, дар от Господа обрела!».  Потом родила она Авеля, брата Каина. Авель пас овец, а Каин возделывал землю. Прошло время, и Каин принес Господу плоды земли,  а Авель — наилучший дар из первого приплода стада своего. Господь благосклонно посмотрел на Авеля и его жертвоприношение, а на Каина и его жертвоприношение не посмотрел. Каин сильно разгневался, и взор его поник. Тогда сказал Господь Каину: «Отчего ты так сильно разгневался? Отчего поник взор твой? Если намерения твои добры, разве не поднимаешь ты голову? А если недобры, грех притаился у порога. Овладеть тобой он хочет, но ты можешь господствовать над ним». Каин сказал брату своему Авелю: «Выйдем в поле». И как только они вышли в поле, набросился Каин на Авеля, брата своего, и убил его. «Где же Авель, брат твой?» — спросил Господь Каина. «Не знаю, — ответил тот, — разве я сторож моему брату?».  И сказал Господь: «Что ты сделал?! Я слышу, как кровь брата твоего вопиет ко Мне от земли!  И ныне ты проклят: отвергнут землёй, что поглотила кровь брата твоего, твоей рукою пролитую. После этого земля уже не станет приносить богатых урожаев, сколько бы ты ни возделывал ее; будешь изгнанником ты и скитальцем».        Изгнанник? Или всё же чистильщик? Делающий благое или проклятое? Каин не знал. Его жизнь не была даром, но в ней всё же было место простой детской радости. Жаль только, что мальчик слишком поздно узнал про настоящую грязную истину. Он рос как все остальные, ел то же самое, что и остальные. Ближе к девяти годам мальчик стал шустрым, любознательным. Ему не нравилось собственное имя, из-за которого его в школе часто дразнили. Многие дети отвергали его, не принимали в свою компанию. Но Каин не был злобным. В нём всегда боролись чувство одиночества и отчаяния. И он уж точно не стал бы набрасываться на всех, кто причинял ему боль своими ядовитыми словами. Вот только его мать видела в нём другой образ. Чистый светлый образ. В её понимании. Она пыталась донести до своего сына лишь одну мысль. Убивать — не грех. Грех совершать беззаконие. Насилие. Над женщинами. Она любила Каина. И одновременно ненавидела. Смертельно ненавидела. Убаюкивая его в раннем детстве, она под внезапно возникшим сильным порывом зажала лицо ребёнка подушкой. Тот не заплакал, а продолжил крепко спать. Глаза её в безумии расширились, женщина всё давила подушкой на лицо своего сына. Но затем мимолётный соблазн улетучился. И она оставила его в живых. Лицо ребёнка посинело, дыхание стало замедленным, но он всё же был жив. Хватался за жизнь всем своим слабым сознанием, существом. Каин часто спрашивал свою мать о том, кто же его отец. Если бы она сама это знала. Тот, кто изнасиловал её в такси поздней зимней ночью. Водитель. Она смутно помнила его серые глаза. Каштановые волосы. Громкие хриплые стоны. Но ни его имя, ни возраст ей не были известны. Проклятое семя порождает проклятого человека. Он был обречён с самого зачатия. Киллер. Убийца. Палач. Она учила его этому, пыталась объяснить, что Каин для этого и был создан Богом. Чтобы посеять злой дух того, что присуще всем людям. Мальчик искренне недоумевал, порой даже пугался. Но нож, подаренный своей матерью, он любовно хранил в своём кармане. И тот самый нож сослужил ему недобрую службу. Первое орудие убийства. Соседский мальчишка, который посмел оскорбить мать Каина на его же глазах. И который так жестоко поплатился за пару грязных слов. Маленькое худое тельце осталось лежать на холодной земле их пустынного двора. Каин вернулся домой с окровавленными дрожащими руками, и слезами на глазах. Его мать, сидевшая в гостиной, только крепко обняла его за плечи, гордо целуя в лоб. — Вот ты и стал тем, кем должен был стать, сынок. Мой Каин. Проклятый Богом. Не плачь. Ну же… Где он? Мы его похороним. Каин до самого рассвета пытался очистить свои ногти от почерневшей крови. Ему не понравилось чувство, которое возникло, когда он так безжалостно отнял чужую жизнь. Более того, он со всей душой возненавидел это чувство. Но его мать была так горда этим поступком. Так счастлива. Так что позже мальчик это повторил. Вновь. И вновь. Каин стал замкнутым, нелюдимым. Ему казалось, что если люди посмотрят в его глаза — то узнают обо всём. И забьют камнями. Изгонят из этого мира, как был изгнан Адам из Эдема. Серые глаза мальчика всегда были направлены куда-то в сторону, чтобы избежать зрительного контакта. Он считал себя недостойным этой