Не в своем времени

1865 Солнце зашло. Его последние золотые лучи сверкнули на крышах домов, прежде чем мир погрузился в темноту. И, глядя в окно, Кеншин увидел, как неприятно изменился Киото с наступлением ночи. Улицы, днем полные людей, опустели. Жизнь словно замерла. Лишь неясные и зловещие тени скользили по земле и по стенам домов. Как будто растворились врата ада, выпустив своих демонов погулять по ночным улицам…А, может быть, Киото сам был адом, и солнечный день и дневная жизнь были всего лишь иллюзией? Как только стало совсем темно, Кеншин отошел от окна и засунул сакабато за пояс. Было странно наблюдать из окна за ночным городом. Он никогда раньше не замечал, как Киото меняется ночью. Может быть, потому что сам однажды был одним из этих демонов, и зловещие тени были для него привычными? А теперь они были неприятны, и даже вызывали страх. Может, это было к лучшему? Может быть, это говорило о том, как далеко он ушел от того, прежнего себя? Он незаметно выскользнул за дверь, на улицу. И вздохнул с облегчением, когда ему удалось бесшумно прикрыть за собой дверь. Ему не хотелось, чтобы Оками-сан знала о его ночных вылазках. А если о них узнает Кацура, то будет настаивать на том, чтобы кто-нибудь его сопровождал. И это испортит все дело.. Никто не может помочь ему найти мальчика, и, честно говоря, если за ним увяжется кто-то еще, то будет его только задерживать. А времени у него было в обрез. Кеншин постоял возле гостиницы, спрятавшись в тени от здания, чтобы собраться с мыслями…Откуда же начать поиски? Может быть, с того самого моста? Да, пожалуй, это имело смысл. Тем более, других вариантов у него особо не было. Он бесшумно и быстро проскользнул по пустой улице. Отлично, чем меньше народу, тем меньше шансов быть замеченным. Только один раз он вроде бы почувствовал чей-то Ки – но тот быстро исчез. Просто запоздалый прохожий, очевидно…Тем не менее, Кеншина это обеспокоило, и он стал продвигаться вперед еще быстрее и с большей осторожностью. Кеншин был уже почти на городской окраине, когда заметил патруль Шинсенгуми. Судя по их Ки, это был другой отряд, не тот, с которым он встретился вчера. Он понял это еще до того, как услышал звук их шагов, и поспешил отступить в сторону и слиться с темнотой прежде, чем они появились на улице. Прислонившись к стене какого-то дома, и морщась от боли в раненом плече, он ждал, когда они пройдут мимо. Драться с ними Кеншин не хотел. И, честно говоря, не был уверен, что сможет. Он и без Оками-сан прекрасно знал, что с раной в плече творится что-то не то. Даже просто поднять руку было очень больно. И ему даже не хотелось думать, что будет, если еще взять в эту руку тяжелый меч. Отряд медленно проходил мимо, и на мгновение Кеншин испугался, что они сейчас остановятся и заметят его. Он слышал собственное учащенное дыхание, и не было исключено, что его могут услышать и другие. Показался командир отряда. Кеншин знал, кто это – Харада Саноске. Они встречались только один раз, в самом конце Бакумацу. Этот человек был сильным мечником, хотя с копьем обращался еще лучше. Не такой мастер, как Окита или Сайто, однако вступать с ним в бой, особенно в таком состоянии, тоже не стоило бы. Отряд проследовал дальше, так и не заглянув в переулок. Как только они скрылись из виду, Кеншин двинулся дальше, стараясь двигаться узкими боковыми улочками. Это занимало больше времени, но было безопаснее. Он был уже практически на выходе из города, когда отвратительный запах вдруг ударил в нос, и Кеншин застыл на месте. Он хорошо знал, что это за запах. Запах смерти. Кого-то здесь убили, и убили довольно давно. Но почему же никто не убрал труп? Даже в самом Киото ни одно мертвое тело не лежало на улице больше суток. Преодолевая ужас и отвращение, Кеншин продолжил путь, и чем дальше, тем сильнее становился запах. Он все-таки решился выйти из переулка на более