Право выбора

— Энервейт! — услышала словно сквозь пелену заклинание Гермиона. Даже поднять веки казалось тяжелым испытанием, не говоря об остальных мышцах, которые словно налились свинцом. Вдохнув чуть глубже, она осознала, что её голова лежит на чьём-то плече, а сама она прижалась спиной к груди этого человека, ощущая лёгкий запах его дорогого одеколона, явно магического, способного сохранять свой аромат целый месяц. Гермиона один раз хотела подарить подобный Рону, но, увы, её скромных сбережений не хватило бы даже на одну дозу, не говоря о целом фиале. Внезапно его пальцы коснулись её щеки. Гермиона застыла, боясь потерять ощущение этого прикосновения. Того самого, которого так желала вот уже несколько дней, сначала сгорая от стыда в своей комнате, а потом в ужасе держась за его ледяную руку, пока он лежал в забытьи и было неизвестно, придёт ли в себя вообще. Непроизвольно потянувшись навстречу его руке, она на секунду позволила себе слабость раствориться в этом прикосновении, наслаждаясь прохладой тонких длинных пальцев. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она Драко. — Видимо, лучше тебя, поскольку в этот раз не я лежу без сознания, — хмыкнул он, однако усмешка получилась совсем не саркастичной. — Грейнджер, ты слишком гриффиндористая, подумай хоть несколько минут о себе. Он сотворил диагностическое заклинание. Драко не очень усердствовал в изучении колдомедицины, однако ничего серьёзней небольшого магического истощения не обнаружил. Да уж, зря он так боялся, что ярчайшая ведьма израсходует всю свою магию. Её магический потенциал был слишком силён. Он сам не мог ей простить этого все эти годы. Пара стаканов тыквенного сока — и Грейнджер будет как новенькая. — Не с моей руки несколько минут назад удалили мощную темномагическую отметину, — она подняла на него глаза. — Просто ответь. Как ты себя чувствуешь? — повторила она свой вопрос. — Немного странно, если честно, — помолчав и прислушавшись к собственным ощущениям, ответил Драко. — Пропало ощущение чьего-то постоянного присутствия, что ли… Я успел от этого отвыкнуть. — Больше никаких… Изменений? — осторожно уточнила Гермиона. — Больше никаких. Всё-таки у Пожирателей Смерти ношение метки считается за честь, которой удостаивают далеко не всех. У Сивого, например, её нет. Видимо, Тёмный Лорд не ожидал от своих последователей подобной дерзости, раз не наложил какое-нибудь проклятие на желающих избавиться от отметины, — усмехнулся Драко. — Строго говоря, ты бы и не дерзнул, — в тон ему ответила Гермиона. — Я тебя практически силой сюда затащила. — О да, этот ужасный шантаж возвращением домой! — он тихо рассмеялся. — Умеешь ты страха нагнать, Грейнджер. — Умею, раз ты повёлся, — Гермиона рассмеялась в ответ. Внезапно они снова посмотрели друг на друга, смех прекратился словно по волшебству. Её голова продолжала лежать на его плече, Драко же склонился к ней, ещё раз проведя пальцами по щеке. И Гермиона вдруг подумала о том, что сейчас ей не хочется убегать и запираться в ванной. Была ли тому виной немного мистическая атмосфера ночного леса, облегчение от того, что ей удалось победить магию Метки, или внезапно такие уютные объятья — она не знала. Знала только, что если он сейчас её поцелует, она не станет отстраняться. Драко же взял лежащую возле неё волшебную палочку и слегка отодвинулся. Прошептав заклинание, он залечил рану на её предплечье, после чего проделал то же самое со своей рукой. — На Гриффиндор берут одних сумасшедших, — тихо прошептал он, осмелившись нежно подцепить пальцами выбившуюся из хвостика прядь её волос. Они оказались неожиданно мягкими. — Ладно Уизли, чего ещё от него ожидать, но ты зачем выслушивала тот бред, который несла метка в агонии? — по правде говоря, он так переживал за сумасшедшую