жизни, этого воздуха, этого существования. И смерть матери не освободила его. А только затянула на самое дно. Прошло больше пятнадцати лет. А вереница трупов никак не закончится. Каин убивает людей со спокойным лицом. Затем идёт в бар, медленно потягивая скотч, пока слышит успокаивающую музыку. Уводит очередную девушку к себе домой, чтобы получить единственное, что ему ещё позволено. Оргазм? Или просто хоть какое-то удовлетворение от этой жизни? Тело — не душа, оно способно искать удовольствие во всём. Девушка, которая стала для него частью чего-то светлого, словно кусочком потерянного рая, говорила, что любит его. Киллер с силой сжал кулаки. Она совсем юная, эмоциональная, импульсивная. Сказала в порыве страсти, злости, горячности. Позже пожалеет. Позже позабудет. Что это за душа, которая осмелилась бы полюбить его? Слепая? Совсем незрячая, раз не видит в нём темноту, беспросветную тьму? Он ведь тонет в ней, медленно погибает. И привык к этому распорядку. Так привык. А затем появилась она. Джули. Совсем как в старых добрых фильмах. Вот только в них герои прощают друг друга, а затем живут долго и счастливо. Но разве проклятые могут быть счастливы? Какая глупость. Его мать лишь посмеялась бы наивности этой мысли. И тихо, но ласково ответила бы: — Нет, Каин. Не могут.

***

      Прощание с Мадди вышло довольно неприятным. Джули молча выслушала все его восклицания и упрёки. А Донни и Люк были разбиты хуже некуда. Оба парня искренне огорчились. Блондин крепко обнял её. — Когда мы вновь увидимся? — Приезжай в Вашингтон. Погуляем. — тепло пообещала девушка, приобнимая его в ответ. Тот уткнулся носом в её плечо. — Эрика… — Донни? — У тебя ведь всё хорошо? От его внимательных глаз не укрылось то, что лицо Джули всё опухло, а бирюзовые глаза покраснели. Губы были покрыты засохшей кровью. Искусала она их так, что на нижней губе не осталось ни единого живого места. Джули кивнула. — Отлично. У меня всё отлично. На этой лжи они и расстались. Зара столкнулась с ней на выходе. Красноволосая хмыкнула. — Не скрою, я очень рада, что ты уходишь. Блондинка слегка улыбнулась. — И я рада. Прощай. Зара заколебалась. — Выглядишь паршиво. — И чувствую себя так же. — тихо ответила девушка, почти срываясь с места. Озадаченная Зара долго глядела ей вслед. Собрать багаж удалось всего за двенадцать минут. А приобрести билет на самолёт за пять. Джули помедлила, глядя на шарф киллера, который всё ещё лежал в рукаве её пальто. От тёплой ткани пахло хвойным лесом и талой водой. Она вдруг вновь надрывно заплакала, прижимая шарф к своей груди. Как ребёнок, потерявший верного друга детства. Как человек, навсегда потерявший свою любовь. Сердце не помещалось между рёбрами. Боль казалась острой, почти на физическом уровне. Не плачь, сладкоголосая. Тебе смеяться надо. Слышишь, какой у тебя красивый смех? Джули подняла глаза к потолку, чтобы остановить поток горячих слёз. Затем схватила чемодан и быстро вышла из мотеля. Чем скорее она отсюда уйдёт — тем быстрее утихнет боль. Разве? Уже сидя в самолёте, и глядя в иллюминатор, Джули тяжело вздохнула. Острые снежные вершины Денвера скоро останутся за тысячи миль. А завтра Рождество… Лучший подарок на славный праздник. Сердце, расколотое на множество осколков. Этот снежный город… Она полюбила его всей своей душой. Влюбилась в каждого жителя, слушателя в том старом уютном баре, в котором пахнет горящей древесиной. Денвер… Его безумное течение, жизнь, люди. Всё останется в далёком прошлом. Прощай, киллер. Прощай. Она дунула на стекло. Коснулась ладонью вспотевшего иллюминатора. И взмолилась, тихо, отчаянно. — Пусть с тобой всё будет хорошо. Полёт длился чуть дольше трёх часов. В Вашингтоне девушку встречала её сестра, Ада. И Матиас, обнимающий её за талию. Художница тут же рванулась вперёд, нетерпеливо расталкивая всех прохожих. Кинулась на шею Джули, горячо целуя её в щёки, лоб. Тонкий запах ванили окутал Джули в свои тёплые объятия. — Солнышко, неужели я наконец-то тебя обнимаю? Блондинка застенчиво улыбнулась. — Привет, Ада. Матиас неторопливо подошёл к сёстрам. Но зная страхи младшей, лишь махнул ей рукой в знак приветствия. Джули отпустила Аду, чтобы крепко обнять Матиаса. Её лицо горело, но она пыталась унять всю боль и страхи. Гонщик искренне изумился, но слегка погладил её по спине. Ада замерла. — Джули? Всё хорошо? — Лучше не бывает, — ответила она. — Поехали