Бал

Every day we try to find Search our hearts and our minds The place we used to call our home Can't be found when we're alone So have no envy and no fear Joshua Radin, "No envy, no fear" (Каждый день мы пытаемся найти, Мы ищем в наших сердцах и умах То место, которое мы назовем "дом". Но его не найти в одиночестве. Так не завидуй и не страшись. (пер. автора Megumi))

Мне не все равно. Меня зовут Гарри Поттер, и я эгоист. Я неблагодарный, но самоотверженный гриффиндорец с синдромом отсутствия мозгов в начальной стадии, и это, как ни странно, помогло мне выжить в последней Битве Войны против Волдеморта. Хотя… Если честно, на самом деле мне помогли слова одного-единственного человека, который прошел через ту же мясорубку, что и я, и даже больше. Он сказал мне "Не обещаю". Звучит странно, не так ли - ведь вечно пессимистически настроенный я должен был удариться в глухую депрессию после подобной неопределенности? Но Ты добавил после этой кристальнейшей правды одно "но", которое заставило меня сделать шаг по направлению к двери твоей спальни. И я вышел из нее тогда, чтобы через неделю уйти на Войну. Да, она длилась полгода, и все это время я продолжал вести себя так, как вел обычно, и выдерживал субординацию - безукоризненную, как мне казалось. Ты ни разу не дал мне понять, что что-то помнишь из того нашего разговора, да и не об этом мы должны были думать. Мы спасали свои шкуры так отчаянно, что к последней Битве я едва не начал сомневаться в силе своего желания быть уверенным в еще одной ночи в твоей постели, вместе с тобой. Но мы прошли через это, и первым человеком, к которому я ринулся сквозь дым и копоть схватки, стал ты. Я выкрикнул "Профессор Снейп", кажется, так громко, что услышали этот крик даже в подземельях Гринготтса, но для меня это было не важно, потому что ты повернул голову и посмотрел на меня, источник этого ужасного шума. И я знал, что теперь все будет хорошо. Со времени этой Битвы прошло еще шесть месяцев, и сегодня - годовщина той ночи, когда я пришел в твою спальню, укрытый плащом-невидимкой и уверенный в том, что ты меня не заметишь. Я был наивен, я был в отчаянии, и я был ребенком. Не то чтобы Война меня изменила, нет - я остался собой, храня в сердце то немногое, что ты успел мне передать одним объятием и парой поглаживаний по моим непокорным волосам. Я не искал тебя все это время, хотя и знал, где ты - из обрывков газет, которые я не читаю из принципа, и из невольно подслушанных разговоров людей, с которыми я не говорю. Эти полгода я провел в одиночестве, скитаясь от Дурслей в гостиницы, а оттуда - в Хогвартс. И несмотря даже на то, что ты был там, мое несомненное незнание Зельеварения избавило меня от созерцания тебя даже там, в классе. Я продолжаю курить, для этого я все еще хожу в Астрономическую Башню, и я научился ловко ускользать от тебя во время твоих ночных прогулок - по крайней мере, мне очень хочется быть уверенным хотя бы в этом своем навыке. Зачем я все это делаю? Наверное, я хочу доказать тебе, что я достоин тебя, что я умею ждать, и что я знаю, как медленно порой затягиваются раны, нанесенные Войной. А еще я боюсь - я опять боюсь, хотя, казалось бы, мой главный враг уже повержен. Но я боюсь подойти к тебе, спросить о том наивном и таком девчачьем "Мы", которым я бредил тогда, год назад, спросить и взглянуть тебе в глаза. Я очень этого боюсь, и только надеюсь, что сегодня ночью я смогу это сделать - и что я все еще тебе нужен. Я, Гарри Поттер, со всеми своими детскими кошмарами из-под кровати и из чулана, со своей разодранной в клочья сказкой и отчаянным желанием хотя бы одного "долго и счастливо" в своей жизни. Ведь именно поэтому я надеваю плащ-невидимку и иду в подземелья, проскальзываю в твою спальню и сажусь в углу. Потому что мне не все равно. - Вы рано, Поттер, - мне даже не обязательно смотреть в тот угол, где ты сидишь, чтобы знать, что ты там. - В прошлый раз Вы пришли