широкую улицу. Взошла луна, осветив темную улицу – но она была пуста. Кеншин ожидал увидеть трупы и кровь. Но ничего подобного тут не было. Но тут он заметил в конце улицы небольшой огороженный участок, и, наконец, понял, откуда шел запах. Отрезанная и выставленная на всеобщее обозрение человеческая голова. Капитан Сагара из Секихотай. Она находилось здесь не так уж долго, где-то с неделю, но даже холодный воздух не помешал разложению. Если бы Кеншин не вспомнил, что когда-то он уже бывал здесь, и уже видел эту отрезанную голову, он бы и не узнал этого человека. Рядом с головой был листок с надписью: «Сагара Сёзо, командир несуществующей армии Секихотай» И пониже: «Предательство непростительно». - Какое право они имели так написать? – с горечью подумал Кеншин, - Кто бы говорил о предательстве! - Простите, - тихо сказал он, - за то, что они сделали с вами…Я знаю, каково быть оружием Исин Сиши. У нас с вами, как оказалось, много общего. Нас обоих использовали. Мы оба верили, что сражаемся за новую, справедливую эпоху…И..если бы не Кацура-сан…если бы я не покинул Киото тогда..то мог бы закончить жизнь так же, как вы. Мне жаль, что я не был знаком с вами, Сагара-сан. Но, может быть, вам приятно было бы услышать, что ваша смерть не была напрасной. Кеншин чуть улыбнулся: - Из того мальчика, что вы спасли, вырос очень хороший человек. И он вас всегда помнил, и будет помнить.. Покойтесь с миром. Кеншин повернулся и двинулся дальше. Он и так потерял много времени, к тому же было ясно, что тут искать нечего. И тут, прямо на дороге, ведущей к мосту, снова появился патруль Шинсенгуми. Волки, похоже, вышли на охоту, и специально ходили кругами. А он был так занят мысленной беседой с капитаном Сагарой, что непозволительно расслабился и заметил их только тогда, когда было уже поздно. Придется сражаться, и каким-то образом не дать себя убить… - Только этого не хватало, - прошептал он, и встал в стойку баттодзюцу. Раненое плечо тут же дало о себе знать – стоило лишь чуть двинуть рукой. Кеншин внимательно наблюдал за движениями Харады. С остальными, возможно, будет легче справиться потом. Так что лучше начать с него. Все бросились к нему одновременно. Кеншин выхватил сакабато, стараясь игнорировать боль, пронзающую плечо и правую руку, и через несколько минут четверо нападавших лежали на земле. Он услышал свист меча в воздухе за спиной, и еле успел увернуться, резко развернувшись и изо всех сил впечатав рукоять сакабато в живот противника. Ему показалось, что время остановилось, хотя до того момента, как он оказался с Харадой один на один, едва ли прошло больше десяти минут. Однако они показались Кеншину вечностью. Он чувствовал, как теплая струйка крови течет по руке – рана на плече от резких движений, конечно же, снова открылась. Но хуже всего было то, что, когда Кеншин снова встал в стойку баттодзюцу, оказалось, что рука на рукояти дрожит. - Я не хочу сражаться с вами, - тихо сказал он, обращаясь к Хараде. – Не делайте этого. - Я много слышал о тебе, хитокири Баттосай, - ответил Харада, - Ты и вправду хорош в бою, настолько, что я почти жалею о том, что придется отправить тебя на тот свет. Он усмехнулся и повторил: - Почти… Он напал первым. Его движения было не очень сложно предугадать, однако Кеншину от этого было не намного легче. Рука, похоже, переставала его слушаться, отказываясь крепко сжимать рукоять меча. Во время очередной контратаки он едва не выронил сакабато. Нужно было скорее закончить этот бой, пока эта рука не перестала окончательно ему повиноваться. Он снова развернулся, использовав круговое движение для усиления удара, и ударил Хараду в спину. Тот задохнулся и сплюнул кровь, однако устоял на ногах. - Похоже, что Сайто все-таки в своем уме, - пробормотал он себе под нос. У Кеншина не было времени думать, что это означает – Харада вновь перешел в наступление. Кеншин