домой. Матиас с ухмылкой открыл ей дверь заднего сиденья своего Форда Мустанга угольно-чёрного цвета. — Прикатил из Флэт Рока. Мичиган. Что скажешь, красотка? Джули слегка пошевелилась на кожаном сиденье, пальцем осторожно касаясь спинки. — Шикарная… Матиас дерзко подмигнул ей в зеркале. — А то. Знаешь, какие здесь двигатели? Ада тихо засмеялась, притворно зевая. — Какое счастье. Неужели я наконец-то свободна от этих восхищённых лекций? Какой же цилиндр и новые опции… Вот спасибо! Гонщик легко шлёпнул её по коленке. Его чёрные глаза весело сверкнули. — Тогда лекция про твоего любимого художника в эту среду тоже отменяется. Она громко возмутилась: — Ты обещал! Я даже напечатала его первые работы! На цветном принтере! Потратила на это почти полчаса! — Я много чего обещаю. — Матиас! — Художница? — издевательски выгнул он свою правую бровь. Его волосы были взлохмачены. Гонщик носил свою любимую кожаную куртку и гловелетты даже в такую холодную погоду. Джули смущённо улыбнулась, накручивая на указательный палец прядь своих светлых волос. — Матиас? Он тут же взглянул в зеркало. — Говори, белокурая. — Можешь прокатить меня с ветерком? — попросила девушка. Гонщик дерзко улыбнулся. — Это не просьба, а удача. Держись крепче. Ада глухо застонала, уже застёгивая ремень безопасности. — Матиас, нет! — Матиас, да! — весело отозвался гонщик, увеличивая скорость, и ловко лавируя между другими машинами. Джули закрыла глаза, пытаясь вновь подстроиться под старый темп жизни. Когда-нибудь это должно было сработать. Но только не сейчас. Иоаннис встретил прибывших на кухне их просторного дома. Ада ласково потрепала его по плечу, собирая свои чёрные, словно вороново крыло, волосы в небрежный пучок на затылке. — Что тут у нас? Иоаннис кивком указал на огромную керамическую кастрюлю. — Сварил лапшу. Джули осторожно вошла на кухню, снимая с себя тёплое пальто. Брат Матиаса тут же радостно улыбнулся. — О! Джули! — Привет… Он смело протянул ей руку, и они приветственно стукнулись кулачками. Матиас ворвался на кухню, звеня ключами от машины. Гонщик обнял Аду со спины, страстно целуя её в шею. — Что на обед? Или мне что-нибудь заказать? Ада покачала головой. — Тут уже готова лапша… Но почему-то здесь плавают ещё и фасоль с креветками… Иоаннис расплылся в добродушной улыбке. — Так я это… поэкспериментировать немного хотел… Должно быть вкусно. — Если мы отравимся, и я не смогу поучаствовать на следующих гонках, то беги до самой Греции, засранец. — Поможет? Ты на своей тачке меня на полпути перехватишь. — Не только перехвачу. Я тебя перееду. Ада громко рассмеялась, облизывая пальцы от красного соуса. — Фу, какой жуткий каламбур… — Но тебе ведь нравится, художница? Матиас потянулся к хлебнице, пока Ада торопливо доставала из тумбочки столовые ложки. Иоаннис уже ловко накрывал на стол, делясь яркими подробностями свежих новостей. Он уже снимался для журналов, но никак не мог добиться того, чтобы его фотографию разместили на главной странице. Джули стояла посередине кухни как вкопанная, чувствуя, что она совершенно здесь неуместна. Здесь ей не место. Лишняя. Ада подняла голову, радостно сияя. — Солнышко, переоденься. Обед уже готов. Блондинка слегка кивнула, и потерянно направилась в свою комнату. Пыли совсем не было. Здесь совсем недавно убирались. Каждая мелочь сияла чистотой. В углу стояла старая посудомоечная машина, которую сюда явно притащил Матиас. Странно. Разбирать и чинить совсем не хотелось. Как и улыбаться. Джули переоделась, и замерла у окна, глядя на многочисленные высотки столицы. На земле лежал тонкий слой снега. Не такой густой и блестящий, как в Денвере. И мороза здесь нет. Только ветер. Девушка неспешно побрела обратно на кухню. В центре гостиной уже стояла огромная ёлка. Гирлянды ярко горели и озаряли белоснежные стены разноцветными огнями. Все уже сидели за столом, шумно разговаривая. Матиас громко спорил с Иоаннисом. Ада смеялась от горячей перепалки братьев. Гонщик ударил Иоанниса столовой ложкой по лбу. Тот громко ахнул. — За что?! — Будешь знать своё место. — А я думал, что в этом доме не приветствуется насилие… Джули села за стол. Задумалась, перемешивая ложкой горячий бульон. Сидеть в этой уютной кухне с тремя близкими людьми, и чувствовать такую боль одиночества… Она бы с радостью предпочла холодное молчание киллера вместо шума своих родных. И это казалось чумой, опасной, жуткой. Душа словно