двумя часами позже, - я сажусь и опираюсь спиной о спинку кровати. В этом году холоднее, чем тогда, поэтому я накидываю на плечи халат. - Сядьте сюда. Вы ведь хотели поговорить, продолжить тот разговор? - Война научила тебя терпению, но цель, поставленная однажды, осталась неизменной, судя по всему. Иначе чем объяснить такое повторение? Но я ничего не обещал тогда - впрочем, как и не говорил, что это невозможно. - Я Вас слушаю, - смотрю в появившееся из-под капюшона лицо, останавливая взгляд на глазах. Да, ты не изменился в этом своем желании - взгляд подтверждает это лучше любых слов. Что ж, раз так, послушаем, что ты скажешь сейчас, когда спешить некуда и наступило то самое "после Войны". Я обнимаю плечи руками так же, как и в прошлом году, но тут же одергиваю себя - не чтобы поменять позу, нет. Я просто снимаю плащ-невидимку, кладу его рядом с собой, а потом опять обнимаю плечи, чтобы ты это видел. Это своеобразная дань уважения тому, что ты для меня значишь, и я знаю, что ты это поймешь - как понимаешь все, что я делаю. Говорить мне, в принципе, нечего, разве что... - Твоя правда помогла мне выжить. Спасибо, - и я опять благодарю тебя искренне, вкладывая все, что я чувствую. Одним жалким "Спасибо" здесь вряд ли можно вообще обойтись, да и даже если ты позволишь, я все равно не смогу отдать тебе все, что хочу и могу - для этого и двух жизней не хватит. Но я все равно благодарю, ведь за время, которое тебе потребуется, чтобы ответить, я смогу придумать еще один повод задержаться на пару минут, а там, возможно, и на свое "долго и счастливо"? - Правда была поводом. Выжил ты сам, - чуть щурю глаза просто из-за того, что устал за день. Ты медлишь, что понятно, но это еще одна вещь, которую ты должен сделать сам. - Хочешь сказать что-то, кроме благодарности? - Нет, - я мотаю головой и подтверждаю детскость жеста тем, что говорю - говорю много, и, возможно, не к месту, но по-другому я не умею. - Я все еще ребенок, и я не знаю, по каким правилам один взрослый человек должен выражать свое отношение к другому взрослому человеку. Я знаю, что дети часто пытаются казаться взрослыми, и я делал это полгода, а на самом деле это, наверное, и нужно-то не было. Еще я очень упрямый - наверное, в отца, хоть он тебе и не нравился так сильно. Да, я упрямый, но я сохранил то желание быть уверенным в этом "Мы", и я хочу спросить тебя о том, будет ли оно, но я боюсь. Я боюсь вот уже полгода, и, да - я невероятно, просто фантастически глупый. - Не больше, чем казался обычно, - я усмехаюсь. Ты молодец, хоть я и не скажу этого вслух. - Я не обещал тебе ничего. Но я и не говорил, что мы не можем попытаться. - А мы можем? - я честно даю самому себе зарок, что это будет последним детским поступком с моей стороны, чтобы только не надоедать тебе. Скорее всего, я нарушу это обещание почти сразу же, но, может, после тысячного подобного обета я начну вести себя как-то иначе? - А разве есть причины, которые этому препятствуют? - наивность, оказывается, еще осталась где-то внутри тебя. Но сердиться на тебя за это не имеет смысла. Я подбираюсь к тебе ближе и тихо шмыгаю носом - под моей школьной мантией только белье, а в подземельях и вправду холодно. Осторожно прижимаюсь и смотрю на тебя так робко, словно не я несколько месяцев назад сразил главного злодея Магического Мира. Единственным оправданием моему страху, наверное, может служить только то, что это - несоизмеримо страшнее, потому что оступиться здесь для меня хуже, чем наступить на маггловскую мину. Рядом с тобой, когда ты будешь рядом, проиграть мне не страшно, но вдруг наше "Мы" испарится от одного моего неверного движения? Я продолжаю бояться, и от этого боюсь тоже. Я невольно усмехаюсь и говорю в прежней манере: - Забавно, что Герой магического мира еще чего-то боится, - протягиваю руку и треплю по волосам. - Вы еще не устали бояться, Поттер? - дрожит. И, судя по всему, больше от холода. - Дать