А слона-то мы и не заметили

      При виде Джинни сердце радостно ухнуло, и улыбка сама расползлась по лицу, я даже не успел осознать, что мышцы моего лица зажили отдельной жизнью.       Чёрт побери, Джинни выглядела ещё краше, чем обычно. Она выглядела радостной, как солнышко в безоблачный день, и брюки-клёш в полоску ей очень даже подходят. Она приблизилась ко мне и наклонилась, и я внутренне испугался, хоть и внешне улыбался ещё сильнее, до боли в мышцах щёк. Мне на миг показалось, будто она меня поцелует в лоб, и от глупости этой мысли я хихикнул вслух. Но Джинни легонько обняла меня и села по правую руку, а Рон с Гермионой, обнявшие меня после неё, сели по левую сторону.       Я в дерьме. Я пытаюсь убрать эту тупую ухмылку, а из-за усилий она становится вообще кривоватой, будто я через боль улыбаюсь.       Джинни рассказывала что-то про учёбу, а я впервые за столько времени смотрел в её глаза так близко. Меня никогда не привлекали карие глаза, но глаза Джинни казались самыми лучшими в мире, будто посмотришь в них, и все проблемы исчезнут. Я кивал невпопад и что-то мычал, пока она рассказывала мне. Её спинка носа, резко расширяющаяся к середине, и так же резко сужающаяся, была таким привлекательной. Спинка носа. Очень привлекательная спинка носа?       Я в полнейшем дерьме, если меня в человеке привлекает спинка носа. Вот что я подумал, перед тем, как Рон напомнил о них с Гермионой:       — Гарри отучился общаться тут, пока мы не навещали его. — засмеялся Рон. — Ты как третьекурсник, который стесняется попросить у мадам Розмерты дополнительную порцию. А я знаю, о чём говорю: она мне нравилась! — друг возвёл глаза к потолку, усмехнувшись. Гермиона недовольна зыркнула в его сторону, но Рон лишь ухмыльнулся, потому что понимал, что на самом деле Гермиона на него вовсе не сердится. — Малфой, очевидно, не слишком разговорчив. На что он дуется? Признавайся: вы опять подрались в палате, так как он решил повыделываться насчёт своей длинной родословной, а ты ему напомнил про истинное положение вещей? Всегда подозревал, что он слишком ранимый.       — Рон, то, что у него отец в Азкабане, а он сам под прицелом у Министерства, не даёт тебе права так низко шутить над ним. — Гермиона была тем человеком, у которого было развито повышенное чувство справедливости даже к тем, кто её унижал самыми жестокими способами. Но в случае чего, за девушкой дать в морду не заржавеет. — К тому же, может он всё слышит. Ему было бы неприятно.       — Да наплевать мне, что он там подумает. — Рон для приличия поворчал, но всё-таки прислушался к Гермионе. — Завтра сходим в Хогсмид, ты на Хогвартс ещё успеешь наглядеться. А в понедельник и в квиддич сыграем чисто между гриффиндорцами. — Он лукаво подмигнул и показал рокерскую козу. Это Гермиона познакомила его и Артура Уизли с рок-культурой поближе этим летом. Теперь Рон при каждом подходящем и не особо случае показывал рокерскую козу.       — Е-е-е! — я в тон Рону выкинул кулак с разогнутыми указательным пальцем и мизинцем и высунул язык. Джинни покосилась на нас с долей ехидства, смешанного с недоумением во взгляде. И она была права, этот жест в магическом маре выглядел слишком идиотским для использования.       — Профессор Аддамс как-то обмолвился, что ты слишком долго отсутствуешь в больничной палате. Мы только заходили в кабинет, а он тушил сигару в пепельнице с мечтательным выражением лица. — Гермиона нахмурилась, когда говорила про сигару, но никак не прокомментировала это.       — Это он типа недоволен, что я не учусь, а пролёживаю тут? И что за странность вообще: узнавать, что препод говорит о тебе «с мечтательным выражением лица»? — я быстро промазал взглядом по лицу Джинни, ожидая её реакции.       — Просто скучает, ты же такой красавчик. — хмыкнула она, скорее всего заметив мою «незаметную» проверку. Я слишком громко расхохотался для такой слабенькой шутки.       — Но если ты опять не будешь его слушать и не напишешь эссе к его уроку, он будет недоволен. — Я шумно вздохнул и страдательчески застонал. Его урок в понедельник, а я вовсе не планировал тратить драгоценное время выходного на попытки выдавить из себя умные слова, ещё и связно. Я не нанимался писателем и не планирую в будущем публиковать в журналы какие-то научные работы. Но даже Защита от Темных Искусств вместо полезной практики и краткой теории заваливала нас ненужной бумажной волокитой. Гомес Аддамс, человек одновременно и следующий правилам, уважающий строгую дисциплину, и любящий поиздеваться над системой, мог внезапно задать нам написать трехстадюймовое эссе к следующему дню. Такое было пару раз, и на следующем занятии он объявлял, что это была проверка на умение выкручиваться из сложных ситуаций, и оценок не будет. Рону нравился этот преподаватель, он отзывался о нём, как о человеке с специфическим или даже извращённым чувством юмора, но мне эта черта характера претила. Профессор Люпин оставался фаворитом среди всех преподавателей, но у него был один маленький недостаток: он был мёртв.       