разрывалась. Джули люто ненавидела себя за эту мысль. За этот душевный ураган. Но девушка постаралась скрыть все свои чувства. — Что там с Денвером? — спросил Матиас, с хрустом откусывая кусочек тоста. — Покаталась на лыжах? Зачем же врёт? Он ведь единственный, кто знает истинную цель её поездки. Джули мотнула головой. — Не успела. Там столько всего… Ада потянулась к её руке. Сжала дрожащие пальцы. — Но ты ведь хорошо там отдохнула? Убойно. Она кивнула. — Да. Выведать от Джули больше информации не удалось никому. Она словно воды в рот набрала. Делиться действительно было нечем. Каждая мысль вела к новой паутине лжи. Девушка быстро глотала горячий суп, совершенно не чувствуя пряного вкуса. Ада вдруг оживилась. — Солнышко? Ты ведь уже определилась с выбором профессии? У тебя есть возможность попасть на весенний семестр в Вашингтонском университете. Что думаешь? Джули нахмурилась. — Я ещё не думала об этом. Улыбки всех сидящих погасли. Им словно передалась смертельная тоска в её сердце. Ада закусила губу, вращая ложку в руках. — Может, ты хочешь обратно в Вегас? Если да, то я сделаю всё, что только возможно. Мы с Матиасом рассматривали этот вариант… Джули встретилась взглядом с синими глазами своей сестры. Пример для подражания, ходячий идеал и мечта. Ада сильная, невероятно выносливая. Смогла пережить расставание с Матиасом на целых полгода. И выжила. А она? Ничтожная капля в море, готовая сгинуть и испариться ради убийцы. Даже жалеть такого человека не хочется. Мерзость. Матиас щёлкнул пальцами перед её лицом. — Джули? Она периодически выпадала из реальности, так что переспросила: — М? Что? Ада встревоженно взглянула на Матиаса. — Я говорила о том, что у тебя есть шанс поступить на вокал. — Нет, я не… Нет. Джули широко улыбнулась, испытывая боль оттого, что лицо Ады исказилось. Её сестра всегда остро за неё переживала. — То есть, я подумаю. Дайте мне время. Матиас согласно кивнул, и Иоаннис энергично продолжил прерванную беседу. Ада задумчиво глядела на свою сестрёнку. Она словно догадывалась в причине той бледности, которая тонкой вуалью покрывала лицо Джули. Но не была достаточно уверена, чтобы прямо спросить её об этом.

***

      К глубокой ночи в доме стало совершенно тихо. Все разошлись по своим комнатам. Говорят, сердце человека подобному океану. Многие его факторы не исследованы. Да, кардиологи с радостью перескажут нам про важные клапаны и жизненно необходимые камеры. Но что способен испытывать этот мускул неведомо знать многим. Лишь тот, кто хоть раз в этой жизни любил, знает: оно бьётся не только для того, чтобы поддерживать кровоток в организме. Оно бьётся, ожидая своего часа. И когда время настанет, то забьётся громче, чаще, волнительнее. Забьётся в унисон с сердцем того, кто является нашей родственной душой. Есть ли вещь, которая являлась бы более жестокой, чем безответная любовь к убийце? Слёзы ведь кровь души, не тела. Но и они не способны вырвать всю боль, что сжигает влюблённых изнутри. Джули сидела у окна, глядя на луну. Одинокую, холодную, сияющую в тусклом небе Вашингтона. Киллер в это время стоял у окна, глядя на звёздное небо Денвера. Он перезаряжал свой пистолет, готовясь выполнить следующий заказ. Ещё одно убийство. Сколько таких будет? И девушка, и мужчина вдруг поймали своим взглядом северную звезду. В одно и то же мгновение. Бирюзовые глаза Джули наполнились слезами. Серые глаза Каина засветились тёмной болью. В постели так… одиноко. Так холодно. Они оба поспешно отвели взгляд от неба. Но никто из них не знал, что и Джули, и киллер думали друг о друге в эту самую секунду. Вновь почувствовать запах любимого тела. Услышать голос. Прижаться к тёплой крепкой груди. И всю ночь напролёт слышать стук сильного сердца. Мужчина вышел из дома. Его высокая фигура отбросила тень на снежной земле, которая громко скрипела под ногами. Словно за ним кто-то шёл. Шагал медленно, готовясь напасть со спины. Каин слегка выдохнул. Мороз пожирал кожу на лице и ушах. На минуту он потерянно застыл, словно думая о своём, тайном, светлом. Потерянном. Но затем прибавил шаг. И вскоре улица, где находился его дом, совершенно опустела. Джули легла в кровать, выключила ночник. Её пальцы сжимали мокрую подушку, а сердце всё обливалось кровью. Благословение это или проклятие? Дар или наказание? Книги врут. Это чувство лишь губительно, несёт с собой хаос и потери. На том и наступит конец.

