А слона-то мы и не заметили

Хогвартс, туалет Плаксы Миртл, 1997

      Малфой трусливо унёсся прочь из Большого Зала, чуть ли не бегом. Я поймал его взгляд, такой испуганный, взгляд человека, который скоро окажется на виселице. Потому что Малфой знал, что я с ним сделаю за это.       Драккл тебя раздери, сука ты, Малфой! Бессердечная сволочь, подвергшая жизни однокурсников опасности смерти! Рон и Гермиона, будучи в постоянной ссоре (как же я устал от их разборок!), не желали замечать что-либо под собственным носом, и чуть ли не насмехались над моими теориями.       Малфой же будто нарывался, так отчаянно пробовал любые лазейки, даже самые рискованные, и каждый вечер пропадал в Выручай-комнате. Даже после того, как Рон оправился медовухой, никто не задумался о причастности Малфоя к этим событиям. Никто мне не верил. Даже не заставил показать Малфоя руку полностью.       Но сейчас, когда я сбивал с ног шедших мне навстречу, гнался за преступником, это перестало иметь значение. Когда он фактически сознался этим беспомощным взглядом и сбежал прочь, тогда он подписал свой смертный приговор. Я не терял из виду белёсые растрёпанные волосы, боялся, что моргну — и Малфой растворится, избежит наказания.       Не бывать этому, я так сказал.       Он вбежал в заброшенный женский туалет. Пришлось замедлиться, чтобы осторожно подглядеть, не устроил ли убийца засаду. Я тихой поступью проследовал ко входу, оставив скопление людей позади, и осторожно заглянул внутрь.       Малфой неизвестно зачем сбросил мантию на пол, как и галстук. Он упирался руками на старый умывальник, вода лилась на пол, утекая к сливному отверстию. Малфой трясся, как осиновый лист, сгибался в немом крике. Он бесконечное количество раз подносил руки к струе воды, растирал лицо. В один момент действие прекратилось. Малфой вытянулся по струнке и вперился в зеркало. Возможно, он искал что-то в своём лице, этого не было видно. Я сделал ещё один маленький шаг, показавшись наполовину в проёме. Малфой закричал сам на себя. Он кричал долго, надрывая голос, будто подражал беспокойному приведению. Драко ударил стену, облицованную посеревшим кафелем, но тут же потёр костяшки, стараясь уменьшить боль. От этого он всхлипнул, и завыл, почти как волк. Я медленно приближался к нему, в голове не было ни одной годной мысли, как утихомирить безумца. Злость неохотно уступала.       Плачущий заметил меня через зеркало:       — Ты!.. — вскликнул он и сделал усилие, чтобы лицо перестала искажать гримаса страдания, но ничего не вышло. Он по-прежнему кривился и шмыгал носом. Его рука дрожала, палочка была плотно зажата в хвате. — Никак не перестанешь следить за мной!       — Малфой…       — Не смей!!! — он вытер глаза от слез левой рукой. — Даже не называй меня по имени. Золотой мальчик… Всё никак не наиграешься в… в спасителя. Ты припёрся подсмотреть над моей слабостью. — Было страшно смотреть на эти изливающиеся эмоции. Он будто долгое время никому не выговаривался, держал в себе, потому что не мог доверить мысли. — Ты всегда, всегда пытался высмеять меня! Когда-нибудь ты сдохнешь… — Он сделал выпад вперёд. Я дёрнулся. — И я, наконец, смогу успокоиться! Успокоюсь… — Его губы дрожали, он часто прерывался посреди предложения, чтобы вдохнуть. Всё было так странно, видеть истерику Малфоя. Мне казалось, что он никогда не плачет. Он на это не способен. — Какой же ты мерзкий. Дрянь! Сукин сын! — Малфой отрывался, лаял, как собака, которая хочет укусить тебя за щиколотку. — Не зря твоя мамочка откинула копыта, жаль тебя с собой не забрала! Как же я хочу расквасить твою голову об этот умывальник!       — Подонок! Развёл тут сопли!       — Молчать!!! Я убью тебя. — Слёзы всё ещё скапливались в глазах и поочерёдно спускались к подбородку. Вены на шее вздулись, от его бледности не осталось и следа, всё лицо стало красным и блестящим. — Да. Я убью тебя! — он осклабился и рассмеялся, икая. — А затем прикончу грязнокровку и всех ебанутых Визли.       — Кишка тонка. Ты сам ни на что не способен. — Сумасшедший не желал сдаваться. — Папочку ведь посадили. Посадили… В Азкабан. — Я придвинулся ещё ближе. Малфой глотал сопли, пытался сохранить остатки достоинства. — Как и невиновного Сириуса! — мы стояли очень близко. Я схватил его за воротник и так сильно потянул на себя, что послышался треск ниток. — Это всё Вол-де-морт. — Медленно и по слогам проговорил я.       Малфой отпрянул назад и, описав фигуру палочкой, ткнул ей в грудь:       — Кру… — но не успел произнести до конца.       — Сектумсемпра! — в панике я вспомнил только это заклинание, подписанное учеником из прошлого. Оно могло и вовсе не сработать. А Малфой смог бы отправить в меня Круциатус?       Малфой обмяк и свалился на пол, сначала подогнув колени, потом стукнулся ягодицами о пол, и распластался.       — Убийство! — визжала Миртл. — В туалете убийство!       На кофте растеклись кровавые пятна, по всему туловищу расползались бордовые краски, сам Малфой побелел. «Убил» — мельком пронеслось, и я наклонился к нему, беспорядочно бормотал лечащие заклинания, и ни одно не срабатывало. «Нет-нет-нет» — заполнило пространство.       Прибежал Снейп. Отшвырнул меня в сторону от тела.