плед? - вопреки словам приподнимаю край одеяла. За тобой интересно наблюдать. Робкий, но и наглый - кто еще осмелился бы на такие шаги, которые делал ты? Ты пошел и в мать, и в отца, и при том остаешься собой - уникальным. - Долго будешь ждать? Тепло уходит, а я не буду ждать долго, - ты начинаешь судорожно раздеваться, боясь, что я передумаю. Смешной. Эх, конечно, я еще много раз прокляну свое решение, но ты долго добивался этого и добился. Этого глупого, пафосного, наивного "Мы", ради которого ты прошел Войну и преодолел себя. Сейчас мне надо спасать и лечить твою душу, ведь убийство, пусть и злейшего врага, меняет непоправимо. Но это "Мы" - будет намного действенней любого из зелий, даже с моими умениями. К тому же... Война уже сломала все, что могла. Если это осталось, значит, строить его - не пустое занятие. А я смотрю на тебя и забираюсь под одеяло, прижимаясь крепче - так крепко, как только могу, и даже еще чуть-чуть сильнее. Для меня никогда не был реальностью ни один счастливый конец, и твое благодушие слишком сильно похоже на фальшивую доброту мелкого подличания Дадли. Но тебе мне хочется верить, и я правда кладу голову на твою грудь, и обнимаю тебя за пояс. Я не знаю, нужно ли мне большее, да и страх перебарывать придется еще не раз, но я готов. И поэтому я тяжело сглатываю подступивший к горлу комок, поднимаю на тебя глаза и целую тебя в губы - так, как там, в Запретном Лесу год и одну неделю назад. Для меня неважно, стукнутся ли мои зубы о твои, и останется ли у меня на губах влажный след после этой феерии ощущений - и ведь именно поэтому ничего из этого не происходит, и я чувствую тебя так же остро, как самого себя. Поцелуй срывает мне крышу искрящейся петардой фейерверков, и, отрываясь от твоих губ, я продолжаю бояться, но страх сходит на нет. А знаешь, почему? Потому что нам не нужно находить или строить наше "Мы". Оно уже есть, оно вот здесь - между моей ладонью, легшей тебе на тазовую кость, и твоей кожей, ослепительно белой и гладкой. Задумчиво поглаживаю черные пряди. Интересно, что-либо в мире способно сделать их послушными? Похоже, что нет, как и мои - чистыми на вид. Но это не так важно. Ты действуешь так робко, словно боишься отпустить поводок, который сам натянул до предела. Это немного забавляет, но, в то же время, лишний раз доказывает, насколько серьезно для тебя это решение. Но страх слишком двуликое существо, а я, как ты говорил, слишком прямой и правдивый, чтобы делать вид: - Ты хочешь большего или сначала привыкнешь и в полной мере ощутишь то, чего уже добился? - смотрю тебе в глаза, потому что сейчас тебе надо решить. Спокойно и без страха, иначе навредишь себе больше, чем кто-либо. - Подумай серьезно и ответь, - прикрываю глаза, перебирая и накручивая на пальцы пряди черных волос. Сейчас можно позволить себе и тебе время. Сейчас, когда спешить некуда и незачем. - Ты слишком правдивый, - я опять насупленно отвожу взгляд в сторону и бурчу что-то там себе под нос, что даже сам не могу разобрать. Я люблю тебя, и это приводит меня в экстаз, но твоя прямота спокойно ставит меня в тупик даже сейчас. Вернее, тем более - сейчас. Мне нужно перебороть свой страх еще раз за эту ночь, а потом еще и еще - на следующее утро, всю следующую неделю... и возможно ли, что это перейдет в долгое, вымученное, но все-таки "долго и счастливо"? В сказках "долго и счастливо" - не вымучивают. Оно получается само собой, особенно когда Герои соглашаются на что-то без раздумий. - Я хочу большего, - наверное, мне только показалось, что между двумя моими репликами было не больше десяти секунд. Ты ведь знаешь, что я глупый, и так быстро принимать решения и серьезно думать я не умею. Внимательно смотрю тебе в глаза, выискивая крохи сомнения. Да, оно есть, но не такое, чтобы отказывать: - Хорошо, - рука соскальзывает на плечи, прижимая к себе, в то время как кончиками пальцев другой я приподнимаю твое лицо за