***

      Джули зевнула, отбрасывая ржавую пружину обратно в коробку. В дверь постучали. Блондинка дунула на прядку волос, которая упала ей на нос. — Матиас? Входи! Гонщик ухмыльнулся, заходя в её комнату. — Учуяла запах бензина даже через дверь? Она искренне улыбнулась. — Ты всегда стучишь лишь один раз. Но громко. Ада стучит пять раз. А Иоаннис в жизни не вступал на территорию моей комнаты. Всего лишь логика. Матиас хмыкнул. Присел рядом. От него действительно пахло бензином и машинным маслом. Ада часто говорила, что без ума от этого запаха. Гонщик задумчиво покрутил в своих руках её отвёртку. — Художница чертовски за тебя волнуется. Джули вздохнула. — Знаю. Я всеми силами пытаюсь быть счастливой. Он недовольно щёлкнул языком. — Называй вещи своими именами, крошка. Ты пытаешься притворяться счастливой. Чувствуешь разницу? Джули закрыла глаза. Помолчала пару минут. Затем с губ буквально слетело: — Я влюбилась, Матиас. Матиас только приподнял бровь. Удивлённым он совсем не казался. — Влюбилась или полюбила? Блондинка вдруг резко схватила его за руку. Взволнованно прошептала: — Полюбила… Это не минутное влечение, я знаю. В воздухе повисла вязкая тишина. Затем гонщик ненадолго задумался. Его чёрные глаза начали сверлить её лоб. — А он? Сердце словно пронзили ножом. Джули разжала свою ладонь с его руки. Старательно отвела взгляд на разобранную посудомоечную машину. — А он — нет. Матиас хмыкнул. — Не верю. Тебя сложно не любить, белокурая. Она упрямо насупила брови. Пробурчала под нос: — Это Ада попросила передать? Спасибо, моя самооценка возросла до небес. Гонщик с усмешкой перехватил её за локоть. Наклонился, чтобы установить неразрывный зрительный контакт. — Называй меня плутом и преступником, но не лжецом, крошка. Так кто он, этот счастливчик? Джули поспешно покачала головой. — Зачем тебе это знать? Он далеко… И я не знаю его имени. Матиас заливисто засмеялся. — Сдалось мне его имя. Я спрашиваю про другое. Она замолкла, горя желанием поделиться с ним всеми подробностями. Но смущение обжигало её щёки ярким румянцем. Матиас молча ждал, крутя в руках старый винт. Он начал невозмутимо насвистывать под нос песенку. Джули не выдержала. Почти взорвалась. — Он убийца. Гонщик широко улыбнулся. — В вашей семье традиция влюбляться в отпетых преступников и убийц? Она возмущённо засопела. — Он не отпетый. У него есть надежда! Матиас громко засмеялся. Поднял глаза к потолку. — Уже защищаешь его? — затем резко посерьёзнел. — Это он убил тех троих уродов, верно? Джули смертельно побледнела. До крови закусила губу. — Я не… — Знаю, Джули. Ты полетела в Денвер не для того, чтобы увидеть горы. Истинная цель — твоя месть. Я прав? Она лишь кивнула. Матиас восхищённо покачал головой. — Заказчица влюбилась в исполнителя. Ты переплюнула нас с Адой. Художница и гонщик остались в стороне. Джули хмуро уставилась на него. — Но теперь всё кончено. Гонщик пожал плечами. — Ты смирилась? — Нет! Вовсе нет! Но Ада смогла без тебя… И я смогу. Матиас вспомнил про их долгое и болезненное расставание. Он злобно сжал челюсти. — Ада бы не сдалась. Она чертовски хотела уехать со мной. Но осталась в Вегасе только ради тебя. Художница выбрала тебя. И всегда выбирала. Но у тебя такой дерьмовой ноши на плечах нет. Его вдруг передёрнуло. Гонщик резко поднялся с места, и направился к выходу. Уже закрывая дверь, холодно бросил ошарашенной Джули: — На минуту перестань чувствовать себя гребаной жертвой, и пойми, что сама в силах управлять своей жизнью.