Где-то в Великобритании, 31 августа 1998 года

      Мы с Роном на самом деле не собирались заканчивать Хогвартс: слишком живы были воспоминания. Хотелось лишь бездельничать, играть в квиддитч на заднем дворе Норы, приводить в порядок дом на Гриммо. Я не желал доставлять неудобств членам семьи Уизли, и я старался жить с Кричером, но дольше двух суток не выдерживал: атмосфера одиночества душила, а ворчливый домовик причитаниями нагнетал обстановку. К счастью, меня поддерживали двое лучших друзей в мире не только в зачистке хлама на чердаке. Последние два месяца лета были действительно спокойными. И они могли продолжаться, если бы Гермиона не устраивала нам с Роном мозговой штурм по поводу необходимости законченного образования:       — Вы можете быть хоть Мерлином во плоти, хоть вторыми воплощениями Годрика Гриффиндора, но закончить Хогвартс вы обязаны! Вот задумаетесь вы о карьере, а окажется, что необходимо семь курсов образования! — девушка взирала на нас сверху вниз, пока мы вяло препирались, усевшись на кровати Рона. Всё равно сумки были собраны ещё неделю назад, когда Гермиона устроила жуткий скандал (даже миссис Уизли предпочла по-тихому уйти в склад).       Пришлось ехать. Особого удовольствия выслушивать очередные сплетни и шепотки за спиной не было, как и видеть лица некоторых людей. Большая часть ровесников точно не вернётся на учёбу: к примеру, Забини сбежали из страны, Гойлы прописались в Азкабане. Родители многих либо мертвы, либо осуждены за пособничество Волдеморту. Суды и расследования по делу Пожирателей Смерти продолжаются, я забросил читать о судебных процессах ещё в июне. Статьи в журналах пестрят сенсационными раскрытиями и провокациями, а плакатов в Косом переулке о розыске беглецов больше, чем магазинов.       Радовало, что вся слава не упала на меня. Публиковались исследования по поводу подпольной деятельности Ордена Феникса, благодарили умерших во время войны, Кингсли Бруствер стал Министром Магии с хорошим отрывом в количестве голосов от других кандидатов. Тем не менее, меня всё лето доставали официальными приглашениями на интервью, радиопередачи, даже пару встреч в Министерстве. Мне приходилось вскрывать почту в защитном обмундировании, так как скрыться от сов удавалось лишь в доме Сириуса. В конце концов, мы начали сжигать корреспонденцию от незнакомых птиц. Если на курсе четвёртом Рон завидовал моей известности, то теперь на него с Гермионой свалилось похожее бремя, и друг быстро понял, что спокойно шастать по магическим кварталам Лондона больше не получится. Нам и не особо хотелось: рядом был маггловский свободный мир, принимающий нас с распростёртыми объятиями. Принимающий нас домой.