уклонился, но, к его удивлению, тот не остановился, а добежал до ближайшего дома и рубанул мечом по шесту, на котором крепился навес, а затем снова повернулся к Кеншину, убирая меч в ножны и держа наготове свое импровизированное копье. - Да, ты хорош, как о тебе и говорили. Но мне показалось, или ты не собираешься меня убивать? Странно для хитокири…Впрочем, это уже не имеет значения…. Сузив глаза, Кеншин холодно и угрожающе произнес: - Ты слишком много болтаешь, Харада Саноске. Тот снова бросился на него, размахиваясь шестом. Кеншин отбил его раз, и другой. Но на третий раз он почувствовал, как рука. держащая сакабато, слабеет, и снова меч едва не вырвался из руки. Он едва успел отклониться, получив неглубокую рану в грудь. Отскочив назад, Кеншин снова встал в стойку баттодзюцу. Харада понимал, что преимущество на его стороне, и не спешил нападать снова, вместо этого внимательно следя за движениями Кеншина. И тому показалось, что Харада не просто играет с ним, а скорее испытывает его… Но размышлять об этом не было времени – Харада вновь занес свое «копье» для смертельного удара: - Прощай, Баттосай. Поздоровайся со своими приятелями в аду. Кеншин положил руку на рукоять сакабато. Рука заметно дрожала и плохо слушалась – чем дальше, тем хуже. - Я не могу умереть сейчас, - в отчаянии подумал он, - Я не имею права..Меня ждут дома…Я обещал им..я обещал, что вернусь… Харада понесся на него. Мне есть ради чего жить…Я не имею права…. Кеншин выхватил сакабато из ножен, даже не успев понять, какую атаку собирается использовать, действуя на одних инстинктах…И только спустя несколько секунд осознал, что Харада лежит на земле в нескольких шагах от него, и на его груди – длинный диагональный рубец. Меч выпал из ослабевшей руки, и Кеншин упал на колени, окончательно измученный терминальной атакой Амакакеру Рю но Хирамеки. Он смутно ощутил какое-то движение за спиной….Скорее всего тот, кого он ударил ножнами, уже очнулся…Надо же было так глупо попасться… Но у него уже не было сил поднять меч, и он просто закрыл глаза и приготовился к неизбежному. К своему удивлению, он вдруг услышал, как сталь лязгнула о сталь, затем раздался крик, и звук падения. Кто-то пролетел мимо него, упал на землю и остался лежать. Кеншин медленно обернулся и посмотрел на своего спасителя. - Вот ведь бака, - усмехнулся Хико Сейджуро, - Ни на минуту тебя нельзя одного оставить, чтобы ты не влез в какие-нибудь неприятности… 1878 Баттосай сидел в хижине один. Хико ушел некоторое время тому назад, сказав, что надо бы купить какой-нибудь еды. Однако Баттосай был не так глуп, как, очевидно, представлял себе Хико, и понял, что наставник просто дал ему время подумать… "Главное – это кем ты сам себя считаешь..… Баттосай наконец допил свою порцию саке, удивившись про себя тому, что после разговора с наставником почти не чувствует неприятного привкуса крови, как это бывало обычно. Ненадолго, но все же он смог избавиться от бесстрастной маски и показать то, что грызло его изнутри – боль, чувство вины, ненависть к самому себе. Все, что тяжелым грузом висело на его плечах. А он-то думал, что наставник будет первым, кто обвинит его, и выставит вон, в лучшем случае. «Станешь ли ты убийцей, или человеком, который сражается за то, во что верит…Это твой выбор» Неужели у него действительно есть выбор? Ведь до этого он только и слышал, что «хитокири однажды – хитокири навсегда». Что кровь убитых тобой так и остается на твоих руках, и этого уже не изменить…Но наивный и невинный мальчик исчез, как только Баттосай выполнил свое первое задание…И вернуть его невозможно. А если посчитать, скольких ему пришлось убить…Разве он сможет измениться и начать жизнь заново? Разве его душа еще не совсем умерла? Баттосай поднялся на ноги и подошел к полкам с глиняной утварью – просто чтобы отвлечь себя от грустных мыслей. Но с какой