После этой шутки, я ощутил себя мерзко; не только Ремус Люпин умер во спасение чужих жизней, но и многие, многие другие, даже те, кого я не знал лично или вовсе не слышал их имён. И после их подвига, подобные шутки были непозволительной пошлостью, если бы Гермиона только узнала о такой мысли, она, наверное, сильно изменила бы обо мне своё мнение.       — Не напишет. — со смешком выдала Джинни.       Хогсмид в воскресенье был, как всегда, многолюден. Вывески многих заведений переливались разноцветными огнями, владельцы всячески ухищрялись заманить посетителей именно к себе внутрь. Пасмурная погода октября в противовес этой суматохе с каждым днём окрашивала местность во всё более однотонные серые цвета. Конечно, это природе давалось с боем с самой собой: погода могла изменится несколько раз за день, чередуя то моросящий дождь, то обманчивое солнце, прорывающееся сквозь тяжёлые тучи.       Мадам Помфри на самом деле не хотела меня отпускать, сетовала на промозглые деньки и мой первый день выписки. Однако, я был уже совершеннолетним, и держать меня в заточении больше не могли, поэтому медиведьма, скрепя сердце, выдала мне вольную после моих угроз сбежать в Хогсмид или вовсе улететь на метле.       В этот раз мы отправились с Невиллом и Полумной: Джинни с Дином задерживались в школе, а Симус, оказывается, поссорился с ними вчера вечером, и теперь бродил где-то в одиночестве. Невилл увлечённо рассказывал об исследовательской работе во главе с мадам Спраут: они пытались модифицировать Китайскую Чавкающую Капусту для улучшенного Костероста. Гермиона увлечённо слушала его, и периодически восхищалась их успехами.       — Мадам Спраут говорит, что к концу года мы напишем статью в «Практику зельеварения». Но мне кажется, её не выпустят. — Невилл потупил взгляд и резко погрустнел.       — Нет-нет, что ты, у вас уже сейчас потрясающий результат! Ты очень много работаешь, а с профессором Спраут вы точно достигните цели! Она бы не стала тратить время на безнадежные вещи.       — У вас всё получится. — в этом я не сомневался, хоть и прослушал большую часть рассказа. Будто бы Рон вслушивался во всю эту заучную хрень, в которой мы ничего не понимаем.       С нами поравнялась компания шумных девушек, очевидно, перемывающих косточки своим знакомым. Я мысленно скривился: одна из них была с Гриффиндора, не очень приятная особа, только я не помнил точно с какого курса. У темноволосой гриффиндорки развевался шарф тёмно-зелёного цвета с непонятным узором. Она меня толкнула, после чего подняла глаза и кокетливо ойкнула. Из-за этого я не заметил, как мы с Роном остались вдвоём у входа в магазинчик с канцелярией. Меня передёрнуло, а Рон внезапно засмеялся.       — Ты чего? — я непонимающе смотрел на рыжего друга, который даже немного согнулся от смеха. Я оглядел его с ног до головы, отметив его голые острые щиколотки: клетчатые штаны болтались на середине голени, это были любимые штаны Рона, и им было около четырёх лет. С того времени, стоит признать, Рон сильно вытянулся. Красные носки едва выглядывали из обуви, тонкой полоской обхватывая ногу. Ладно, к дементорам его щиколотки.       — Ты с таким лицом посмотрел на ту девку! — его всё ещё потряхивало. — Как её там? Алекса, кажется?       — Не-ет, подожди, Алекса — это та знакомая Джинни, с которой они познакомились из-за одинаковых платьев в прошлом месяце. Она, вроде, купила его после того, как Джинни пришла в нём. Или нет?.. — Рон удивился. — Я не знаю, короче, не помню! Но это не она.       — Ладно, как скажешь, я всё равно почти ни с кем не с нашего курса не общаюсь. — он скосил глаза. Этот… жест, с виду чисто машинальный и ничем непримечательный, показался мне стыдливым или даже грустным. Будто Рон хотел бы пообщаться со всеми вокруг, но существовали некоторые причины, из-за которых он никогда с ними не заговорит. Наваждение прошло сразу же, и я недоумевал, почему мне вообще подобное привиделось в таком простом движении глаз, но осадок остался в подсознании, когда я в его последующих движениях пытался уловить толику тех эмоций, которых и вовсе не было на самом деле. Нормально ли это, ощущать внезапно такую волну печали, видеть её отголоски во всех предметах вокруг?       — Рон, мне надо тебе кое-что сказать. — я выпалил это на одном дыхании, пока не передумал. Я не мог вечно откладывать всё на потом. — Я хочу понять, что случилось с Малфоем, и кто виноват. Самостоятельно. Боюсь, Гермиона не одобрит такой инициативы.       — Рон закусил губу и приподнял брови. Он молчал, ожидая продолжения. Я ощутил себя неловко, будто маленький ребёнок заявляет, что хочет раскрыть преступление, совершённое на соседней улице прошедшим днём.       — Гермиона всё равно узнает, через неделю или раньше. Ты же не думаешь, что мы сможем водить её за нос? — и Рон был прав. Гермиона всегда умела строить логические цепочки в нужном направлении. — Да и не хочу я от неё что-то скрывать. Я не думаю, что мы сможем быстро раскрыть злоумышленника, к тому же авроры активно занимаются этим. — Я не думал, что Рон действительно верит в правоохранительную функцию Магической Англии. Но стоило признать, что слова его звучали правдиво. Даже излишне правильно. — Но они смогут что-то выяснить, только если запустят в ряды студентов кучку агентов под прикрытием и Оборотным Зельем. — он добродушно рассмеялся, но вдруг осёкся. — Или они уже могли это сделать… Полумна уже несколько дней не болтает о нарглах! — Рон с силой затормошил меня за плечи, и мир смазался в моих глазах. — Её держат в заложниках!!!       — О-о-отпу-у-у-сти-и! — мой голос прыгал.       — Га-а-рри-и! Я не Рон, я — главный аврор Шмебьюлок Горчичный! — я начинал задыхаться от смеха. — Мы посвящаем тебя в нашу тайную операцию, теперь ты будешь следить за Невиллом Долгопупсом, он наш главный подозреваемый! — Рон всё-таки отпустил меня, и я смог отдышаться. Странно, порой самые глупые шутки оказываются самыми классными.       — Как-то они задерживаются там, не находишь? — вопрос был бессмысленным, будто мои слова услышит отсутствующая троица и поспешит с покупками. Рон обернулся вокруг собственной оси и безутешно выдохнул.       — Знаешь, что меня беспокоило изначально? — я настороженно промычал с вопросительной интонацией. — Во-первых, ты излишне рьяно принялся допрашивать у половины школы, кто видел Малфоя в последний раз. Будто бы… — я быстро осмотрел лицо Рона, пока тот подбирал слова. — …ты соскучился по всем этим тайнам. Так сказать, присел на иглу? Так же магглы говорят?       — Подсел на иглу. Не говори больше «присел», это слишком двусмысленно.       — Так вот, подсел на иглу загадок. И, во-вторых, тебя грохнули на следующий день. Наводит на мысль, что ты успел всего за один вечер успел что-то раскопать. Понимаешь?       — Рон заговорщицки понизил голос и сощурился. — Но почему ты так рьяно желаешь узнать правду, Гарри? — он широко распахнул голубые глаза, и я внезапно заметил, что у него густые ресницы.       — Я это и хотел тебе сказать. — Рон отодвинулся, и с лица пропала комедийность. Он ждал. — Дело в том, что… — пауза затягивалась, и если не дать себе пинок, можно простоять так вечность. — Мы с Малфоем — соулмейты.       — Хорошая шутка!       Я немного прикрыл глаза и опустил брови, делая лицо сердитым, дабы показать Рону отсутствие комедийности.       — А-а-а… — ответил Рон так, будто я только что рассказал решение задачки по нумерологии, в которое он не вникал уже час, а теперь до него дошло. Я уверен, что он очень хотел сказать про тычинки и пестики, но сдерживался из приличия. — Малфой… И ты… Предначертаны друг другу… — Он растерялся и даже заозирался, будто в поисках помощи. — Это вы всё время так любовь друг к другу выражали, а мы просто не заметили? У Гермионы, значит, тоже эмоциональный диапазон, как у зубочистки?       — Только ей пока что не говори, я позже хочу сам рассказать.       — Это можно считать каминг-аутом? — Рон закинул в рот орехи, серьёзно, что у него ещё в карманах можно найти?       — Чем?       — Каминг-аутом. — Он повторил помедленнее. — Гермиона рассказала, это что-то вроде раскрыть друзьям страшную тайну, что ты сидишь на двух стульях.       — На двух стульях? Рон, я всё меньше тебя понимаю.       — Тебя магглы постоянно взаперти содержали? Вырос у них ты, а знаю маггловские выражения я. Сидеть на двух стульях значит, что ты и по мальчикам и по девочкам.       — Я не по мальчикам!       — Да-да, я тоже раньше думал, что оливки — гадость.       — Ой, да захлопнись.