Грейнджер, что слова метки волновали его в последнюю очередь. Тем не менее её утверждение, что якобы Гермиона думала о нём, придало Драко немного уверенности. — Можешь взять следующий крестраж на себя, и мы посмотрим, насколько лучше нас ты справишься, — усмехнулась Гермиона, с удивлением понимая, что разочарована тем, что он так и не решился на этот ускользнувший поцелуй. При упоминании о Роне она в очередной раз почувствовала себя неловко, она словно вновь вернулась к реальности и тоже слегка отстранилась. — Слушай, про василиска… Мне было двенадцать, и я был полным придурком, — вздохнул он. — Сейчас тебе восемнадцать, и ничего не изменилось, — усмехнулась Гермиона, с удивлением обнаружив, что этим ответом непроизвольно скопировала его манеру отшучиваться. — Даже спорить не буду, — снова рассмеялся Драко. — Отец после первого курса достал меня, что я не первый в рейтинге школы. Что простушка учится лучше меня… По глупости мне тогда казалось, что не станет тебя — и он будет снова мной гордиться, — неожиданно серьёзно продолжил Драко. — Про Поттера я думал так же. Что если его исключат, то мы, наконец, возьмём кубок школы по квиддичу. И мне больше не придётся выслушивать от Люциуса, что Гриффиндор нас побеждает даже на старых мётлах из кладовой Филча. — Твой отец вряд ли это одобрит, — тихо заметила она, проводя рукой по его левому предплечью. — Теперь мне это безразлично, — он встал с земли, словно нахлынувшие эмоции не позволили сидеть спокойно. — Ты права, — Драко посмотрел в тёплые карие глаза продолжающей сидеть на земле девушки, — давно пора было начинать думать своей головой… — Об этом не мне судить, Драко, — покачала Гермиона головой, вставая с земли. — Я не была на твоём месте, ты прав, мне чужды те традиции, что всю жизнь были и будут в твоей жизни. Из чистокровных волшебников я общалась только с семьёй Уизли, они… Другие. Не столь консервативные. — Мерлин, Грейнджер, прекрати! Таких, как мы, магглы называют фашистами. — Значит, это маггловское слово ты понимаешь? — Да понимаю я маггловские слова, — отмахнулся он. — Мне было жаль Черити Бербидж, Гермиона, — он повернулся к ней спиной, не решаясь посмотреть в глаза. — Она интересно преподавала маггловедение. И да, я его посещал. — Никогда тебя там не видела, — заметила она. — Я начал туда ходить, когда узнал, что ты бросила, — неохотно признался Драко. — Мне не хотелось там с тобой пересекаться. Боялся, что кто-то догадается о причинах моего интереса к этому предмету. А потом Тёмный Лорд убил профессора Бербидж Авадой за столом на собрании. И её сожрала его змея. Прежде чем убить, он рассказывал, что она не считала чем-то отвратительным смешение крови магглов и волшебников. А я думал только о том, как не позволить ему увидеть в моих глазах мысли о тебе, — он сглотнул, пнув ботинком из драконьей кожи какой-то торчащий из земли корешок. — Другие Пожиратели глумились и смеялись, когда она умоляла Снейпа спасти её, а я думал о том, что мне противны эти собрания намного больше, чем гряз… магглорожденные в коридорах Хогвартса. — Сириус Блэк решился не следовать тому, что считал неправильным, — тихо проговорила Гермиона. — О да, достойный пример для подражания… — Драко снова рассмеялся, однако теперь в этом смехе не было ни капли веселья. — Двенадцать лет в Азкабане, куда его бросили как раз те, чью сторону он принял, пойдя против семьи, а потом смерть спустя пару лет после освобождения. Хотя и не было никакой свободы, по сути. Только существование вне жизни, вне закона, — Малфой-младший провёл рукой по коре дерева и, наконец, повернулся к ней лицом. Гермиона почувствовала, как глаза защипало, вспомнив свой полёт с Гарри и Сириусом на гиппогрифе. Та ночь была подобна этой. В ней ощущалась магия момента, когда в руках тринадцатилетней