Una goccia di magia...

Их дом носил гордое имя Кулладистелле, Culla di stelle, что означало «Колыбель звёзд» Это был двухэтажный фермерский дом, вмещающих в себя всю его многочисленную семью, слуг, а так же крестьян, что работали у них на земле. А земля у них была поистине большая. …Их вилла имела в аренду достотачно много земли зоны Ланге, что действительно делало их богатыми людьми. Его мама, с гордостью показывала ему со второго этажа, узкий «язык» суховатых холмов, покрытых виноградниками, чуть припорошенными снегом, а потом указывала пальцем в далёкие горы, с дымкой задумчивости говоря о ледяном вине, которое ей очень нравится, рассказывая о том, что урожай собирают в настоящие заморозки, не трогая его до января, дав винограду подсохнуть, тем самым увеличивая в нем содержание сахара. Их же крестьяне, урожай в начале зимы не собирали; вспахивали землю, насыщая ее кислородом, позволяя ей больше впитывать воды, подрезали старые кусты и садили новые. В саду же, за домом, где была небольшая площадка, состоящая из качелей и деревянной горки, красовались голые, какие-то косые, но огромные в обхвате оливы, урожай которых в свое время собирали даже его брат с сестрами, кривясь и плюясь от горьких оливок, которые перед тем как съесть следовало бы вымочить, но это не было так интересно, как есть их прямо с дерева. Эти крупные деревья немного напоминали почти забытую Гремучую иву, которая оставляла смущающие, но поистине теплые воспоминания. Помимо них, в саду было много плодовых деревьев, о цветении которые его нежная мама говорила с некоторой ностальгией, мягко улыбаясь и вдыхая прохладный свежий воздух. Энрико действительно искренне полюбил свой новый светлый и теплый дом. Он жмурился от удовольствия, когда наблюдал за окраской их каменной виллы, меняющейся в зависимости от освещения, ему нравилось ее интенсивное сияние во время дождя, как будто стены пропитаны солнцем. Нравились редкие мелкие скорпионы, что быстро сбегали, словно боясь показываться хозяевам. Нравились тихие шорохи и присутствие людей, которые наполняли этот дом жизнью и радостью. Невольно сравнивая дом в Италии и в Лондоне, который вроде был и как бы не его, Энрико вдыхал во все лёгкие, словно бы греясь в лучах тепла. … Он также наслаждался утренними плотными туманами, как никогда в такие моменты вспоминая Лондон, который никогда не был образцом гостеприимства, но который все же был дорог ему, своей чопорностью и вежливостью, в отличие от открытого Пьемонта, «нападающего» на него огромной волной причастности, словно бы вся Италия его семья, что поистине коробило какое-то время, но приносило краски в его новую жизнь. Язык давался ему все равно тяжеловато. Он более менее понимал свою маму, которая говорила на романском, который походил в большей степени на латинский, и немного няню, которая имела Сиенский акцент, как говорила мама, бормоча что-то про тосканские корни. «Ч» няня частенько заменяла на «ш», а «к» на «х». Например говоря вместо «Чьело», «Шьело», а вместо «Камучия» говорила «Камушия». Отец говорил на том же романском, смешивая его с французским, как и матушка, тягуче растягивая слова, словно напевая: «Синьоре», вместо рубленого «Синьор». Слуги же говорили вообще на разной смеси диалектов, от Кунео до неапольского. Это же частенько копировали сестры и брат, говоря очень быстро и проглатывая половину гласных, что создавало поистине сложную задачку, но детский пластичный мозг вроде как справлялся, хотя воспоминания о прошлой жизни все же значительно мешали, заменяя понятия. … Месяц был по-настоящему богат на события, потому как вся семья готовилась к Рождеству. И это было совершенно не похоже на Рождество в Хогвартсе. Дом, словно встряхнувшись, горел разными огнями свечей и фонарей, впитывая в себя запахи праздника. 8 декабря отмечали Иммоколата. И это было поистине интересное зрелище. Сестры постоянно с восторгом обсуждали предварительную проверку, presepe, и только потом Энрико сообразил, что это означало на итальянском «ясли». Отец сам лично создавал каменную пещеру, вырезая узоры, придавая камню благородности. Мама же, с Элизабетт и Мануэллой мастерили фигурки из папье-маше, которые у мамы получались на диво чудесными и реалистичными. Самую важную часть оставили Энрико, дав воссоздать сцену рождения Иисуса, положив фигурку на законное место. — Это означает торжество жизни над смертью и приход света, — четко проговаривала мама, ласково гладя младенца на сене и потом щекотила Энрико щеки, из-за чего он, искренне смеялся, — Ослы, овцы и быки символизируют Старый и Новый Завет. Пастухи — сущность души и вечность мира. Звезда, указывает на пещеру Иисуса, — она улыбалась, увидев отцовскую звезду, прикрипленную к пещере, — а три короля несут дары. Мельхиор несет золото, символ царственной суммы Христа, Валтасар несет Мирру, символ человечности Иисуса и, наконец, Гаспар несет ладан, символ поклонения младенцу Иисусу. Хвала Святой Марии. Образ Святой Марии был по всему дому, это был и орнамент на кровати родителей, и старые фрески на детской кроватке, приносящие почему-то некое спокойствие