Хогвартс, квиддичное поле, 18 сентября 1998 года

      — Так не теряй времени. — Я воткнул метлу в землю другим концом и опёрся на неё от усталости.       Лаванда противно улыбнулась, не раскрывая губ. Это выражение лица придавало ей некую стервозность, особенно когда она надувала губы в этой ухмылке. Мне казалось, что такое невозможно физически.       — Малфой — твой суженый-ряженый.       — Глупость.       — Не бойся, пупс, я ни слова не скажу даже сестричкам Патил. — Верить Лаванде в таких вопросах было равносильно попросить Люциуса Малфоя подержать палочку, пока ты на его глазах трахаешь Драко. — И про Джинни тоже никому. Вот только…       — Рожай уже, я в душ хочу. — Даже Малфой свалил с поля в неизвестном направлении.       — Для института брака тебе не хватит проходных баллов. — Пробормотала Лаванда так, будто я этого не услышу. — Мне нужна от тебя одна услуга.       — Ну как же без этого.       — Ты пойдёшь со мной на бал.       — Бал? — Не хватало только этой тягомотины.       — Бал Нечисти тридцать первого октября. Да, его ещё даже не объявляли, но мы знаем, что он точно будет впервые за много лет. — Лаванда убрала ту мерзкую ухмылку с лица и беззаботно пожала плечами. — Бал так бал. Можешь спросить у Парвати, как ей «понравилось» проводить время со мной на тех Святочных Танцах на четвёртом курсе, чтобы не питать лишних надежд.

Хогвартс, Гостиная факультета Гриффиндор, 4 октября 1998 года.

      — Значит, у нас пока что только два варианта: либо Малфоя отправили на отдых из-за того, что он ненастоящий Пожиратель Смерти, либо из-за того, что он был настоящим Пожирателем Смерти. — Рон развалился на диване и в руках держал какую-то головоломку, которую перебирал, пока говорил с Гарри. — Ну и абсурд.       — Как вообще можно быть настоящим или ненастоящим Пожирателем? У тебя либо есть отметина со змеёй, либо нет.       — Но всё-таки, тебя хлопнули после того, как ты повадился ходить к слизням. Я думаю, что преступник среди них.       — Или Гарри убрали, потому что слизеринцы могли проговориться о ком-то с другого факультета, а этому неизвестному не нравится, когда кто-то сует руки в чужой котёл.— Высказалась Гермиона, до этого увлечённая чтением книги. Впрочем, она и не открывалась от своего дела. Девушка сидела немного поодаль в кресле.       — Вот поэтому ты нам нужна! — Рон придвинулся к своей возлюбленной. — Без тебя, как без палочки!       — Даже не пытайся. Я уже говорила, что не буду участвовать в вашем расследовании. — Она отложила книгу и приняла странное положение, но, видимо, удобное для нее: ногу перекинула на ногу, извернувшись туловищем в противоположную сторону, опёрлась головой на правую кисть. — Это работа авроров, а я обычная школьница, которая просто учится и не лезет, куда не просят.       — Ну, не совсем обычная, тебя наградили…       — Я устала от этих загадок и расследований. — Она сердито раскрыла книгу, которая чудом не затрещала (Гермиона настолько ценит книги, что даже в порыве эмоций рассчитывает приемлимую силу), и села по-прежнему.       Рон украдкой закатил глаза и вернулся ко мне:       — Нам надо вербовать людей.       — Вербовать? Не слишком хорошая формулировка.       — Зато подходит по смыслу. Мы ищем людей, которым можем доверять, чтобы они шпионили за другими и докладывали нам информацию. — Рон снова занялся головоломкой.       — Проблема в том, что мы никому не можем доверять. Вот расскажем Невиллу, к примеру, — я махнул головой в сторону однокурсника, — а он окажется под Империо и будет докладывать обо всём этому умалишённому. — Невилл болтал с Бемом Куарти. Бем обменял свои детские щёки на выдающиеся скулы и острый подбородок. Если бы не цвет кожи, волос и глаз с подкладкой школьной мантии, он мог быть похожим на бледного Малфоя. Бем Куарти и Драко Малфой имели много различий не только во внешности, но и в характере: Бем любил общаться со всеми, не стеснялся первым подойти к незнакомцам, и часто улыбался. Малфой превратился в закрытого интроверта, который наградит тебя максимум угрюмой миной. Сходство заключалось лишь в излишней раздражительности: если их задеть, даже немного, то они могли наговорить множество обидных вещей. Вот только Бем был отходчивым парнем и всегда извинялся после ссоры.       — Тогда мы не можем доверять даже друг другу. Лавочка закрыта.       — Или мы попробуем зачаровать список нашего тайного клуба, как Гермиона для ОД!