1 сентября 1998 года, Лондон, вокзал Кингс-Кросс

      Джинни, Рон и Гермиона распрощались с родителями очень быстро из-за прибывающей прессы (Гермиона всё ещё не восстановила прежние отношения со своими мамой и папой; на это было печально смотреть). Нам пришлось отступить в поезд, чтобы не застрять в окружении журналистов; удивительно, как их вообще сюда пропустили. Их хищные взгляды вызывали неприязнь и отторжение, будто Рита Скитер открыла курсы «акул пера», и передо мной стоят первые выпускники. Заныкавшись в вагон, мы первым делом зашторили окна и окошко двери. Хоть несколько часов стоило провести в спокойствии. Уже вечером мы поймём, что Невилл, Полумна, Лаванда и некоторые другие вернулись. Как и Малфой с Паркинсон.       Хогвартс, моя колыбель, место воспоминаний, встречал нас своим уже привычным глазу великолепием. Ночные звёзды рассыпались по небу сотнями светящихся серебристых точек, озеро нечётко отображало на водной гляди эту картину, и верхушки раскидистых деревьев на фоне создавали шелестящий ветер в высоте. На перроне мы увидели сначала лохматую чёрную бороду до пояса, а затем, подняв взгляд выше, улыбающееся лицо Хагрида.       — Подходите, подходите! — размахивал руками полу-великан, и рукава широкой рубахи развевались по ветру.       Небольшая кучка первокурсников отделилась и боязливо подобралась к проводнику. Хагрид пересёкся с нами взглядом и, казалось, что невозможно ещё приветливее махнуть рукой издалека. Я кивнул с улыбкой в ответ и прошёл к скелетообразным фестралам. Сделал себе пометку в голове: не забыть навестить Хагрида следующим днём.       Малфой и Паркинсон шли в середине толпы и переговаривались о чём-то. Я замечал ехидные взгляды других студентов и редкие смешки, зато Малфой никак на это не реагировал. Если я и считал, что мне будет худо, то просто забыл, что будет с такими оправданными Пожирателями Смерти. Над его отцом уже прошёл суд, и тот согласился назвать имена приближённого круга Тёмного Лорда для смягчения наказания (видимо, не только своего, но и жены с сыном). Несмотря на это, все газеты летом помимо заголовков со мной на второй странице пестрели обвинениями и сенсационными открытиями с участием семьи Малфоев. Единственный вопрос: зачем Драко вернулся в Хогвартс? Нарцисса так хотела, чтобы он имел законченное школьное образование? Что бы я чувствовал на его месте? Стыд? Струсил бы? Неужели я недооценивал Малфоя?       Пока я размышлял, наша колесница ехала навстречу впервые спокойному (с моим везением — нет) году.       Теперь на нас не возлагались обязанности старост, мы даже в квиддитчной команде играть не сможем — профессор МакГонагалл решила, что это несправедливо по отношению к нынешним семикурсникам и остальным ученикам, якобы такой порядок вещей сделает нас каким-то образом неравными в положении.       Большой Зал сиял золотом — они решили сменить обстановку? Великолепные расшитые вручную скатерти на длинных столах, ковры с различными узорами факультетов, на которых рыцари в доспехах сражались с страшными чудовищами. Вдоль стен были рассажены цветы, напоминающие смесь лилий с белыми розами и тюльпанами. Златопуст Локонс в такой обстановке чувствовал бы себя, как рыба в воде. На потолке красовалось какое-то созвездие, оно напоминало смешение молока с мёдом и вишнёвым соусом на тёмно-синей тарелке.       — Гарри, ты не особо силён в описаниях. — Гермиона действительно знала всё, меня временами раздражала её отличная память. — Эта эмиссионная туманность представляет собой компактную звездообразующую область в созвездии Лебедя, на расстоянии около двух тысяч световых лет от Земли. Она окутана пылью и придаёт форму песочных часов окружающему газовому облаку. — важно сообщила нам подруга. Казалось, она сейчас наденет квадратные очки, взмахнёт полами мантии и взлетит на пьедестал рассказывать в подробностях об этих звёздах с поднятым указательным пальцем.       — Гермиона… — прервал девушку Рон. — Давай не настолько заумно, мы с Гарри ни слова не поняли. Ты же понимаешь, —он приобнял девушку, — мы не профессора.       — Ещё бы ты перестал сквернословить двадцать четыре часа в сутки, и я бы тебе даже списывать давала пару раз в неделю. — погладила Гермиона его кисть, и мы, наконец, уселись за стол.       Малфой с Паркинсон пристроились с краю слизеринского стола, и к ним никто не подсаживался, будто боялись или презирали их. Их жесты были то ли какими-то скованными, то ли боязливыми. Они на протяжении ужина почти не поднимали глаза и ушли в числе первых из Большого Зала.       В окружении бывших сокурсников на ковре около камина гостиной Гриффиндора пришла поздняя ночь, когда остальные лежали в койках, а мы играли в настолку и смеялись. Никому не хотелось расходиться, ведь ночью нас ждали очередные кошмары, после которых ты просыпаешься с криком и в холодном поту.       