Своя дорога

Чтобы придумать план побега, у Луче уходит лишь одна ночь, полная страхом за свою недоученность. Но это остается где-то глубоко в её разуме, стоило ей лишь открыть окно, сразу же натыкаясь взглядом на очередного наблюдателя, приставленных к ней подобно натасканным псам. Она лишь механически улыбается в ответ на внимательный, но добродушный взгляд, тут же прошмыгивая в комнату и стискивая зубы до боли в челюстях. Она ненавидит свою беспомощность всеми фибрами своей недодуши, годной для этой Вселенной лишь для добровольной жертвы. Луче не хочет быть лживой стервой, существующей только для подпитки жадной Триннисетте да привлечения несчастных Сильнейших, играющих для Кукловода лишь заменяющую роль. Быть Черной Лилией ей хочется ещё меньше. Пример матери стоит перед глазами, заставляя все быстрее поторапливаться в своих действиях, перебирая неугодные варианты будущего подобно стеклянным бусинам, блестящих в лучах солнца не хуже самых драгоценных камнях. Сделать сумку, собрать необходимые вещи и хоть какие-то продукты - на это девочка тратит не больше недели, всеми правдами и неправдами стараясь избегать чужого внимания. В зеркала Луче уже давно не заглядывает, стараясь быстро прошмыгнуть туда и обратно. От чужого взгляда синих глаз становится тяжело, словно на неё уже повесили всю судьбу этого чертовски несправедливого мира. Ей хочется спалить дотла тот черный дом-тюрьму, лишь бы черноволосый парень остался целым в полном смысле этого слова. Когда необходимое было уже собрано, Луче понимает, что ей не хватает самого главного на первое время - денег. В первую секунду она даже опускает руки, растерявшись от неожиданной слабости, накатившей на нее подобно снежному кому. Девочка сжимает ткань сумки ещё крепче, тут же отвешивая себе пощечину, и смаргивает выступившие слезы. Решимость медленно поднимает голову внутри неё, недовольно ворча на минутную слабость своей хозяйки. Луче насмешливо хмыкает, чуть усиливая свою настойчивость, не дающую Воле прорваться сквозь клеткутело. Своих Хранителей уж она точно отыщет сама, и без помощи каких-то Шахматноголовых. Даже если они дальние родственники, и это единственный выход для неё, как Обреченного неба. Триннисетте насмешливо звенела в голове безо всякого Проклятия, даруя свое высшее благословление для таких любимых потомков Сепиры. Тишина ночи запросто оглушала, давя на уши не хуже старой гувернантки, насевшей на девочку ещё сильнее, словно пытаясь забрать все свободное время себе одной. Луче ядовито улыбается, снимая ночнушку и аккуратно складывая её на кровать, быстро переодеваясь в удобный для неё костюм, с огромным трудом добытый девочкой. Несмотря на то, что взять юбки было бы намного легче, вряд ли ей будет удобно скрываться с ним от Семьи её матери. Она ни в коем случае не ненавидела этих людей, поклявшихся этой женщине в частности и Семье в целом в верности. Только желание Свободы живет в ней намного дольше, чем неколебимая Верность идеалам пока незнакомки. Хотя, это не значит, что она пропадет с концами, - Луче затягивает ленту покрепче, завязывая аккуратный бант и проверяет сумку в который раз, пересчитывая небольшой список про себя, - Джиглио Неро всегда возвращает долги. А её долг, как будущей Главы - не дать бесследно исчезнуть Триннисетте, вцепившейся в Равновесие мира подобно неизлечимой болезни. Девочка хмыкает про себя, бесстрашно цепляясь голыми руками за ветки и спрыгивает с дерева, в прощание проводя рукой по старому стволу, словно мысленно обещая вернуться. Гудок поезда глухо звучит в темноте, и Луче старается бежать ещё быстрее, буквально ощущая, как почва превращается в трясину, не давая сдвинуться ни на шаг. Сердце заполошно бьется в горле, и девочка чувствует, как холодок медленно прошелся по её спине, отзываясь на ее взбудораженное состояние. Она рвано дышит, упираясь руками в коленки, пытаясь восстановить сбившееся дыхание перед последним рывком. Стук колес отзывается в ушах подобно грому над ее головой. Луче резко выпрямляется, и начинает бежать вдоль железной дороги, поддерживая одной рукой тряпичную сумку. Свет фонарей ослепляет на секунду, прежде чем состав быстро проезжает рядом с телом, почти что сбивая с пути. Луче сжимает ладони почти до боли, прежде чем делает рывок, и цепляется за ручку все более ускоряющегося состава. Оранжевый ярко вспыхивает вокруг нее, как будто подталкивая, и Небесная дева наконец-то запрыгивает в последний вагон, в котором никого не оказывается. Она падает буквально на пол, чувствуя себя опустошенной до дна, и прерывисто смеётся, ощущая, как воздух царапает её сухое горло, отчего девочка закашливается, прикладывая ладонь ко рту. Она свободна.