***

      Рождественское утро не принесло такого чуда, которое обычно ждут все люди. Напротив, реальность обескуражила своей жестокостью и холодом. Ада проснулась ещё на рассвете, и теперь сидела на веранде, рисуя снежный ландшафт города. Казалось, её совершенно не волновал зимний холод. Её изящные пальцы взмахивали тонкой кистью, запечатлевая на холсте высокие здания и маленькие кофейни. Стариков и детей, которые гуляли на улице. Матиас присоединился к ней чуть позже, обнимая девушку сзади. Гонщик прижался своим лбом к её затылку, целуя её смоляные волосы. Художница с улыбкой закрыла глаза. Затем обернулась, услышав в коридоре тихие шаги. Джули неловко застыла в неестественной позе. — Простите! Не хотела мешать. — Ты не мешаешь. Иди сюда. — Ада похлопала своей ладонью по пустому креслу. Матиас молча накрыл плечи своей девушки кожаной курткой, и скрылся в гостиной. Джули сонно зевнула, усаживаясь рядом с сестрой. Её волосы были дико растрёпаны, глаза опухли. — Рано же ты проснулась… Ада засмеялась. — Всё не спится. Блондинка вопросительно подняла бровь, но затем удобно устроилась головой на плече сестры. — Из-за меня, да? К счастью, Ада врать не стала. Крепко обняла сестрёнку, касаясь губами её виска. — Всегда, Джули. Я всегда думаю о тебе. — её голос вдруг надломился, стал тихим. — Я не хотела тогда отпускать тебя в Денвер. Боялась. Боялась, что всё станет хуже. Боялась, что подведу тебя. И маму. Я никогда себя не прощу. Никогда. Джули сжала её пальцы, испачканные синей краской. — Это не твоя вина. — Моя! — резко возразила Ада. — И я всегда буду об этом помнить. Но я не хочу вновь ошибиться. Поломать тебе жизнь. Я… просто хочу, чтобы ты поняла… Ты не сломлена. И уж точно заслуживаешь всего самого лучшего. Сёстры обнялись крепче. — Если ты захочешь уехать отсюда, то я это приму. — тихо шепнула Ада. — Только если обещаешь… — Что, Ада? — Что будешь бороться. И не дашь ей победить. — Кому? Пальцы художницы ловко пробежались по её лицу. Они встретились взглядами. Синие глаза Ады словно проникли в самую глубину раненой души. — Памяти. Чуть позже Джули прямо в мятых пижамных штанах вышла из дома, направляясь к пекарне, чтобы купить свежеиспечённый хлеб. На улице творилась самая настоящая суматоха. Запах праздника, а именно смесь имбирного печенья, мандаринов и… хвойного леса? Девушка резко остановилась у огромной ели, склонила голову набок, с наслаждением вдыхая знакомый аромат. Сердце сжалось до сладостной боли, до тоскливой муки. И всё вдруг словно потеряло свой смысл. Она ещё некоторое время постояла посередине улицы, прежде чем зашагать дальше. Но уже быстрее, резче, словно куда-то спеша. Словно бежа вслед за последним вагоном поезда. И так свято надеясь в него запрыгнуть.