Первая неделя обучения прошла относительно спокойно: пока что меня и моих друзей никто не трогал и не доставал, но мы постоянно замечали, что кто-то очень пристально смотрит на нас. Отношение некоторых преподавателей стало лояльнее, и преемник Кэрроу не стал исключением. Преподавателем ЗОТИ был какой-то высокий мужчина лет тридцати пяти по имени Гомес Аддамс. Профессор обладал классической аккуратной формой усов, разделённых узкой полоской кожи посередине. Волосы были почти чёрными, зализанными по сторонам. Кожа под глазами всегда отливала серым оттенком, что лишь добавляло сходства с вампиром, помимо бледной кожи. Гомес Аддамс отдавал предпочтение классическим маггловским костюмам в вертикальную чёрно-белую или красно-чёрную полоску и лакированным туфлям. По идее проклятье Волан-де-Морта должно развеяться после его окончательной смерти, и профессора ЗОТИ перестанут сменяться каждый год и создавать головную боль для директора.       Я изначально не планировал вообще разговаривать с Малфоем. Он никого не подпускал близко, кроме ненаглядной Паркинсон, поэтому мои слова благодарности ему точно не были нужны. «Не сдох, и не сдох, чего бубнить-то» — ответит он и свалит к себе в подземелья, или какие места он посещает обычно.       Рон, как обычно, негативно отозвался о моей затеи, лишь из-за присутствии Гермионы не сказав нецензурщину:       — Ой, да не связывайся ты с ним! — Рон закатил рукава рубашки и поставил сумку на пол. В этом году он игнорировал правила школьной формы и ходил только в штанах с рубашкой и красно-золотым галстуком. Мадам Трюк, которая теперь занимала так же пост декана Гриффиндора, до сих пор вела с ним войну. — Мы можем провести этот год хорошо, так к чему себе усложнять жизнь этим чудищем?       — Мы тут, чтобы учиться, а не чтобы ты вспомнил подростковые годы и решил устроить бунт без видимых на то причин! — тихо проворчала Гермиона, потому что уже почти утратила желание вколачивать что-то в голову своего парня. — Но насчёт Малфоя ты прав: он впервые не замышляет злодейских планов, — Гермиона посмотрела мне в глаза, — не замышляет! И не лезет к тебе и к другим с оскорблениями. Стоит этому радоваться, а не провоцировать конфликт. Учитывая его характер, ты только разозлишь дракона.       — Дракона… — выдохнул я. Вдруг он изменился в лучшую сторону за это лето.       Обсуждаемый слизеринец уселся на сумку, наплевав на окружение, и внимательно читал учебник. Его волосы были аккуратно уложены, с пробором чётко посередине. С весны они немного отросли и теперь доставали до мочки уха. Несмотря на хороший внешний вид, Малфой всё равно будто подрастерял лоск. Волосы выглядели не очень здоровыми, еле поблёскивали на солнечном свете. Кожа лица словно истончилась и просвечивала.       — Вам не кажется, что Малфой выглядит болезненно? Будто не спит ночами? — может, только я так считаю.       — О, нет-нет-нет! — схватился за голову Рон и наклонился ко мне: он был выше меня уже на целую голову. — Только давай ты не будешь проверять, чем он занимается по ночам! Может он снимает стресс, трахаясь с этой Паркинсон!       — Рональд! — подруга так резко развернулась, что волосами хлестнула меня по лицу. — Какая тебе разница, с кем он спит! — она недовольно пихнула его локтём. — Не хочу это обсуждать!       — Ладно, ладно. — примирительно поднял вверх руки Рон и заулыбался. — Гарри, твой Малфёныш всегда бледный.       — Ничего он не мой!       — Но, признаться честно, видок у него так себе. Всё-таки лето он провёл точно не в Атлантиде!       Паркинсон дёрнула его за рукав и показала какие-то заметки в чёрном блокноте. Малфой сухо кивнул и продолжил учиться.       Джинни стояла поодаль, с другой стороны коридора, общалась с Дином и Шеймусом. Трое энергичных друзей — как мы с Роном и Гермионой? — увлечённо жестикулировали и, кажется, обсуждали Когтевран. Шеймус среди них — это я? Или я в обществе Гермионы и Рона — Шеймус? Джинни воссоединилась с Дином, последний год скрепил их всех. Может, они соулмейты? Это бы всё объяснило. Джинни тоже бунтовала, с Роном на пару, — подстригла коротко волосы и начала носить красные клетчатые юбки выше колена. Её стрижка даже слегка напоминала «горшок», но, как всегда, это ей было к лицу. Теперь она выглядела дерзкой и смелой, такой, какой была всегда. Я отвернулся.       В кабинете ЗОТИ сквозь высокие узорчатые окна виднелся лес и пасмурное небо. Верхушки елей едва покачивались, тронутые ветром, и косяк птиц неровной фигурой летел вдаль. Теплицы располагались недалеко от замка, кусты вокруг пестрели красными ягодками, и около них топтались третье- или четверокурсники. Намечалась гроза. Я успел заметить промелькнувшую молнию на горизонте, без грома.       — Гарри, не стой столбом. — тыкнула мне в рёбра Лаванда Браун. — Пошли, сейчас займут все хорошие места. — сокурсница поманила меня за собой.       — Но… — я огляделся. Действительно, уже больше половины парт в классе были заняты, около Рона и Гермионы уже не было возможности присесть. Друзья беспомощно покачали головой.       — Вот здесь лучше всего. — чуть ли не силой усадила меня девушка с золотистыми кудрями. А как же Фей Данбар, Парвати или, на худой конец, Келла?       