стати тут оказалась вся эта посуда? Довольно изящный чайный сервиз. Несколько ваз. Целая коллекция чашечек для саке…ну, это еще можно понять. Но все остальное…оно выглядело слишком утонченным для сурового жилища отшельника. Он оглядел комнату и заметил большой сундук. Интересно, что наставник хранит в нем? Баттосай подошел к сундуку и наклонился над ним…Что там может быть? Наверное, очередной запас саке, что же еще? Но как только его пальцы коснулись крышки, дверной проем закрыла высокая фигура наставника… Хико стоял в дверях со странным выражением на лице. Баттосай тут же отскочил от сундука, успев подумать при этом, что напоминает сейчас мальчишку, который из любопытства пытается сунуть нос, куда не следует… Хико опустил свою ношу на пол и, усмехнувшись, глянул на смущенного Баттосая. Однако выражение его лица было по-прежнему необычным… - Надо же, ты еще здесь, - сказал Хико, - Я думал, что ты снова сбежишь. - Куда я могу сбежать? – ответил Кеншин, старательно отводя глаза от сундука. - Значит, ты хочешь узнать, что там внутри, - констатировал Хико. Баттосай смутился еще больше. - Здесь я храню вещи, которые мне дороги, - продолжал Хико, - Если хочешь, можешь посмотреть…Открой… - Да нет..не нужно, - пробормотал Баттосай, покраснев. - Открой его, бака! – велел Хико, - Мне не надо, чтобы ты пялился на него весь день, воображая Ками знает что! Он отвернулся от Баттосая и занялся приготовлением завтрака. Баттосай, немного помешкав, все же взялся за тяжелую деревянную крышку и открыл сундук. Сверху в сундуке лежала катана. Старинный меч по имени «Зимняя Луна», реликвия прежних мастеров Хитен Мицурюги Рю, передающаяся от учителя к ученику, Баттосай вспомнил, как наставник показывал ему этот красивый меч в самом начале их знакомства. Очень бережно Баттосай взял Зимнюю Луну и отложил в сторону. Под ней обнаружилась стопка одежды. Розовое ги, а под ним несколько зеленых и синих. Все, кроме розового, принадлежали когда-то ему самому. В детстве. Он удивленно посмотрел на Хико, но наставник стоял к нему спиной и не обернулся. Под одеждой лежала его тренировочная катана, с которой он начинал обучение. Листки с корявыми иероглифами – Хико пытался учить его каллиграфии. Несколько камешков странной формы – он помнил, как в детстве дарил их наставнику. Половина большой, красивой двустворчатой раковины, которую он тоже когда-то подарил Хико, чтобы тот использовал ее в качестве чашечки для саке. Баттосай не ожидал, что наставник будет хранить все это долгие годы. - Вы сохранили все это? – не удержался он от вопроса. Голос его больше не был холодно-бесстрастным. Хико не ответил. Впрочем, Баттосай особо не ждал ответа. Снова взглянув в сундук, он обнаружил там еще один предмет. Маленький кривой глиняный горшочек. Вытащив эту странную вещь, он снова обратился к наставнику, на этот раз, чтобы сменить тему: - Наставник, а зачем вам все эти глиняные штуки? - спросил он, указав на полки. Хико наконец повернулся к нему: - Я решил заняться гончарным делом. – сказал он. Баттосай едва не уронил горшочек: - Вы…вы сделали все это? Он перевел глаза с кривого горшочка на изящные изделия на полках. - А что в этом такого? Что тебя так удивляет? – высокомерно усмехнулся Хико, - Такой человек, как я, способен достичь совершенства в чем угодно. Кеншин игнорировал эту усмешку и показал ему то, что держал в руках: - А это? Не удивительно, что вы его спрятали подальше. Наставник раздраженно фыркнул: - Я не прятал его. Просто то, что на полках, предназначено для продажи. А этот горшочек не продается, поэтому я и убрал его. - Тем более, такое никто и не купит, - добавил Баттосай. - Люди иногда покупают очень странные вещи, - ответил Хико. В его глазах появилась ехидная усмешка: - Может быть, мне и удастся его продать…Может быть, я даже дам ему имя…”Кеншин”, раз уж ты от него отказался. Бывший ученик опять