***

      Этот праздник проходит у всех в тесном кругу семьи, перед камином, когда все сядут разворачивать подарки, весело смеясь. Но киллер был тем, кто провёл рождественский вечер в самолёте, задумчиво глядя на облака. Его глаза, злые, горящие ненавистью, казалось, совсем не моргали. Он стучал пальцами по подлокотнику, размышляя о призрачном. О прошлом? Или настоящем? Каин только возвращался из соседнего города, выполнив ещё один заказ. Ещё одна душа не увидит эту луну этой ночью. Но сейчас, когда он наконец-то опомнился, чувство горечи и одиночества совершенно не прошло. Более того, стало ещё острее. Реальность ускользает из-под пальцев. А всякая жизнь имеет своё начало и конец. Душа бессмертна? Или тоже имеет свой срок годности? Это раздражительное чувство, заставляющее его сжимать челюсти до боли в скулах, хмурить брови до мелких морщин на лбу. Это такая глупость. Сдаваться, идти на поводу своего детства. Казалось, мать добралась до него даже из самой могилы. И дело вовсе не в том, что он её любит. А в том, что он любит Джули. Такое сложно понять, но ещё сложнее объяснить. Но его душа тесно связана с её душой. Противоречие, верно? Словно ночь влюбилась в день. Смерть влюбилась в жизнь. Хаос, не более. И совершенно не смешно. Горечь тоски, словно пепел, осела на его сердце. Он сжал кулаки, уже беззлобно, почти отчаянно. Всё, что он делал до этого, не имело больше никакого значения. Особенно сейчас, когда киллер понял, что не сможет излечиться от этого чувства. Эта жизнь, этот мир прокляты. И всё же есть причина, чтобы жить дальше. «Но если ты любишь меня, то мы справимся со всем». Ах, юная, что же мне с тобой делать? Ответ очевиден. Каин устало закрыл глаза, откидываясь на спинку сиденья. Грядущая жизнь будет такой же. Ничего не изменится. Эффекта бабочки не произойдёт. Самолёт наконец-то приземлился на денверскую землю. Стрелки городских часов отбили час ночи. Вновь шёл густой снег. Киллер сел за руль своей машины, уже готовый свернуть в бар, чтобы не провести эту леденящую ночь в пустом доме. Но его словно что-то остановило. Он зарулил в противоположную сторону. Холодный нож за ремнём дал ему знать о том, кто же он на самом деле. Но сердце, горячее, словно угли в костре, вновь оторвало Каина от реальности. Сероглазый вдавил ногу в тормоз, уже останавливаясь перед самим домом. Снег вновь привычно заскрипел под ногами. Пар всё вырывался изо рта. Небо, такое чёрное, словно лёгкие заядлого курильщика, было усеяно мелкими звёздами. Киллер остановился у дверей, наклоняясь, чтобы достать ключи от дома из-под вазы, полной мелких камней. Его чуткий слух вдруг уловил лёгкий звон металла за спиной. Он выпрямился, резко и хищно оборачиваясь. Его инстинкты были безошибочны, реакция невероятно быстрой. Руки киллера обвились вокруг тонкой талии, готовые повалить тело на блестящий снег. Джули испуганно вскрикнула, схватившись за его широкие плечи. От удивления Каин растерялся, разжал руки так быстро, словно голыми ладонями схватил раскалённую сковороду. Его серые глаза расширились, а затем потемнели. — Джули? Она с трудом перевела дыхание. Шмыгнула покрасневшим на морозе носом. — Не хотела пугать, прости. Киллер замер, трепетным взглядом лаская её лицо. Снег на её густых ресницах блестел и переливался при свете тусклого фонаря и бледной луны. Девушка тяжко вздохнула, никак не решаясь встретить взгляд его серых пронзительных глаз. Он ласково схватил её за подбородок, погладил щеку. Не веря. Не веря, что она вновь здесь. Злая душа убийцы никак не верила в происходящее, в слишком хорошую реальность. Джули подняла вверх левую руку. Помахала в воздухе небольшой связкой серебристых ключей. — Потерял? Каин качнул головой, всё ещё пытаясь заглянуть в её глаза. Она сдалась. Подняла на него затравленный взгляд. — Только не спеши меня выгонять, ладно? Мужчина прижался своим лбом к её лбу, горячим дыханием согревая онемевшие на морозе губы девушки. — Юная… Она закусила губу, и неуверенно улыбнулась, пряча свои истинные чувства. — Мне больше нравится «сладкоголосая». Каин одним жадным рывком прижал её к своей крепкой груди. Ворсовая ткань его пальто слегка уколола её щеку. Он зарылся носом в густые светлые волосы, прижимая её к себе всё ближе, словно горячо хотел в себя поглотить. Она, такая маленькая, дрожащая, потянулась к нему в ответ. Это сон? Сон, от которого он проснётся спустя секунду в холодном поту? Действительно. Это был сон. Самый мучительный. Но самый лучший. Страшнее кошмаров, но слаще рая. Был момент, хрупкий и сдержанный, как снежинка, которая витала в воздухе. А затем всё исчезло.       