Профессор Аддамс как всегда начал лекцию с исторической справки о том, что мы сегодня изучаем. В учебнике была бледная иллюстрация действия проклятья гниения тканей, но от халтурной прорисовки картинка не стала менее противной. Арчи Аддамс рассказывал о маге, создавшем такой способ медленной смерти, как раз в эпоху популярности инферналов.       — Какая гадость, Гарри! — толкнула меня плечом Лаванда и наклонилась поближе рассмотреть страницы. Человек раззявил рот в немом крике и устало посмотрел на нас. Закрылся и закатил глаза, нахально повернувшись спиной.       — Согласен. — моё перо теперь очерчивало мученика (изображённый снова несчастно глазел на меня и всячески извивался). «Том» — пометил я.       — Мистер Поттер, будьте так любезны, выйдите ко мне и расскажите про Брибтиха Тюрефахля. — профессор Аддамс потребовал это командным тоном.       «У нас тут История магии или изучение самозащиты?» — злился на себя я. Гермиона смотрела в стену, а Рон пытался руками что-то показать, но под строгим взглядом Аддамса поник и виновато пожал плечами. Из учебника я ничего не вычитал об этом человеке, кроме самого очевидного.       — Бибтих Тюпифухоль жил в Средних Веках, — наугад сказал я, — и благодаря инферналам решил создать подобное заклинание, но для живых. — я закусил губу и замолчал.       — Брибтих Тюрефахль, мистер Поттер. Если бы вы не портили бумагу, я бы даже не стал вас спрашивать. Но это проявление неуважения к книгам, ещё и невнимательность, поэтому придётся мне лишить Гриффиндор десяти очков. — Аддамс безразлично осмотрел меня и обратился к остальным, громко швырнув на стол злосчастный учебник. — Кто-то может дать более подробные сведения? — рука Гермионы сразу поднялась, но Аддамс, видимо, решил проучить меня и специально не смотрел в сторону нашего факультета. — Мистер Малфой? — казалось, ещё более недовольно произнёс профессор.       Малфой, конечно, ответил исчерпывающе и без лишних подробностей, за что Слизерин заработал десять очков.       Сам не понимая зачем, после окончания урока я порадовался за Малфоя. Наверное, прозвучало как издёвка, раз он так бурно отреагировал.       — Отцепись от меня, Поттер! — толкнул меня в плечо лучший ученик на курсе после Гермионы. Стало больновато.       — Поттер, — опомнилась Паркинсон, — хватит к нему приставать. Вы не парочка лучших друзей или возлюбленных, хватит портить нам жизнь! — по-собственнически слизеринка взяла его за руку и потащила на выход.       — Ну даёт! — цокнул Рон, опираясь на парту.       «Вы не парочка возлюбленных» — рыкнула Паркинсон так, будто это они — парочка. А такого быть не может.       Через полтора часа планировался дружеский матч для старших курсов, и я готовился к нему с Роном каждый день. Джинни в гостиной сообщила, что не сможет прийти. Интонация голоса была извиняющейся, как и само выражение лица: немного печальное, как у щенка. В отместку, конечно, я растрепал ей волосы рукой в масле (за что получил перекачанные вареники вместо губ), но разве кто-то мог не заметить, что уходила она к Дину с полуулыбкой?       Рон и Гермиона могли: играли в волшебные шахматы. Лаванда Браун сидела за журнальным столиком с тонкой книжонкой. Она смотрела на меня, и это было унизительно: Лаванда понимала, что меня отшили. У таких девчонок, как она, нюх на это. Лаванда показательно медленно встала, не отводя взгляда, и отложила книжку.       — Ну чего тебе надо, чудовище? — я приблизился. Лаванда сразу сдвинула тонкие брови, а в глазах плавилась сталь. Лаванда Браун чуть не умерла в весенней битве из-за полученных укусов от Фенрира Сивого, и пыталась всячески делать вид, что ничего не случилось. И если окружающие никак не говорили про её боевые ранения, то сама Лаванда комплексовала. — Я не в том смысле! Это всего лишь метафора.       — Знаю я ваши метафоры. Вы смеётесь у меня за спиной. — Ну всё, опять заладила старую пластинку. — Я всё про вас знаю.       — Лаванда, другие ничего такого не говорят, как и я. Поверь мне, пожалуйста. — Но она и не верила. Девушка схватила своё чтиво, наверняка, очередной бульварный роман, и убежала в женские спальни.       Парвати Патил и Фэй Данбар грозно надвинулись ко мне.       — Что ты с ней сделал, поганец? — потребовала объяснений Фэй. Ноздри на тонком носе раздувались, как у быка. Она смахнула длинную косу из тёмных волос за спину.       — Да ничего я с ней не делал… — я расстроенно посмотрел в сторону друзей, которые по-прежнему играли в шахматы.       — Слушай, ты, конечно, славный парень, но если ещё раз обидишь нашу подругу, мы тебе все пальцы на руках вырвем, а язык высушим, скажем, что так и было. — вступила Парвати и как-то по-собственнически сжала моё предплечье.       — Разберитесь с ней сами! Я не виноват, что Фенрир набросился на неё, и теперь ей кажется, что всем интересно обсуждать её шрамы! — Обидчивость их подружки меня раздражала, они втроём не могут разобраться в своих отношениях, зато когда нашли меня в качестве козла отпущения и главного врага, получили шанс сдружиться вновь. Я позорно сбежал к себе в комнату, перечитывать Шерлока Холмса.