Хогвартс, кабинет Зельеварения, 5 октября 1998 года

      Практика по зельеварению настигла меня в первый день учёбы, в понедельник. Гермиона сегодня была в благосклонном настроении и разрешила Рону встать с ней в пару, а точнее быть для неё помощником, не напрягаясь выполнять указания. Из нашего факультета на зельях был только Бем, но тот уже встал в пару с Лили Мун со Слизерина (более говорящего имени в жизни не встречал). Паркинсон, окинув меня уничтожающим взглядом, направилась к Салли-Энн Перкс, за всё время обучения я даже не понял, что эта девушка из себя представляет, и мне достался Джек Пайк. Он был одним из подпевал Малфоя на третьем курсе и пугал меня на квиддичном матче, переодевшись в дементора. Рон, когда увидел моего напарника на сегодня, вяло показал рокерскую козу и уткнулся в рецепт.       Пайк всегда рос тощим, как я, но в росте уступал мне. Как и все из бывшего окружения Малфоя, не отличался выдающимся умом и кучковался среди «своих». Вряд ли он поменялся и стал более приятным человеком с тех времён, но открыто показывать своё недовольство или отпускать насмешки не спешил. Меня не волновало, какого он обо мне мнения, лишь бы молча варил зелье.       — И пусть многие из вас удивлены таким выбором, — Слизнорт весёленько общался с немногословной аудиторией, — но глазная сыворотка «Любовь слепа» требует особой точности от зельевара! Оно слабее Амортенции, но действует деликатнее и дольше, чем Амортенция. — Я заметил, что на лице у Пайка расцвёл еле заметный намёк на искреннюю улыбку.       Игра началась.       Основа: талая вода Эвереста. Разогревать пять минут на среднем огне. Беру её на себя.       Первый ингридиент: нарезанные в крошку глаза жёлтобрюхих кроликов. Пайк согласился заняться этим.       Следующим указано добавить сок звёздной капусты, листья которой сорваны в полнолуние. Попробую не облажаться.       На протяжении всего остального времени зелье необходимо помешивать против часовой стрелки и около трёх-четырёх раз подсыпать щепотку крыльев юных досаждателей. Я доверился глазомеру Пайка.       Таким образом мы и разделили объём работы поровну, и всё прошло излишне спокойно. Я ожидал какого-то подвоха от Пайка, у которого лицо излишне сильно обтягивала кожа, казалось, будто она сейчас лопнет на кончике носа, а щели глаз станут ещё уже. Он смотрел на всех с немым подозрением, но это вина генетики, а не излишней паранойи Пайка. Джек Пайк сейчас стоял рядом и вытирал рукавом пот со лба, пока почти идеальное зелье кипело в котле: Пайк оказался внимательным зельеваром, а я — старательным помощником. Слизнорт, каждый раз когда проходил мимо, смотрел ненароком в наш котёл, довольно лыбился и даже пару раз что-то согласно булькнул себе под нос. До конца практики оставалаось несколько минут, и мы как раз должны были снимать зелье. Может, что-то пойдёт не так?       Мы перелили зелье в колбы для образцов. Подписали и отнесли к Слизнорту. Ничего не произошло. Невилл не взорвал котёл, Симус тоже ничего не испортил в последний момент. Мы с Пайком молча разошлись, даже не попрощавшись незначительным жестом, не то, что на словах. Я почему-то ожидал от него простого кивка, даже выжидал этого действа, чтобы так же кивнуть в ответ. Но он даже не взглянул на меня, быстро скинул вещи в безразмерную сумку и свалил к своим змеям. Разочарован ли я?       Возможно.       Следующим у нас значилась Защита от Тёмных Искусств с Гомесом Аддамсом, который так желал меня видеть у себя на уроках, и который задал какое-то эссе, к которому я не приступал, как и обещал себе. Вот это сила воли! Преподаватель по обыкновению облокотился на край парты и медленно раскуривал сигару, дым от которой струился по кабинету, чем-то напоминая туманный кабинет прорицаний. Его ботинки как всегда блистали ярче солнца, начищенные и натёртые до блеска, сам препод расслабленно осматривал учеников, которые шествовали к партам и раскидывали вещи по партам. Профессор Аддамс мог менять настрой за доли секунд: вот он всё ещё сидит, будто мыслями находится вовсе не в кабинете, а где-то дома на диване с чашкой кофе, а вот он потушил сигару и бодро прыгнул на ноги, резво что-то затараторил про заданные сочинения.       