Джули вдруг начала задыхаться в его цепких жадных объятиях. Тело оставалось неподвижным, но внутри словно шумело цунами, которое гневно поражало все участки души. Она пыталась его забыть, пыталась строить будущее, в котором его не будет. Но сейчас думала лишь о том… задавалась вопросом лишь о том, что было бы ли это самое будущее без киллера? Или сгинуло бы всё в жуткую безнадёжную пропасть? Каин растёр её худые плечи своими ладонями. — Замёрзла? Джули лишь кивнула. Слова вдруг застряли в горле. Она молча прижалась к его высокому сильному телу. Киллер легко подхватил её на руки, как тогда, когда выносил её обнажённой из ванной. Зазвенели ключи. Хрустнула замочная скважина. Зажёгся яркий слепящий свет. Тепло дома окутало девушку со всех сторон. Киллер прошагал до гостиной, усадил её в мягкое кресло у широкого окна. Сам опустился на корточки перед ней, глядя в бирюзовые глаза. Джули всё ещё молчала, пугливо перебирая пуговицы своего пальто. Она боялась его реакции, его жестоких холодных слов. Прилететь сюда, буквально сломя голову, сейчас казалась ей самой безумной и безрассудной мыслью. Сердце вдруг заныло от неприятного предчувствия. Она словно попрошайка, вновь здесь, даже зная, что киллер её не любит, и считает всё былое лишь выполнением своей работы. Его голос словно ножом проник в самую плоть. — Джули… Она крепко зажмурилась, виновато вытирая слёзы. — Прости. Прости! Я не должна была сюда приезжать. Ты прав, я юная и глупая. Девушка поспешно облизнула губы, на которых засохла полоска крови от укуса. Голос охрип от слёз. — Но… Я не знаю, как с этим бороться. Пойми, я никогда никого так не любила, как люблю тебя. Киллер дёрнулся всем телом. Опустил свои руки на её колени. — Посмотри на меня. Джули заморгала, тщетно пытаясь остановить поток слёз. — Я знаю… Знаю, что так жалко просить тебя об этом. Но не делай мне больно, — прошептала она. — Хотя бы в эту ночь, киллер. Не выгоняй меня отсюда. Здесь мой дом. Здесь… моё всё. Там я лишняя. Мне нет там места. В прошлом. Каин молча взял её руки в свои, поймал губами вену, которая бешено пульсировала на запястье. Обжёг горьким поцелуем. Изничтожил её всю. Разрушил за секунду всё, что она строила целыми годами. Он был монстром, который сжигал всех вокруг. Особенно тех, кто являлись его целью. Ему платили. А он убивал. «Не пытайся изменить меня, Джули. Тогда это буду уже не я». Это его слова. И если она хочет быть с ним, то должна была принять эту его сторону. Смириться с этим. Киллер схватил её за лицо, пронзительно заглянул в печальные глаза. Голос его изменился, как и выражение лица. Мелькнула мягкость, такая знакомая теплота. Он взял её за руки, положил их на своё лицо. Ладони девушки задрожали. Под бархатной кожей чувствовалась щетина. Но его серые глаза были острее, колючее всех игл, ножей, мечей этого мира. — Я — это ты, Джули. Без тебя нет и меня, сладкоголосая. Она судорожно вздохнула, ласково гладя пальцами его скулы, веки. Её тихий безрадостный голос обжёг ему сердце. — Но это была всего лишь твоя работа? Киллер быстро покачал головой. Улыбнулся, хмуря брови. Улыбнулся, не скрывая ничего. Без утайки, без привычного ледяного щита. — Нет. Нет, Джули. Нет. Девушка подавила ещё один громкий всхлип. Закусила внутреннюю сторону щеки. Затем коснулась подушечкой своего большого пальца его губ. — С Рождеством, киллер. Это замечание было неуместным, оттого и забавным. Но никто из них не улыбнулся. — Каин. — Что? — Моё имя. Каин. Джули растерянно заморгала. — Каин? Он лишь кивнул. — Позже расскажу. — Позже? Она словно до сих пор не верила в то, что будет продолжение. Это был уже известный ей финал. Джули знала, как всё закончится. Знала, ещё сидя в самолёте. Знала. Но всё же прилетела. Надежда, которая озаряет дорогу любому путнику, даже самому потерянному. Киллер низко наклонился. Почти благоговейно шепнул: — Ты вернулась, и я вновь ожил. Помедлил пару секунд, прежде чем прильнуть к её губам. Солёным от слёз. Кровавым от запёкшейся крови. И израненным от нервных болезненных укусов. Джули горячо обняла его за шею, даря всю себя, но получая взамен намного большее. Большее, чем то, на что она надеялась и верила. Всего его. До мельчайшего осадка, пепла, которые наполняли его тело, душу, разум. И всё плакала, умирала, вновь возрождалась. Утоляя жажду, усмиряя своего внутреннего зверя, киллер всецело завладел её сознанием. Всем, что уже принадлежало ему. И в этот момент, пока они, глубоко отчаянные, оба с жестоким прошлым, цеплялись друг за друга, ища вызволение, выход из лабиринта страданий… В этот самый момент не было ни хладнокровного убийцы, ни несчастной жертвы. Были лишь он и она. Две души, которые были обречены. Две души, которые обрели друг в друге спасение.