Хогвартс, Больничное крыло, 2 октября 1998 года

      С тех пор, как я оказался в Больничном крыле, прошло около полторы недели. Несколько дней я провалялся без сознания. Сейчас я мог более-менее ходить, а не как раньше: еле-еле передвигаться пару метров. Меня раз или два в день навещали друзья, но этого всё равно было мало, так как оказалось, что взаперти можно мало чего сделать, а я не Гермиона, чтобы с интересом проводить свободное время за книгами. Дошло до того, что я сам попросил Гермиону давать мне домашнее задание, чему Рон сильно удивился и шуткой сообщил, что за это время в меня вселился дух заучек, пока я лежал в коме. Предпочитаю не думать об этом: рядом Малфой именно в таком состоянии. Нарцисса не приходила к нему, только Панси Паркинсон, его нынешняя и, вроде как, единственная подружка появилась на полчаса вчера.       Мадам Помфри пообещала, что выпустить меня не позже, чем через неделю. Представители полиции допросили меня в пятницу, я даже слил им некоторые воспоминания. Судя по их поведению, за такое количество времени они не особо приблизились к разгадке преступления. Малфой всё так же не представлял какой-либо ценности для них, и, по слухам, из Хогвартса они уйдут уже в понедельник. Один из следователей, самый неприятный и наглый, даже хамоватый, предупредил меня о последствиях вмешательства в расследование и мерах наказания за это. Ведь молокососу может не давать покоя вперёд него идущая слава, а так же неуёмная жажда адреналина, которым я страдал в предыдущие года обучения.       Я сообщил Рону на следующий день о плане действий. Конечно, мы ничего не сказали Гермионе, я уверен, что она рассердилась бы и запретила совать туда наши носы. Рон обещал поговорить с сокурсниками, чтобы найти надёжных сторонников. Широкая огласка нам ни к чему; слизеринцы станут ещё более настороженными и злыми. Говорят, профессор Аддамс терпеть не может авроров и каждый раз превращается в копию Снейпа; он начинает унижать сотрудников Министерства Магии и фонтанирует сарказмом. Хоть что-то иногда становится как прежде, или неуспокоенный дух бывшего профессора зельеварения витает в стенах Хогвартса и вмешивается в наши жизни.       Если я упомянул Снейпа, стоит рассказать чуточку больше. Летом, когда только начали ремонт Хогвартса, а мы с Джинни, Роном, Джорджем, Молли и Артуром Уизли активно разгребали склад в доме на Гриммо (их жилище раннее сожгла Беллатриса, и Нора отстраивалась заново), меня пригласили на слушание завещание Снейпа; и это было удивительным, так как я не ожидал своего имени. Несмотря на любовь к моей маме и обещание защищать меня, он не переставал меня ненавидеть, лишь перед лицом смерти ненадолго отпустив злость. Будь Снейп жив, я уверен, что он так же сочился бы ядом и старался как можно меньше видеть отродье Поттера. У Снейпа не было живых родственников, и я не уверен были ли у него хотя бы приятели, с которыми он мог, к примеру, пропустить кружечку сливочного пива или огневиски в субботу в Хогсмиде. Как мало я на самом деле знаю о тех, кого вижу каждый день! Добираясь до места оглашения завещания, я думал, сколько людей туда явится, будут ли Малфои или преподаватели из Хогвартса?       Скрипучий голос Снейпа медленно говорил, словно из старого магнитофона, едко отзывался обо всех, особенно меня повеселил комментарий об умственных способностях профессоров, которые ещё нескоро отгадают ключ к его личным покоям: тот, кто сможет, получит во владение все хранящиеся там ингредиенты и записи. Мне достались два неоткрываемых пузырька, один из которых был с неизвестным зельем, а второй с воспоминаниями. Я не подозревал, что Снейп настолько любит умственные задачки и загадки.       