Лаванда снова уселась со мной, и я раздражительно реагировал на её тычки, она пыталась как-то шутить, но выходило настолько уныло и натуженно, что пришлось осадить девушку и попросить помолчать. Лаванда вняла, но до конца урока выглядела показушно-обиженной, жаль, что меня это не трогало. Почти: ощущать себя грубияном я не перестал, но спокойствие для героя стоит нынче дорого, и я готов заплатить эту цену. Порой даже совиный режим сна не помогает: восьмикурсникам разрешено возвращаться в спальни на два часа позже, чем остальным учащимся, но даже несмотря на нарушение и этого правила, меня находят. Не люблю постоянно находиться в мантии-невидимке, однако, похоже, что придётся вернуться к этой привычке.       Обед прошёл так же спокойно. Лаванда решила, наконец, отвязаться от моего общества, и вернулась к своим метёлкам подружкам. Отсутствие Джека Пайка за столом глаза заметили автоматически, не спрашивая моего разрешение, глаза оббежали слизеринский стол, и только после этой бесполезной махинации, я отправился к гриффиндорцам. Джинни снова восседала между Дином и Симусом: парни показательно не общались друг с другом, как я когда-то с Роном, а Гермиона пыталась примирить нас. Безуспешно, но Джинни, кажется, это не особо заботило; девушка болтала со своим парнем, а Симус умудрялся в каждое движение вложить смесь грусти и агрессии. Ноги, снова не спросив моего разрешения, (что за день такой?) понесли меня к Симусу.       — Привет, Симус! — парень недоумённо вскинул голову, увидел через несколько мест Рона и Гермиону, затем попытался осмыслить происходящее и в итоге забил. Джинни мельком взглянула в мою сторону и вернулась к супер увлекательному общению с Дином. Я разозлился: даже не поздоровалась, будто бы меня здесь нет. — Как день?! — вопрос получился с излишним энтузиазмом в голосе. — Я вот с зельеварения с слизеринцами.       — Да, нормально… — он вернулся к своей трапезе и не был настроен на конструктивный диалог. Жаль, что меня это не заботило.       — А я вот работал в паре с слизеринцем: и знаешь, мне даже понравилось! — Симус промолчал, устало поглядывая на меня. Может я ошибся и он просто не выспался, а не сидит-утопает в грусти? А может, меня это тоже не заботит? Джинни, вот, мало что заботит помимо Дина. — Знаешь Джека Пайка? — Симус молча жевал. — Ну, кивни ты, чего ты как флоббер-червь? — Симус лениво мотнул головой в знак отрицания. — Понятно, в общем, они вроде с Малфоем общались. В общем, мы даже не пререкались! Правда, он не попрощался со мной, но какая разница, верно? Мы же не друзья, а так, партнёры на один урок. Не стопорили работу друг другу, и ладно, да? — Симус кивнул и вернулся к разглядыванию стены. — Да… Дела… — Джинни так и не повернулась, не смотря на то, что разговаривал я специально громко. Стоит ли беспокоить её? Там же Дин.       Дин Томас, который успел положить руку на бедро Джинни.       — Джинни, привет! Как проходит день? — я перегнулся через апатичного Симуса; Джинни вздрогнула от неожиданности и повернулась к источнику голоса. Лицо её выражало некую степень озадаченности (ума не могу приложить, почему). Она криво улыбнулась, не раскрывая губ, и поставила кубок с напитком на стол. Я мельком обратил внимание на Дина: тот убрал руку и обманчиво-спокойно выжидал моих следующих действий. В другой ситуации я бы напрягся, может, отступился от своих намерений. Жаль, что это не другая ситуация, и мне всё равно, какого мнения Дин будет обо мне.       — Привет, Гарри. — Ответила мне Джинни после непродолжительной, но заметной паузы. Симус попытался откинуться немного назад, чтобы я не так сильно мешал ему, но успеха попытка не принесла. Я по-прежнему загораживал локтями большое количество пространства впереди Симуса. — Всё нормально. — Она пожала плечами.       Джинни хотела уже вернуться к своему «бойфрэнду», если таковым можно назвать Дина («Вообще-то, так и есть» — попытался помешать мне голос разума), но я был решителен и полон сил во что бы то ни стало поговорить с ней хоть немножечко, украсть драгоценные крупицы времени с ней в главной роли:       — Не думал, что ты олицетворение фразы «краткость — сестра таланта». — Меня раздражало, что она хотела побыстрее отвязаться от меня. Она поступала так, будто я ничего не значил для неё, от слова совсем, просто какой-то друг её брата, и на этом всё сказано.       — Гарри, я ем. — Её взгляд приковывал к месту, как провинившегося щенка, достававшего своими эгоистичными визгами хозяйку. Может, я таковым и являлся. — Поговорим в другое время.       