шпрехшталмейстер

предохранись – этот июль плодовит на суицид. цирк сгорел и клоуны вместе с ним…

аффинаж – лес

темнота. сплошная, густая, обволакивающая тьма, заполнившая всю её жизнь до краёв. сегодня она полилась через край и добралась до настиных ног, испачкав их дёгтем. настя, конечно, знала, что это произойдёт, но не думала, что таким образом. даже в этой ванной было темно. хотя, скоро уже рассветёт, часа через два наверное. настя слишком долго сидит здесь, на холодном кафельном полу, в звенящей тишине собственных мыслей. где-то в углу ванной всё ещё валяется пустая бутылка водки. настя давно знала, что бэлла крадёт алкоголь. она зависима и, как бы петрова не старалась, ничего с этим сделать не сможет. уже никогда. притянув коленки к груди, как будто в попытке защититься, настя всеми силами отгоняла от себя ненужные мысли, но они заполоняли мозг как пчёлы улей. вся эта неделя, этот вечер, смешались в невнятный комок негативных эмоций, к тому же, до насти до сих пор с трудом доходила реальность происходящего. она слишком долго отстранялась, слишком долго готовила себя к этому дню. но так же – слишком долго украдкой, в тайне даже от самой себя надеялась: всё будет хорошо. у бэллы всё будет хорошо. когда она разочаровалась впервые, то думала, что преподаёт кузнецовой урок. видеть её слёзы было больнее, чем настя себе представляла, но тогда она ещё думала, что поступает правильно. после ей пришлось наблюдать, как плечи младшей, стоит ей выйти за пределы камер, с каждым днём ссутуливаются всё сильнее, взгляд, раньше искрящийся – тускнеет. она думала: вот сегодня всё прийдёт в норму. но «сегодня» не наступало: бэлла нашла единственную поддержку в лице лики, но спина её так и не разогнулась. апогеем стала пятница, как и все разы до этого. вот, она улыбается и пьет первый бокал и спустя час – кричит во всю глотку во дворе блядского дома мечты. они все слышали этот крик – только тот, что был самым первым и громким, но сделали вид, что ничего не происходит. проигнорировали, как всегда, забыли о существовании бэллы кузнецовой ради сохранения собственной шкуры. только лика (настя, на самом деле, была ей очень благодарна) пришла на помощь. а что петрова? она всеми силами держала лицо, хотя это было очень сложно. ещё в тот день все, без исключения, поняли, что бэлла покинет проект на этой неделе. но до последнего момента, до произнесённого младшей (почти) равнодушно «так...я покидаю проект?», она продолжала надеяться на лучшее. с высоты этой глупой детской надежды падать было настолько больно, что словами не описать. настолько больно, что настя не могла не злиться: на себя, на бэллу. за то, что ей не похуй. злилась достаточно сильно, чтобы показушно радоваться тому, что заставило её сердце разбиться вдребезги. скорее всего, они больше никогда не увидятся вновь, и кузнецова уходила одинокой, в слезах, преданной. лучше, чем была в начале проекта, хуже, чем могла бы стать. казалось, никто кроме лики и вовсе не расстроился. где она сейчас? как скоро окажется дома? как отреагирует бабушка? что бэлла будет делать дальше? что она чувствует? хотелось смеяться. наверное она выглядит излишне драматично сейчас: не петруха, а настя петрова, плачет, как мелкая сопливая девчонка. но иногда ей просто необходимо было побыть такой, максимально слабой, чтобы выпустить все негативные эмоции. раньше она дралась, чтобы заглушить подобные приступы. это было бы куда приятнее, чем рыдать. и если бы они с кузнецовой остались наедине, настя могла бы и не сдержаться. не от ненависти вовсе, а от слепой злости. сейчас она должна вернуться в кровать. закрыть глаза и хотя бы притвориться, что спит. завтра болтать со всеми подряд, вести себя как обычно, улыбаться. завтра.

*

было невыносимо холодно. то ли это октябрьская ночь, распахнутые окна, гуляющий по комнате ветер, то ли покрывшееся ледяной коркой сердце. завтра утром она отправится домой – в новосибирск. бабушка, скорее всего, будет рада ей, она ведь ещё не знает, что её внучка натворила. она не будет зла или разочарована, только обнимет и спросит как дела. бэлла ответит: я изменилась. и ведь не соврёт. она правда изменилась, хоть это и не особо заметно для посторонних. они думают, что её главная проблема – алкоголь, и почти правы. это лишь одна из них, бросающаяся в глаза, остальные же сидят очень глубоко внутри. сидели. сейчас они повыползали на поверхность, уцепились костлявыми пальцами за позвоночник и периодически пытаются пробиться через хрящи, порвать кожу, чтобы разрушить всё вокруг. сдерживать себя было тяжело и девчонки не то чтобы не помогали, а часто делали только хуже. в целом, кузнецовой было похуй на всех за исключением трёх человек: лики, кости и насти. лика была первым и единственным настоящим другом, костья могла им стать, но всё проспала, а настя...там ни о какой дружбе и речи не шло. с первой же минуты. ещё на вокзале, бэлла заметила её первой и больше не отводила взгляда, до самого последнего дня. даже когда настя принижала её игнорировала, бэлла до последнего верила что всё это лишь напускное, и петрова ей светит. к сожалению – пиздежь. пора перестать быть такой наивной, пора перестать позволять собой управлять. пора взрослеть. лавина эмоций, захлестнувшая её во время поездки до отеля, выжгла внутри абсолютно всё, зато это позволило взглянуть на ситуацию холодно. сейчас у неё есть всего два пути: спиться и сдохнуть, либо стать максимально улучшенной версией себя. вот только опыт показал, что привязанности не позволят пойти по второму пути. вывод: никаких больше ебучих привязанностей.