Даже после смерти профессор зельеварения, ЗОТИ и директор Хогвартса умудрился выделится, в последний раз оскорбить окружающих. Мне никогда не было понятно, почему он продолжал так делать, что им движет: комплексы, ненависть, а может и вовсе зависть чужому счастью? Может, он, как бунтующий подросток, привлекал к себе внимание агрессией? Снейп всегда был для меня тем видом людей, действия которых мне казались иррациональными. Его положение в жизни было таким, словно он сам не желал находиться в мире с детства. Вечно недовольный, будто ворчливый старик в теле молодого мужчины, срывающийся на невинных людях. Если так не устраивает собственное положение в обществе, почему нельзя сменить его? Убежать в лес, занимаясь лишь исследованиями свойств зелий и изобретении новых, или улететь в другую страну и начать жизнь с чистого лица, прекратить деятельность преподавателя. Вместо действий он выбирал позицию жертвы обстоятельств, никак не зависящих от него. С другой стороны, я не должен рассуждать о мотивах мужчины тридцати с лишним лет. Но продолжал.       Наверное, сложно бежать от воли Волдеморта, внезапно набравшего силу, как и скрыться от обещаний, данных Дамблдору. Остаётся лишь быть зажатым в тиски между двух огней, чтобы в нужный момент, как оружие, выстрелить. Но это же Снейп, человек несгибаемой воли и не склонный менять своё мнение! Он не из тех, кто мирно плывёт по течению, отдаваясь случаю. Так что мешало изменить свою жизнь?       Протянув ноги в гробу, он занимал мои мысли. Да, благодаря нашим с Роном и Гермионой показаниям, Северус Снейп признан героем войны посмертно, но стоило копнуть чуть глубже в своих размышлениях, начать анализировать его поступки с другой стороны, как я переставал видеть логику. Человек-загадка, таинственный мастер своего дела, умер строптивым и злым, смертельно уставшим.       Все лето мы пытались понять, как открыть подаренные флаконы, да и что за зелье в одном из них. Гермиона, как самая мозговитая, стояла во главе нашего исследования. На крайний случай можно было дождаться, пока чары неразбиваемости и герметичности развеются с течением времени, однако, это может занять десятилетие, если не больше. И я сомневаюсь, что лет через двадцать содержимое флаконов будет актуально.       Вот и сейчас я сидел в кровати, вертя в руках флаконы и рассматривая переливающиеся воспоминания в первом и изумрудного цвета сверкающую субстанцию во втором. Она была вязкой, медленно перетекала вниз, если перевернуть сосуд. Словно смешали мёд и слизь до однородной консистенции. Воспоминания в колбочке, что сейчас лежала на одеяле, мягко светились холодным светом. При ночной темноте их можно было принять за скопление светлячков.       Сегодня ко мне никто не заглянул, хоть и была пятница. Возможно, все улизнули в Хогсмид с утра, случайно задержавшись допоздна. Я не обижался, так как Рон и Гермиона встречались с мая, и у них был тот самый период в отношениях, когда хочется проводить друг с другом как можно больше свободного времени, и я не хотел их винить в невнимательности ко мне: это было бы эгоистично. В конце концов, сейчас было то самое время, предназначенное для налаживания личной жизни. Если честно, я надеялся, что Джинни навестит меня, но та не приходила ко мне уже два дня кряду. Наверное, учится, постигает программу седьмого курса. Мне бы тоже следовало уделять учёбе больше внимания.       Звёзды в окне манили, они неравномерно расплылись по небесному куполу и молчаливо сверкали синеватым светом. Я присел у окна, оставив флаконы Снейпа на кровати, и подпёр голову руками. Вокруг стояла звенящая тишина. Окно было узорчатым, больше меня раза в четыре. Верхушки могучих деревьев раскачивались из стороны в сторону, гонимые холодным осенним ветром. Наверное, гладь Чёрного Озера рябилась или её вовсе волновали волны. Как же хотелось выйти на улицу! Несмотря на колючие порывы ветра, что наверняка бы сбивали меня с ног или наоборот подталкивали в спину, словно подстилая воздушную подушку. Раньше я в моменты отчаяния слонялся без дела по территории Хогвартса, разговаривал сам с собой в попытках прийти к душевному спокойствию. Гнев постепенно утихал, улетучиваясь куда-то ввысь. Порой на смену ему приходило ощущение одиночество. Редкое, но такое удушливое, оно будто бы заполоняло грудную клетку и разливалось даже в лёгких. Но не сейчас, в эти минуты я лишь наблюдал за неподвижными звёздами и искал какую-то закономерность в их расположении, кое-где угадывая знакомые созвездия. И мне казалось, что я — такой маленький в сравнении с ними, такой незначительный. Как и мои заботы, какие-то интриги в кругах студентов.