помрачнел и уставился в пол, но в этот раз все было по-другому. Теперь на его лице явно читалась обида, оно больше не было бесстрастным. - Отлично, наставник, - тихо сказал он, - Назовите в мою честь разбитый горшок. Наставник странно улыбнулся и возразил: - Нет. Он не разбит. Я просто немного ошибся, когда лепил его. Это был мой первый опыт, и я был слишком нетерпелив. Хотел довести его до совершенства как можно быстрее, и отправил в печь для обжига быстрее, чем следовало. Скажем так, он еще не был готов отправиться в огонь, но когда я понял это, то было уже поздно. Он сделал паузу, пристально глядя на ученика. Тот внимательно слушал с крайне удивленным видом. - Я думал, что он треснет и разлетится на куски, - продолжал Хико, - но он..просто изменился, побывав в печи. Он оказался не тем, что я ожидал, однако целым…Кто знает, может быть, он стал даже лучше, чем был…. - Но, - Баттосай посмотрел на наставника как на сумасшедшего, - «Лучше, чем был»? Но он же такой некрасивый! - Хорошие вещи не всегда бывают красивыми. Баттосай слегка улыбнулся: - С каких пор вы стали философом, наставник? - А с каких пор ты стал циником? – ответил Хико. И, не дожидаясь ответа, сунул ученику под нос плошку риса: - На, ешь. Тот взял плошку, недоверчиво глянув на ее содержимое, подцепил немного риса палочками, положил в рот. И подавился. - Наставник…- возмущенно воскликнул он, с трудом проглотив рис, - Рис не должен быть таким сухим…и хрустеть на зубах тоже не должен! Как вы сами-то такое едите? Это же хуже, чем стряпня Каору-доно! - Хватит ныть, - прервал его наставник, - Не нравится, сам бы и готовил. Баттосай потыкал рис палочками: - Похоже, вы тоже _это_ совсем не готовили. Хико невозмутимо взял свой кувшин и налил саке прямо в свой рис, а затем перемешал: - Добавь саке, и будет то, что надо. Баттосая передернуло. - Наставник, - возмутился он, - В рис не добавляют саке! Вы бы лучше сварили его как следует! - Не хочешь, тогда жуй так, - пожал плечами Хико, тщательно скрывая радость. У него получилось. «Его» Кеншин почти вернулся. И, как ни странно, толчком к этому послужила такая ерунда, как недоваренный рис. Баттосай молча добавил немного саке в свою плошку, попробовал и скривился. - А теперь что опять тебе не так? - Мне не нравится вкус саке, наставник, - тихо ответил Баттосай, - оно..отдает кровью. Я чувствую привкус крови во всем, что я ем и пью, но в саке особенно… Они оба молча ели еще пару минут, но потом Хико нарушил молчание: - Это потом пройдет. Баттосай поднял голову, но наставник не смотрел на него: - Пока ты продолжаешь терзать себя, и обвинять себя в убийствах, оно так и будет отдавать кровью. Саке - чувствительный напиток, и его вкус зависит от того, что у тебя на сердце. Ты не сможешь насладиться его истинным вкусом, пока не простишь себя. Поверь, я знаю, что говорю… - Наставник…- еле слышно прошептал Баттосай. - Ладно, хватит об этом, - отмахнулся Хико, - Надо подумать, как отправить тебя домой…Это может занять некоторое время. Ведь я понятия не имею, как ты тут оказался. Ты, бака, мне ничего не объяснил, кроме того, что упал в реку вслед за каким-то мальчишкой. - Вы считаете, это как-то связано..? - Я пока ничего не считаю, - перебил его Хико, - Я же сказал: мне надо подумать. Для этого нужно время. Но это вовсе не значит, что ты так и будешь здесь, у меня, торчать - Но, наставник, - попытался возразить Баттосай. - Как ты думаешь, почему я столько лет живу в одиночестве в лесу? – раздраженно спросил наставник. – Потому что хочу избежать общества слишком назойливых людей. А что произойдет, если я позволю тебе остаться здесь? Тут же притащится куча твоих друзей (которых, как ты утверждаешь, у тебя нет), и начнет шуметь. Нет уж, если хочешь, чтобы я тебе помог, давай-ка, возвращайся к ним. - Наставник, но вы не понимаете…. - Да черта с два я не понимаю! Я такое уже