Энрико, словно бы рядом был Том. … Свой Presepe создали и крестьяне, в своем ангаре, в ручную создавая фигурки и составляя большие композиции, хвастаясь, что у них намного лучше, чем у кого-то там. Ещё presepe, помимо маленького в детской комнате, был в восточном крыле. Там же, был огромный городок, который был полностью укомплектован и был готов явно уже не первый год, созданный из различных материалов: глины, дерева, ракушек, соломы… Здесь родители не разрешали ничего трогать, рассказывая, что по семейной традиции каждый год они добавляют каждый по фигурке, и свою семейную фигурку Энрико сможет поставить лишь в следующем году, когда ему уже будет официально год. …Так же дома, в гостиной, поставили густо пахнущую красавицу пихту, которую украшала стеклянная звезда и необычайной красоты шары, явно ручной работы. Весь день играла виниловая пластинка с нежными детскими голосами, которые пели, словно ангелы, заставляя чувствовать бурлящие эмоции радости. Пожалуй самое яркое воспоминание рождества, в прошлом, оставалось воспоминание на втором курсе, такое волшебное и чудесное, словно праздничный сон. …С самого утра они, приехав на повозке, посетили церковь, в которой все молились и восхваляли Святую Деву Марию. Отец всю дорогу до церкви с площади, из-за большого количества людей, нес его на своих руках, но внутри церкви Энрико стоял на своих ногах, держась за отцовскую руку, мужественно терпя неудобства, как в принципе и другие дети его возраста, которые посматривали на все с некоторой скукой. В первое время их захватило незамутненное восхищение от огромного величественного здания, от прекрасных фресок и цветных витражей, от ярких свечей и запаха благовоний, а так же тягучего громового голоса священника, который вводил в медитативный транс. Но вскоре краски приелись, стоять без движения надоело, запах начал вызывать лёгкое головокружение, откровенно говоря стало скучно. После, все наконец сели и начали молиться. Энрико расслышал тихий шепот матери, что просила о здоровье семьи, а потом, чуть задумавшись, скопировал ее позу и вдохнул всей грудью церковный запах. Запах места, куда не любили ступать волшебники. Прикрыв глаза и сжав руки, Гарри от всей души поблагодарил мироздание за то, что жив. За прекрасную семью, что искренне любила его, за Тома, который отбросил всю свою злость и жестокость, став ему другом и братом. А так же попросил здоровья и счастья для его семьи и крестьян. Энрико вздрогнул, когда почувствовал дрожание воздуха, а магия где-то внутри него, сонно заворочалась и снова уснула. Выйдя из церкви, мама с удивлением говорила отцу, что почувствовала благословение Девы Марии, на что ей поддакивали брат с сестрами. …Святая вода показалась ему безумно вкусной. Наверное от того, что ему безумно хотелось пить. ...На улицах, люди радовались, праздновали, пели, украшали свои дома. Даже было несколько открытых лавочек, на что мама покачала головой, сказав, что неприлично в этот день работать. На площади коммуны был огромный presepe, такой интересный в своей непохожести и детализации, в отличии от их «детского» варианта, или же семейного. А также люди собирали огромный костер, который к вечеру явно собирались зажечь, а отец говорил что-то про факелоносцев. …Nonno с ними сегодня не было, он неважно себя чувствовал и провел время в постели, о чем сильно волновалась матушка. …Вернулись домой они к обеду, «наслаждаясь» легкой ездой на повозке и подпрыгивая на кочках. Дом встретил их венками и шумом работающих слуг, уже вернувшихся с церкви и готовящимся к вечернему торжеству. Итальянцы предпочитали богатый стол и были любителями поесть, поэтому Энрико представлял много вкусной еды, которой он мог поесть, не смотря на свой возраст. И возможно ему дадут разбавленного вина, чтобы более сладко спалось. ...Вечер действительно был очень активным, стол в столовой радовал яркими красками, а переливчатые «трели» вызывали смех. К вечеру все дети получили небольшие подарки, основные же все же оставили на Рождество, а потому подарки были чисто символическими: новые носки, деревянная фигурка Святой Марии, пирог с цукатами, камушек, соломенная кукла — вот и весь перечень подарков Энрико. Не много, но и не мало. А больше всего, радовали яркие эмоции дарящих, что приносило эйфорию. Ночью же, когда дом затих и все огни погасли, началось шествие людей со свечами, напевая и молясь Святой Деве Марии. Когда и это шествие утихло, родители собрали всю семью и они вышли на балкон, открыв Энрико мир звёзд. — Смотри, Энрико, это Туманность Ориона . Настоящая колыбель звезд, — шепнула мама, — Лука, ты видишь ее? — Да, мама, — маленький брат ткнул куда-то в небо пальцем. — Папа, смотри, Галактика Андромеда, — ткнула дальше Мануэлла. Энрико замер, вслушиваясь в такие знакомые имена на чужом языке. И так легко стало на душе, что он даже не почувствовал слез, что холодили его щеки. Он все продолжал всматриваться в такие яркие звёзды, вспоминая дорогих ему людей и не замечая, что засыпает. — Потому то наш дом и называется Колыбель звезд. Вы наши любимые звёздочки, — тихий голос убаюкивал, вызывая негу....