подбородок и неторопливо целую. Твои губы теплые, робкие и мягкие. Языком ощущаю маленькую трещинку ровно посередине нижней и делаю себе пометку заставить тебя пользоваться бальзамом. И вот оно, счастье. Я никогда... не думал? Не помнил? Не знал? Наверное, все же не догадывался о том, как сильно может ударить током эбонит. У меня вновь слегка подрагивают колени, и я свожу их вместе, чтобы только суметь выжить после этой волны, этого разрушающего все на своем пути смерча, который бросает меня туда, в пропасть, где я падаю на желанные свои скалы, и лежу на них - порядком изодранный, расхлестанный в клочья и конфетти испанской песенной сказки и сказочной песни, но живой. И ты склеиваешь меня по кусочкам, и то маленькое, что возопило когда-то о поцелуе, торжествует и растет. Оно будет бережно взрастать под твоим неусыпным взором, и я знаю, что это - будет, только продолжай меня целовать… Медленно отрываюсь, чувствуя, как твое сердце за несколько мгновений стало биться в несколько раз быстрее. Задумчиво смотрю - времени у меня достаточно, чтобы просто посмотреть, изучить тебя на таком близком расстоянии. Чуть двигаюсь, ложась удобнее, и чувствую одну интересную вещь, за которой и тянусь, извлекая на свет: - Хм... Поттер, Вам не говорили, что Вы кошмарно вяжете? - я хмыкаю и продолжаю. - Не спорю, это достаточно теплая вещь, тем более в данный сезон, но я испытываю искреннюю надежду, что это Вы носите только под мантией-невидимкой. В противном случае, боюсь, я поторопился с выводами на Ваш счет, - конечно же, я догадываюсь, чья работа эти носки со снитчами, но они сейчас настолько несуразны и не к месту, что иной реакции и не возникает. И вот тут-то я и краснею так сильно, как никогда. Я искренне заблуждался, когда думал, что самое смущающее меня на свете событие произошло тогда, когда ты раздел меня, едва соображающего, там, в кабинете Зельеварения - нет, самое постыдное я совершил тогда, когда надел, не думая, эти дурацкие носки Джинни. В каком-то из существующих измерений я должен быть им благодарен за то, что именно в тот день, когда она мне их подарила, у меня открылись глаза на самого себя - но в этом я просто прячу взгляд и слегка обиженно ворчу на тебя, прижимаясь крепче: - Ну уж извини, что не ношу кружевные чулки с подвязками. Я усмехаюсь: - Это было бы более интересное зрелище. И более уместное, вспоминая о том, к чему ты сейчас морально готовишься, - за разговором я избавляю тебя от второго носка и позволяю себе закинуть их куда-то под кровать, чтобы больше не видеть, хотя бы сегодня. - Ручная работа, вещь, бесспорно ценная, но не в данный момент, - вновь возвращаюсь ладонью к твоему лицу, обводя его контур и поглаживая большим пальцем губы. - Уверен, что хочешь зайти так далеко именно сейчас, так рано? - не возможность отказа - просто уточнение, чтобы дать тебе еще раз обдумать все и прислушаться к себе, ведь потом остановиться будет почти невозможно. Я невольно хихикаю, когда ты упоминаешь чулки вслед за мной, и перед глазами тут же встает в полный рост мое отражение в поясе и подвязках. Но следующий твой вопрос заставляет меня опять покраснеть, и, хоть я и расслаблен, тихо сглотнуть и податься навстречу твоей руке, такой ласковой и нежной. Я боюсь всего, что происходит сейчас, но чувство это смешалось уже давно с чувством непреодолимого восторга и эйфории от того, что мое слезливое и наивное "Мы" наконец ожило, и поэтому... - Уверен, - и я действительно в этом уверен, ты можешь даже не сомневаться и идти вперед, потому что я остался ребенком ради тебя. Я мог бы повзрослеть тысячу раз, но в моем сердце упрямо жило желание вырасти рядом с тобой - единственным человеком, сказавшим мне чистую правду, когда все вокруг предпочитали пичкать меня подкрашенной и подслащенной ложью. И ради нашего с тобой "долго и счастливо", ради того, чтобы подарить и тебе хоть что-то хорошее, я выжил. И выживу еще не раз. Конец.