волшебницы оказалась возможность исправить хотя бы немного несправедливостей этой странной жизни. В её памяти отпечаталось, как двое невинно осуждённых покидают Хогвартс, чтобы оказаться изгоями. И виновник приговора одного из них сейчас стоял напротив неё. Рассуждал, какой выбор может быть верным. Именно оценивал, не руководствуясь сердцем и собственным пониманием того, что на самом деле правильно. Просто рациональные факты. Не более того. — Ваша сторона — это не только трое подростков против всего мира, — продолжил он, не подозревая о буре эмоций в душе Гермионы. — Там министерство Магии, бросившее в Азкабан человека без суда. Якобы на вашей стороне был Фадж, трясущийся только за своё место. Кстати, нашей общей знакомой Долорес Амбридж, его некогда правой руке, неплохо и при новой власти. Возглавляет Комиссию по учёту маггловских выродков, — буднично договорил он. Гермиона отшатнулась, словно он её ударил. И этого человека она хотела поцеловать несколько минут назад? Видимо, магия метки, умирая, её немного отравила, ничем иным это помутнение рассудка Гермиона объяснить не могла. Каким бы оскорблённым он ни выглядел, когда она намекнула на его эгоизм, сколько бы он ни кричал о том, как хочет её обезопасить, Гермиона Грейнджер для Драко Малфоя — просто маггловский выродок. Он даже не считал нужным выбирать выражения. Не попытался хоть как-то смягчить то, что спокойно произнёс. Его нисколько не смущало название комиссии, которую теперь возглавляла бывшая заместительница министра магии. Гермиона вспомнила свой ужас, когда она в образе Муфалды Хмелкирк сидела на её заседании. «Палочки выбирают волшебников или волшебниц. А вы не волшебница», — практически напевала Долорес Амбридж, упиваясь страхом подсудимой Мэри Кроткотт. «Отродья грязнокровок никаких симпатий нам не внушают», — высокомерно прервал несчастную женщину Яксли, когда она упомянула о своих детях. Гермионе следовало чаще напоминать себе о том, что Драко Малфой не только первый мужчина, признавшийся ей в любви. Он был также первым, кто продемонстрировал ей, что не все в волшебном мире рады появлению в нём новой магглорожденной ведьмы. Он рос с этим с самого раннего детства. И уничтоженная с его руки метка Пожирателя Смерти этого не отменит. Он просто… Такой. И всю жизнь будет стыдиться своих чувств к девушке её происхождения. В свою очередь она тоже та, кто есть. И она не собиралась скрывать ни от кого правду о своих родителях. Они достойные замечательные люди, необходимость стереть им воспоминания о дочери до сих пор причиняла ей невыносимую боль. В отличие от метки на руке Драко, вырезанное Беллатрисой «Грязнокровка» с её предплечья не убрать. И если однажды у Гермионы родится ребёнок, то в тех кругах, в которых он привык вращаться, малыш станет лишь отродьем грязнокровки. И едва ли Малфой сможет это принять. Значит, нужно стряхнуть с себя наваждение, продиктованное эмоциями этой ночи. Он нужен в их миссии. Присланный Нарциссой фолиант его слушался. Пусть помогает, если так этого хочет. Но их отношения будут только деловыми. Она же помирится с Роном и Гарри, после чего всё окончательно встанет на свои места. Сморгнув набежавшие было слёзы, Гермиона хрипло проговорила: — Пойдём… Пора назад. Ты прав, я не сова. Нам двоим нужен отдых. Драко заметил, как она переменилась, но не решился задать вопрос о причинах этого. Быть может, её расстроили воспоминания о Блэке или же просто дали о себе знать усталость и нервы. Кивнув, Драко направился в сторону коттеджа, сдержав порыв обнять Гермиону за плечи. Интуитивно он почувствовал, что что-то в её отношении к нему вновь поменялось, от неё словно волнами исходил исчезнувший было в его объятиях холод. Увы, в тот момент Драко не способен был понять, что послужило тому причиной.