Другое время. «Ты дурак, Гарри» — обессиленно сказал мне голос разума, и принялся бормотать на задворках сознания свои сожаления по поводу моей выходки. «Заткнись уже, неудачник» — проговорил я в ответ и отодвинулся от Симуса, принявшись за обед. Оставалось надеяться, что эта выходка не стоила мне слишком многого, к примеру, изменившегося в худшую сторону отношения Джинни. Я украдкой поглядывал на неё сквозь шевелюру такого же притихшего, как я, Симуса, отслеживал движения головы и восхищался красивыми переливами света на ярких волосах. Они немного отросли с начала учебного года, и ей так тоже шло. Она решила больше не поддерживать прежний имидж? В любом случае, я не узнаю, ведь мы больше не общаемся так, как на шестом курсе моего обучения. Меня печалило это.       Уши перестали вникать в дребезжащие разговоры окружающих, теперь все слова слились в единый бессмысленный фоновый поток, и резкие стуки столовых приборов о посуду раздражали. Симус рядом слишком громко поставил стакан, и мне захотелось запихнуть этот стакан ему куда-то, куда не следует пихать стаканы. Я съёжился, плечи опустились, я старательно абстрагировался от окружающих, временами разглядывая какую-то точку в пространстве, мучительно раздумывая, что можно сделать для улучшения отношений с Джинни. Как с ней начать разговаривать? Не перебрасываться однообразными вопросами и ответами, не разбредаться по разным компаниям (причем, если она чувствовала себя на своём месте, то я был третьим лишним среди влюблённых Рона и Гермионы, как Симус).       Симус. Может ли он мне быть полезен? Могу ли я его использовать, чтобы подобраться к Джинни? Всё бы хорошо, да я в первый день спалюсь, что не просто так общаюсь с Симусом. Это какой-нибудь Драко Малфой может обольстить кого-то ради своих низких целей без Империуса, а я всегда отличался прямотой и неспособностью долго лгать. Лгать-то я умел, но под влиянием эмоций моя выдержка слетала к хренам драконьим, и ни о какой конспирации или продуманности действий и речи ни шло. Буквально только что наехал на Джинни за то, что она не разговаривает во время принятия пищи. Ну не идиот ли?       Она влюбилась лишь в твой популярный образ героя. Узнав лучше, кто ты такой, она испытала отвращение и разочаровалась в твоей личности. Ты — никто для неё, уступи дорогу достойным.       Ты простой проходимец, над которым она сжалилась на шестом курсе, зная о событиях предыдущих лет. Ты — поехавший. Как ты можешь быть кому-то интересен?       Даже твой ебучий соулмейт враждует с тобой. Вся твоя жизнь — это насмешка; шутка, которую пошутили над тобой, и все смеются над твоей тупостью.       Я шагал по немноголюдным коридорам замка; я надеялся, что доберусь без инцидентов до башни Гриффиндора, накину мантию-невидимку или возьму метлу с собой и вылечу из окна, на встречу спокойствию, я всего лишь хотел внутреннего баланса.       Я хотел отобрать Джинни у всех. Она мне нужна, без неё я не могу нормально жить, я не могу думать ни о чём, кроме неё, я не могу. Это было одержимостью, то, что я изначально принял за небольшую симпатию, за небольшую любовь к человеку за его хорошие качества, какие-то изумительные черты характера, за её смелость, чувство юмора, это было ошибкой. Этого не должно быть, это не должно существовать в природе, я должен был за столько времени сблизиться с Драко Малфоем, с этим чертом из табакерки, который был тоже в какой-то мере очаровательным, по своему притягательным, но ужасным мерзавцем, из-за которого в прошлом году погибло множество людей, как бы Северус Снейп ни пытался меня убедить в обратном.       Извините, господа директора, но я не принимаю вашу точку зрения. Дамблдор бы сказал, что это моё право, иметь собственное мнение, но от него остался лишь волшебный портрет, какие-то представления людей, как бы поступил Дамблдор в какой-то ситуации, но не настоящий Дамблдор, умеющий находить выход из самых сложных ситуаций. Снейп бы мысленно обложил меня трёхэтажным матом и сказал, что моё мнение ни кем не учитывается здесь. Но и его тут нет, остался лишь мрачный портрет.       