проходил. Стоило тебе исчезнуть, и они тут же бросились тебя искать, и, в конце концов, прибежали сюда! Уж не знаю, что такого хорошего они в тебе нашли, но я потом целую неделю не мог от них избавиться. Так что иди-ка ты обратно к ним. И не вздумай сбежать! И не вздумай снова прыгать с моста, потому что я тебя найду, и тогда тебе мало не покажется. Давай, проваливай. Баттосай собирался что-то возразить, но тут снаружи послышался грохот, а затем громкие ругательства: - Ксо, какой идиот положил здесь это проклятое бревно?! И вообще, куда это я, черт побери, попал?! Баттосай вскочил: - Саноске? Но как он… - Вот-вот, - констатировал Хико, снова отпив из кувшина, - Я, как всегда, прав. Они уже здесь. Сано сунул голову в хижину: - Здрасте, простите за беспокойство, я тут ищу…. Тут Сано заметил Баттосая, растерянно стоящего посреди комнаты, и Хико, мрачно глядящего на непрошеного гостя . - Кеншин! – заорал Сано, - Ты куда же это… - Ты пришел забрать моего бака деши – так забирай, - перебил его Хико, - Или так и будешь стоять в дверях и вопить? - Наставник, пожалуйста…- укоризненно глянул на него Баттосай, а затем повернулся к Сано: - Что ты здесь делаешь, Саноске? - Как что? – возмутился тот, - Тебя ищу! Всю ночь искал! - Зачем? Сано сердито посмотрел на него: - Затем, что ты сбежал, не сказав нам ни слова. Вся Аойя уже на ушах стоит! Каору льет слезы и думает, что потеряла тебя навсегда, а остальные планируют начать поиски с рассветом. А я пошел тебя искать, как только услышал, что ты пропал. - Я не собирался никого убивать, Саноске, - холодно сказал Баттосай, - Тебе не стоило из-за этого беспокоиться. Сано сжал кулак, но все же сдержался и, стиснув зубы, произнес: - Я не боялся, что ты кого-то убьешь. Я за тебя беспокоился, бака! Ты же не привык к такому Киото. И ты был очень расстроен – что я, не видел? Я боялся, что ты что-нибудь с собой можешь сделать, ну там, прыгнуть с моста, или что… Хико кашлянул, привлекая к себе внимание: - Мне жаль прерывать вашу милую беседу, но идите-ка продолжать ее в другое место. Я уже закончил разговор с этим бакой, а твои вопли мне надоело слушать. Так что забирай его, и катитесь отсюда! Сано сжал кулаки и двинулся на Хико, но Баттосай преградил ему дорогу. - Это плохая идея, Саноске, - тихо сказал он, - Тем более, ты безоружен. - Высокомерный козел, - прошипел Сано себе под нос, но сделал шаг назад. Хико, не оборачиваясь, лишь пожал плечами: - Бака… Баттосай улыбнулся и подошел к нему: - Наставник…- он вежливо поклонился, - Спасибо за..за всё. - Ты еще здесь? – ответил на это Хико. - Я уже ухожу. Он повернулся и собрался уходить, но наставник окликнул его: - Кеншин… Тот остановился. На этот раз голос Хико не был раздраженным: - Я уже говорил тебе, что однажды ты поймешь, в чем ценность хорошего саке, и когда-нибудь я разделю его с тобой… - Да, наставник… - Оно перестанет отдавать кровью, Кеншин…когда-нибудь. И когда-нибудь мы с тобой выпьем вместе. Баттосай слабо улыбнулся ему. - Спасибо, наставник. Я буду ждать этого дня. С этими словами он вышел на улицу, в серое, холодное утро. Сано сидел на бревне и ждал его, мрачно созерцая гончарную печь. - Пойдем, Саноске? Тот встал: - Пошли. Не могу поверить, что этот тип тебя учил... Как же ты-то получился таким вежливым у такого наставника? Баттосай только улыбнулся в ответ, а Сано продолжал бурчать себе под нос все, что он думает о Хико, пока они не вышли из леса на большую дорогу, к мосту. И тут Баттосай неожиданно замер, знаком показав Саноске, чтобы тот замолчал. Сано остановился: - В чем дело, Химура? Тот не ответил – молча и настороженно, сузив глаза, оглядывал окрестности. Он снова почувствовал этот Ки. Того, кто за ним следил. Краем глаза он успел заметить какое-то движение, и обернулся как раз вовремя, за секунду до того, как из темноты показался волк. Волк в полицейском мундире.