Хогвартс, 18 сентября 1998 года

      На матче победила наша с Роном команда. Лаванда Браун, к моему удивлению, пришла, и теперь нетерпеливо ёрзала на скамье в одиночестве, якобы смотря куда-то в сторону. Болельщики разошлись с игроками, и я сказал Рону и Гермионе, что приду позже. Лаванда регулярно стреляла в меня глазками.       — Ну… Привет? — Несмотря на уверенность в своей правоте в произошедшей перепалке, мне всё равно было немного боязно. Вдруг она снова ссориться пришла, и всё ещё обижалась.       — Приветик, хорошо сыграли. Пойдём? — погода была тёплой, так что переодеться из квиддитчной формы можно и позже. Если Лаванду не смущает запашок пота. — Джинни ушла в Хогсмид, как жалко, она ведь в составе школьной команды. Увлекается квиддитчем и пропустила матч своих лучших друзей. Но ты не печалься… Я уверена, они с Дином, как вернуться, обязательно поспрашивают у вас подробности.       — Лаванда, прекрати. Извини за то, что я сказал в гостиной Гриффиндора. — извиняться не очень хотелось, но терпеть эти издёвки у меня тоже не было желания.       — Ох, Гарри, я уже не сержусь на тебя. Я просто хочу помочь! — мы нарочито медленно шли от квиддитчного поля, впереди был долгий подъём в гору. — Я же вижу, что тебе нравится Джинни.       — Вовсе нет. Мы с ней давние друзья, ты видишь то, чего нет.       — Можешь обманывать кого угодно, хоть своих присосавшихся друзей, они, к слову, итак ничего не замечают, хоть Шеймуса с Невиллом, но я-то всё вижу. Если Дин узнает, ему это ой как не понравится. Скажу по секрету, они с Джинни не соулмейты! — Лаванда подмигнула.       — Очень интересно, спасибо, ты ждала меня только для этого? Если да, я, пожалуй, полечу, только тебя не смогу подвезти: метла двоих не выдержит. Мы с Джинни может и уместились бы, но девушки такой комплекции… Мы упадём, даже не взлетев. — Я случайно оглянулся, и увидел Малфоя. Странно, что он здесь, ещё и без Паркинсон.       — Идиот! — остановила меня насильно Лаванда. — Я вообще не за этим тебя ждала. Я ведь просто пошутила, а ты сразу начал обзываться!       — Так не теряй времени. — Я воткнул метлу в землю другим концом и опёрся на неё от усталости.

Хогвартс, Больничное крыло, 3 октября 1998 года

      Утро выдалось солнечным. Мне принесли утренние зелья и завтрак, который состоял из яичницы с беконом и клюквенного морса. Мадам Помфри даже посадила рядом со мной провинившегося ассистента (я подслушивал, как колдоведьма отчитывала беднягу), чтобы парень проследил за мной — видите ли, любой завтрак надо съедать полностью. Он является одним из главных приёмов пищи за день, активирует работу органов, способствует быстрому выздоровлению и вообще исцеляет мёртвых. Пришлось подчиняться властительнице этих покоев («Поттер, прекратите драму! Домовые эльфы прекрасно готовят, уважайте их труд!»).       Я тоскливо посмотрел на флаконы, которые не убрал со стола. Всё надоело. Сидеть в одиночестве, пару раз в день заглядывать тайком за ширму, где лежал Малфой, ждать, когда меня навестит хоть кто-нибудь. Они будто забыли про меня! Тренируются на квиддитчном поле, на зависть мне, гуляют в Хогсмиде, проводят вечера в гостиной у камина, как одна большая семья! Без меня! Хоть бы передали что-то, когда не могут прийти «в гости», Джинни и вовсе всего лишь один раз приходила.       А может самому написать письмо? Обычное письмо, без угроз и обид, наверняка это подействует. Вскользь упомяну, что на выходных Помфри пропустит не только Рона и Гермиону, но и остальных, или нет, стоит даже не упомянуть вскользь, а сказать, что… Что сказать? Это вогнало меня в ступор. Почему я не знаю, как изложить свои мысли лучшим друзьям? Надо ли вообще излагать свои мысли, как-то намекать или вовсе унижаться, просить внимания? Как на самом деле надо поступить, что будет правильным?       — Мистер Поттер, к вам пришли ваши однокурсники. Им войти? — накал чувств сам отступил. Это прозвучало в тишине так громко, так неожиданно, вероятно, говоривший даже не понимал, как облегчил мне утро.       — Конечно.       Рон и Гермиона нырнули ко мне, отодвинув закрытые шторы. Они держались за руки и улыбались, выглядели такими милыми и по-домашнему уютными настолько, насколько подобные описания применимы к людям. Мой рот сам собой растянулся в лыбе до ушей, а брови приподнялись от радости. Плевать на Джинни! Я скоро сам выйду из этой тюрьмы и буду каждый день летать на метле и смеяться, как заправская ведьма!       Но тут Джинни вышла из-за спины брата. Она тоже пришла навестить меня в субботу.