Мне повезло, что я быстро отобедал и в гостиной был один человек, та самая не-Алекса, с которой я столкнулся на выходных. Девушка расслабленно восседала на диване и читала глянцевый журнальчик. Она меня начала раздражать одним своим видом примерно с пятого курса, если не раньше: хищные глазки, вечная манера облизывать губы, тихонько смеяться в ладошку вызывали рвотный рефлекс. Я никогда не слышал её голос дольше секунды или двух, но я уверен, что и голос меня раздражал бы не меньше, чем один внешний вид девушки. Низенькая, худенькая, с потрясывающейся головкой на слабой шейке, внешне была, возможно, привлекательна другим: уродиной её нельзя назвать точно, но меня каждый раз передёргивало при её появлении. Никто из нас не стремился к общению друг с другом, и вот в чём заключается порой счастье.       Девушка, увидев, кто вошёл, игриво прикусила губу и попыталась стрельнуть глазками. Я поспешил скрыться. Пожалуй, лучше вылететь на метле.       Минуточку, а могу ли я её использовать?       Даже ради Джинни не стоит идти на такую пытку.       Внизу послышались визги, какая-то возня, и гортанные крики какого-то парня. Я бы понял всё, но девушек определённо было двое. «Гигант мысли, отец магической демократии» — моя первая мысль, и рвотный рефлекс напомнил о себе, когда я попытался представить не-Алексу с кем-то. И ещё раз, для закрепления эффекта. Какого чёрта?       — ПОТТЕР! — и продолжительный девичий смех, переходящий в противный мышиный писк. А я тут причём? Это призыв спуститься или угроза здравому смыслу?       Я невероятно раздражён невозможностью пообщаться с Джинни без посторонних и погодными условиями во Франции при Людовике Пятнадцатом, а от того они разберутся без моего присутствия. Я — в окно.

***

      Попытки расположить к себе Джинни (показать, что я хороший собеседник) имели попеременный успех, вернее сказать, единоразовую акцию — в основном она через пару минут уходила к своим педружкам, в компании которых не-Алекса неприятно улыбалась шуткам Джинни, либо к Дину и ожившему Симусу, который воспрял духом и перестал злиться на всё подряд, когда помирился с парочкой. Пару раз мы с Джинни проболтали целых десять минут наедине, без посторонних наблюдателей, благодаря моему мозгу и бумажке на дне сумки со списком вопросов, из которых можно развить диалог. Я уже было обрадовался, что всё оказалось просто, и Джинни готова к диалогу, но в следующие разы она однообразно отвечала и под каким-то предлогом сливалась, даже не пытаясь, ну не знаю, спросить что-то меня и попытаться не отправлять сообщения подружкам, когда я рядом, живой, настоящий, открытый к разговорам на самые разные темы. Зачем что-то спрашивать у человека, который тебе даже не интересен? Которого ты используешь, просто чтобы разобраться в каких-то вопросах, которые не может разъяснить Дин Томас, так как он не знаток в том же ЗОТИ, да буду откровенен: он ужасен в ЗОТИ и не смыслит ничего, как я в зельеварении без учебника Принца. Я, конечно, радуюсь, когда она просит меня объяснить ей что-то, это возможность поболтать с ней, возможность посмеяться даже над самыми глупыми шутками Джинни, получить от неё слабый тычок в ребро или в бедро, но в то же время я понимаю, что у неё есть друзья, с которыми она общается просто так, постоянно, каждый день.       Меня это убивало. Будто я с этой зависимостью потерял часть тела, и меня магнитом тянуло к этой девушке. Будто я — наркоман, который вместо того, чтобы обкуриться до передоза, до экстаза в глазах, всегда скуривают самую малую дозу, которая на пару минут утоляет боль, и сразу после вызывает ещё большую боль и желание, чем до. Я думал прекратить какие-либо контакты с ней, ничего не объясняя отказаться от присутствия Джинни в своих буднях, забыть, как мы летом договаривались гулять в Хогсмиде каждые выходные вместе с Роном и Гермионой, с остальными одногруппниками большой компанией, забыть, как мы играли в квиддитч очень маленьким составом, где каждый был за себя и выполнял роль всех игроков, кроме ловца. Это было разумно: перестать употреблять ту мелкую дозу раз в несколько дней, перестать портить жизнь Джинни своими попытками сблизиться с ней, начать ловить неизвестного без навязчивых мыслей о Джинни и очередных планах на неё.       Я не мог. Я слаб. Я ищу множество причин, от той, где Рон обижается, что я грубо игнорирую его сестру, до той, где Джинни начинает получать плохие оценки по ЗОТИ (как будто её сильно заботят оценки). Я не хочу отпускать её. Я хочу, чтобы она принадлежала мне, а не этим дурам-подружкам и Дину. Дин наверняка скоро захочет поговорить со мной «по-мужски». А Джинни перед этим озарит мой мир счастливой улыбкой, адресованной не мне, случайно заденет плечом, когда будет идти не ко мне, и даже не обернётся.